Глава 38
Диана
9 часов спустя.
Странно, ну на удивление я проспала несколько часов, ну сон не помог мне стать лучше, душа горела адским пламенем.
Мамы больше нет, и через час пройдут её похороны..
Я сижу перед зеркалом, пытаясь привести себя в порядок... но руки не слушаются.
Она ушла. Навсегда.
Сквозь опухшие от слёз глаза я смотрю на своё отражение — это не я. Это пустая оболочка.
Мартин стоит у двери... его лицо тоже измождённое. Он не спросит, как я — он просто ждёт.
Я медленно поднимаюсь и делаю шаг к нему... потому что сегодня хороним мать.
Он молча берёт меня за руку, и мы вместе выходим на лестницу. Мои пальцы дрожат.
Шаг за шагом мы спускаемся вниз: я держусь за поручни, потому что мои ноги будто сделаны из ваты. Меня начинает тошнить от усталости, эмоции слишком сильны.
Я сжимаю руку Мартина сильнее. Он не говорит ничего, просто смотрит вперёд.
Чёрное платье... чёрные перчатки... чёрные мысли.
Каждый шаг к машине даётся с трудом. Воздух кажется густым, словно пропитанным свинцом.
Мартин открывает дверь — его движения чёткие, но слишком медленные. Он боится, что я рассыплюсь.
Я сажусь на сиденье и закрываю глаза. Осталось только одно — проститься.
А потом — найти тех, кто это сделал.
Машина трогается с места.
На часах чуть раньше одиннадцати утра. Прохладный воздух просачивается в салон, но я этого не чувствую.
Майское небо выглядит слишком серым. Кажется, вот-вот пойдёт дождь...
Впрочем, погода — последнее, о чем я сейчас думаю.
Достигнув кладбище, Мартин припарковывает машину у ворот.
Я смотрю на огромные чёрные врата. Тяжелые створки. Они похожи на огромные челюсти, готовые поглотить... всё. В эту реальность.
Проститься. Сейчас всё будет кончено...
Мартин открывает дверь и выходит из машины, я делаю то же самое.
Тишина царит над этим местом, только редкие шаги эхом звучат в ушах.
Мартин берёт меня за руку и ведёт по дорожке.
Мы подходим к месту... и я вижу их.
Несколько человек в чёрных костюмах стоят возле свежей могилы. Они не двигаются, не шепчутся — только смотрят в землю.
Один из них — Микаэль. Он выглядит слишком бледным, почти неживым. Его глаза опущены вниз, но я знаю — он тоже плакал.
Микаэль стоит ближе всех. Он выглядит слишком уставшим... словно не спал несколько дней.
Он слышит наши шаги, и медленно поднимает голову. Тяжело вздыхает, будто отмахиваясь от тьмы в голове... глаза встречают наши, и Микаэль кивает — словно приветствуя.
Я знаю, чего ему стоит это молчание... он старается быть сильным.
Среди них – мужчина с седеющими висками, лицо его будто высечено из камня. Он бросает на меня тяжёлый взгляд, и я понимаю – он знал маму. Лично.
Другой – молодой, с перебинтованной рукой. Он явно из тех, кто дрался в перестрелке... но сейчас его глаза пусты.
Микаэль делает шаг вперёд.
— Она бы гордилась тобой.— его голос звучит хрипло, но твёрдо.
Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони.
— Гордилась бы живой дочерью... а не мстительной тенью. — Тишина.
Где-то вдалеке каркает ворона.
Тишина становится почти физически осязаемой — даже дыхание людей вокруг кажется слишком громким. Гроб с мамой уже опустили в землю, но никто не решается бросить первую горсть земли.
Микаэль первым подходит к могиле. Его пальцы сжимают горсть земли так сильно, что песок сыплется сквозь пальцы ещё до того, как он успевает бросить его вниз.
— Прощайте... мы будем вас помнить..— Он говорит это слишком тихо, но каждый слышит.
Я замечаю, как плечи его подрагивают — но он тут же выпрямляется и отходит в сторону, скрывая лицо в тени воротника пальто.
Теперь очередь за мной.
Я подхожу ближе. Земля под ногами слишком мягкая, словно пытается поглотить меня...
— Я найду их.
Шёпот. Только мама могла бы услышать.
Я разжимаю пальцы, и песок падает на крышку гроба с глухим стуком.
Где-то позади Мартин делает резкое движение — будто хочет остановить меня. Но уже поздно.
Клятва дана.
Я отступаю на шаг, ощущая тяжесть этих слов. Они висят в воздухе, словно раскалённое железо.
Мартин стоит рядом, его рука слегка касается моей спины — не держит, просто напоминает: я здесь.
Микаэль смотрит на меня долгим, пронизывающим взглядом. Он понимает. Он знает, что это не просто обещание — это приговор.
Ветер поднимает с земли сухие листья, они кружат над могилой, будто пытаясь унести с собой частичку боли.
Но боль остаётся.
Я поворачиваюсь и иду прочь — не потому, что смогла попрощаться... а потому что, чем больше я смотрю на могилу, тем сильнее хочется крушить всё кругом.
***
Это неделя прошло в полном отчаянии, стало так пусто, будто из моей жизни ушли все мне дорогие люди. Также несколько раз поднималась температура, и голова гудела. К счастью Мартин был рядом, он вызвал своего врача, и поставил меня на ноги, сам готовил мне еду, и заставлял есть до последний крошки.. гулял со мной по саду особняка, приносил все возможные подарки, будь это цветы, или ужасно дорогие украшения, ну какие-то побрякушки не вернут мне мать, настрое не особо поднимала, душа всё ещё болела.
— Тебе нужно принять душ.— напомнил мой супруг.
— Потом.— отрывисто отвечаю я.
Он громко выдыхает, я же продолжаю сидеть на кровати, и тупо смотрю на свои ноги.
Он стоит у кровати, и смотрит на меня с явным беспокойством. Он понимает, что мне трудно, но не знает, как помочь. Чёрная рубашка подчеркивает его крепкую грудь, а чёрные брюки сидят слишком плотно, словно ещё чуть-чуть и треснут.
— Ты даже не меняешь одежду уже неделю.— тихо говорит он, и я замечаю, как пальцы его нервно сжимаются.
Он подходит ближе и садится на кровать рядом со мной. Его взгляд устремлён в пол, пальцы продолжают машинально сжимать и разжимать кулаки. Я знаю, какая у него сейчас внутри буря, он пытается держать себя в руках, но сейчас это слишком сложно. Даже для него.
— Ты плохо спишь уже вторую ночь. У тебя под глазами круги.— продолжает он. Я знаю, что это не просто слова — он видел, как каждую ночь я хожу по комнате, часами вороча.
Мартин встаёт с кровит, наклоняется, и я чувствую его силу. Большие ладони подхватывают меня под колени и спину, и я оказываюсь в его руках. Он легко поднимает меня — я чувствую его тепло, его запах.
Он идёт прямиком в ванную. Я утыкаюсь носом ему в грудь, не сопротивляясь его заботе.
Как только мои ноги касаются пола, его пальцы тут же находят пуговицы на моей рубашке. Движения резкие, но не грубые — он не хочет порвать ткань, хоть и явно раздражён.
— Я сама справлюсь,— бормочу я, но руки мои слишком слабы, чтобы оттолкнуть его.
— Вижу как «справляешься»,— он фыркает, расстёгивая последнюю пуговицу. Рубашка спадает с плеч, и прохладный воздух ванной обжигает кожу.
Он откидывает её на стул, затем приседает передо мной, чтобы снять брюки. Его пальцы скользят по моей талии, раздёргивая пояс.
— Руки вверх.
— Ты что, всерьёз...
— Вверх.
Я закатываю глаза, но подчиняюсь. Брюки падают вниз, и теперь я стою перед ним только в нижнем белье.
Он замирает на секунду, его взгляд скользит по моему телу — не с похотливостью, а с чем-то другим... с тревогой?
— Всё. Дальше сама,— вдруг резко говорит он, отворачиваясь к раковине. Как будто не может смотреть на меня дольше.
Вода уже наполняет ванну. Пар клубится в воздухе, и я вдруг понимаю — он не злится.
Ему больно видеть меня такой.
— Мартин..— зову я.
— М?— тихо издает он звук, ну продолжает смотреть перед собой.
— Я хочу чтобы ты мне помог...— Он замирает на секунду. Я знаю, что он ждёт подвоха. Но сейчас мне не до шуток.
Он медленно разворачивается ко мне.
— Что? — его голос низкий, почти глухой.
Я сглатываю.
— Я хочу, чтоб ты помог мне... помыл меня.— От собственных слов моё сердце заходится в грудной клетке. Я даже боюсь посмотреть ему в глаза.
Я знаю, что он удивлён такой просьбе. Он ожидал, что я начну спорить, пытаться доказать, что я сильная, что я сама справлюсь. Он не ожидал, что я буду умолять его о помощи.
Он не сразу отвечает. Я слышу, как он глубоко вдыхает воздух — я знаю, это его способ успокоиться.
— Ладно.— коротко говорит он. — Я поднимаю голову... и наши взгляды встречаются.
Он медленно делает несколько шагов вперёд. С каждым шагом воздух наполняется напряжением. Я знаю, что он старается держать себя в руках, но его пальцы чуть подрагивают, когда он берёт моё бельё за резинку. Я вижу темноту в его глазах... как будто он боится меня трогать.
— Прикрой глаза.— его голос тихий, хриплый. Я молча следую его приказу и закрываю глаза.
Его пальцы скользят по резинке, осторожно поддевая её. Я чувствую, как ткань медленно сползает вниз по моим бёдрам, оставляя кожу обнажённой перед тёплым паром ванной комнаты.
— Шагни,— он придерживает меня за локоть, помогая окончательно освободиться от последней преграды.
Я открываю глаза — он уже отвернулся, беря мочалку и гель для душа. Его челюсть напряжена, а плечи неестественно жёсткие.
Он борется с собой.
— Садись в воду,— указывает он на наполненную ванну, не глядя на меня.
Я опускаюсь в горячую воду... и впервые за неделю чувствую, как хоть что-то может согреть.
Мартин становится на колени рядом с ванной, намыливая мочалку.
— Просто... расслабься,— его голос срывается.
Я вижу, как его рука сжимает мочалку слишком сильно — пенящийся гель капает на пол.
Он делает всё, чтобы не коснуться меня без необходимости.
Он медленно ведёт мочалку по моей спине, от плеч до бёдер, и я стараюсь не издавать ни звука. Мышцы слишком тугие, а тело слишком чувствительно после недельного запоя. Руки Мартина действуют осторожно, будто он трогает хрупкую стеклянную куклу, которая может рассыпаться от одного движения.
— Повернись ко мне.
Я медленно поворачиваюсь, вода плещется вокруг. Его взгляд сразу же опускается вниз — он смотрит куда угодно, только не на моё лицо или тело. Его пальцы сжимают мочалку так, что суставы белеют.
Он начинает мыть мои плечи, движения жёсткие, но не грубые.
— Ты похудела...— это не вопрос, а констатация. Голос глухой, будто слова застряли в горле.
Я ничего не отвечаю.
Его пальцы скользят по моим ключицам, я ощущаю каждое прикосновение слишком остро. Вода отдаёт теплом, но это ощущение слишком поверхностное, оно не проникает внутрь. Я чувствую, как он ведёт мочалку вверх, мягко касаясь ими сосков, и я невольно всхлипываю...
Он замирает, когда я вдруг подаюсь немного вперёд. Его напряжённые плечи дергаются, словно он пытается сдержать себя. Я знаю, что стоит ему только посмотреть вверх, и тогда я увижу эту бурю внутри него, которую он так старается контролировать. И всё же, я медленно двигаюсь вперёд
Его взгляд наконец поднимается и наши глаза встречаются...
Мартин не отталкивает меня, наоборот, он сам подаётся вперёд, и наши губы переплетаются вдруг друге..
Его губы горячие, жадные. Он не старается быть нежным или аккуратным. Он целует так, будто утолял голод целую вечность. Рука с мочалкой падает в воду с глухим звуком, но он даже не замечает этого.
Я чувствую, как его руки крепко обхватывают мои плечи, притягивая ближе. Вода плещется, обдавая нас обоих брызгами, но нам уже всё равно. Его дыхание горячее, прерывистое, смешивается с моим. Я теряю счёт времени — секунды растягиваются в вечность.
Он первый отрывается, но не отпускает. Его лоб прижат к моему, глаза закрыты.
— Ты всё ещё не помытая...— он хрипит, но в его голосе уже нет прежней строгости.
Я слабо улыбаюсь.
— Так доведи до конца... — Он фыркает, но берёт мочалку снова.
Теперь его движения стали медленнее... теплее.
Нам обоим нужно это — просто быть ближе.
Его руки скользят по моему телу, будто запоминая каждый изгиб кожи. Он мыл меня долго, почти медленно, словно стараясь растянуть этот момент. Когда все поверхности уже были вымыты, он аккуратно берёт меня на руки, словно я лёгкая, как перышко.
Я голая и мокрая в его руках..
Он прижимает меня к себе — моё мокрое тело прилипает к его чёрной рубашке, ткань моментально пропитывается водой. Я чувствую, как под пальцами напрягаются его мышцы спины, как он крепче сжимает меня — не от страха уронить... а будто боится потерять.
— Не отпускай,— шепчу я, обвивая руками его шею.
— И не собирался,— отвечает он хрипло и делает шаг вперёд.
Пар за нами клубится в воздухе, капли падают на пол следом за нами... а я закрываю глаза и просто чувствую — тепло его кожи сквозь мокрую одежду, ритм дыхания... биение сердца.
Он выносит меня из ванной без слов.
Он несёт меня прямо в спальню, и я чувствую, как капли с моего тела оставляют мокрые следы на паркете. Его шаги уверенные, тяжёлые — будто он сам боится поставить меня на пол.
На пороге комнаты он наконец опускает меня... но не отпускает.
Одной рукой прижимает к себе за талию, другой смахивает прядь мокрых волос с моего лица. Его пальцы дрожат.
— Ты дрожишь...— шепчу я.
— Знаю.— Он стягивает мокрую рубашку через голову одним резким движением и бросает её в угол.
Мои глаза скользят по его обнажённому торсу — каждый шрам, каждая линия мышц напоминают мне о его боли... такой же глубокой, как и моя.
Он снова берёт меня на руки — теперь уже медленнее... осторожнее — и кладёт на кровать.
Он нависает сверху, его тело слишком огромное по сравнению со мной, но я не чувствую страха — только приятное волнение. Он прижимается ко мне, и его губы сразу находят мою шею — жадно, горячо. Я запрокидываю голову навстречу его прикосновению, чувствуя биение его сердца, отдающеесь прямо в мои кости.
Он всё ещё слишком напряжён. Я знаю, он борется с собой, и понимаю — скоро он потеряет контроль.
Его движения становятся грубее, страстнее. Его губы спускаются всё ниже, поцелуи сменяются укусами, но ему недостаточно.
Он отрывается от меня, чтобы посмотреть в глаза, и я вижу ту же пелену желания, что и в его взгляде в ванной. Он слишком долго боролся, слишком долго контролировал себя... Теперь он выглядит голодным.
Он снова наваливается на меня, его губы уже не осторожны — они требуют, поглощают. Его язык скользит по моей шее, оставляя мокрые следы до самого ключац. Пальцы впиваются мне в бёдра, сжимают так крепко, что я вскрикиваю — но он не останавливается.
— Ты чувствуешь? — хрипло спрашивает он мне прямо в кожу.
Я киваю, даже не пытаясь говорить.
Он приподнимается и смотрит на меня сверху... дыхание тяжёлое, глаза потемневшие.
— Я всё ещё рядом... и никуда не уйду.— И тогда он снова целует меня — как будто хочет стереть всю боль одним этим поцелуем.
Он отстраняется, и я сразу же ощущаю пустоту, где его тело. Он быстро избавляется от остальной одежды — тусклый свет ночника рисует на его коже тени от мышц, пальцы слишком тонкие и длинные.
Я вижу, как он смотрит на меня, взгляд жадный, почти дикий... И всё же он медлит, будто спрашивая разрешения без слов.
Я резко переворачиваю его на спину и сажусь сверху, мои влажные волосы падают ему на грудь каплями. Он вскидывает брови, но не сопротивляется — его руки сразу же обхватывают мои бёдра, пальцы впиваются в кожу.
— Ты...— он начинает, но я кладу палец на его губы.
— Молчи.
Я чувствую, как его дыхание сбивается, когда я медленно опускаюсь на него. Его глаза темнеют, а руки дрожат на моей талии.
Он пытается говорить, но я уже двигаюсь — и все слова превращаются в хриплый стон.
Я целую его шею, грудь, пресс, он возбужден, как и я собственно..
Я возвращаюсь к его губам, и какое-то время мы просто целуемся, его язык во мне, мой в его. Между ног я чувствую насколько сильно он хочет меня, и не смею отрицать.. я чертовски жду когда он войдёт в меня.
Я шири раздвигаю ноги, и обхватываю его член в свои руки, он большой, я выпускаю из губ тихий стон. И его это заводит..
Он стонет, когда мои пальцы скользят по его длине — твёрдый, пульсирующий. Его голова откидывается назад, шея напрягается.
— Чёрт...— вырывается у него хрипло.
Я медленно направляю его к себе, чувствуя приближение... но в последний момент останавливаюсь. Немного тереблю кончиком бёдер, заставляя его сжать зубы и простонать громче.
— Хочешь? — шепчу я ему в губы.
Он не отвечает словами. Вместо этого резко хватает меня за бёдра и одним движением входит до предела.
Мы оба замираем.
Я вскрикиваю прямо в его рот — настолько это остро: боль смешивается с жаждой. Он заполняет меня полностью... как будто всегда был здесь.
— Не двигайся... подожди,— просит он хрипло, закрывая глаза и стараясь сдержаться внутри меня.
Но я не могу ждать.
Я начинаю двигаться первой — медленно... мучительно... пока он не теряет контроль окончательно и не берёт власть себе обратно.
Он резко садится, подхватывая меня на руки и прижимая к себе. Мы больше не лежим — он держит меня на весу, его руки под моими бёдрами, а я обвиваю его шею, чтобы не упасть. Теперь он полностью контролирует ритм.
— Мартин...— я задыхаюсь, когда он начинает двигаться — глубоко, резко.
— Не закрывай глаза,— приказывает он, его голос хриплый, почти звериный. — Смотри на меня.
И я смотрю.
Его взгляд горит. Он входит в меня снова и снова, будто пытаясь стереть всю боль последних дней этим.
Я чувствую, как его пальцы впиваются мне в кожу — он не отпустит. Ни за что.
Мои ногти царапают его спину, но ему всё равно.
Он хочет одного — чтобы я чувствовала.
И я чувствую.
Всё.
Он ускоряется, руки держат мои бёдра так сильно, что наверняка на моей коже завтра будут оставаться синяки.
Его губы и зубы на моём теле — жадные, жгучие, словно он хочет оставить на моей коже отпечаток своей собственности... и я бы позволила, даже не думая сопротивляться.
— Ты чувствуешь... чувствуешь... — Он шепчет мне прямо в губы..
Я чувствую как оргазм скоро достигнет меня, и придаст волшебные чувства и эмоции. Мартин похоже тоже скоро кончит..
Я чувствую, как всё внутри сжимается — на грани, уже почти...
Мартин стонет хрипло, его дыхание обжигает мою шею. Он ускоряется, движется глубже, резче — и я понимаю: он тоже не сможет сдержаться.
— Сейчас...— вырывается у меня.
Он прижимает меня ближе к себе в последнее мгновение... и тогда всё рушится.
Я закрываюсь глазами от мощного оргазма — волна накрывает с головой, тело сводит судорогой. Он ловит мой крик поцелуем, сам не в силах больше контролировать себя... и я чувствую его пульсацию внутри меня.
Горячий спазм.
Мы застываем вместе.
Только тяжёлое дыхание да стук сердец раздаётся в тишине комнаты...
Мартин медленно опускается назад на кровать со мной наверху.
Его руки всё ещё обнимают меня туго-туго.
— Не уходи,— шепчу я ему прямо в грудь.
— И не собирался,— отвечает он хрипло... но я чувствую — он тоже боится этого расстояния между нами даже на шаг.
Я приподнимаю голову, чтобы посмотреть на него... его глаза темнеют, когда наши взгляды встречаются.
От нас все ещё веет жаром, кожа липкая, в воздухе до сих пор чувствуется запах секса и пота.
Он проводит рукой по моим волосам, пальцы задерживаются на моей щеке.
Он выглядит... уставшим. Чрезмерно сильным и слишком уязвимым.
***
Я проспала ещё несколько часов, и когда спустилась вниз, обнаружила Мартина в кухне, он что-то усердно готовил, точнее пытался хоть что-то приготовить.
Стало смешно наблюдать как Грозный босс мафии, держит ложку и что-то помешивает в кастрюли, на нём лишь серые спортивные штаны, верх он выставлял на показ, татуировки по всей спине, на руках шрамы и какие-то иероглифы, на шее тоже есть тату, не большая, похож на змею.. прям как у меня на груде.
Я приваливаюсь к дверному косяку, скрестив руки на груди, и наблюдаю за этой картиной. Он стоит у плиты, спина напряжена, мышцы играют при каждом движении... а ложку он держит так, будто это нож, которым он собирается кого-то прирезать.
— Ты вообще умеешь готовить? — спрашиваю я, не скрывая улыбки. Он смотрит на меня, точнее на свою белую рубашку который стырила у него.
Он резко оборачивается, ложка звякает о кастрюлю.
— А ты вообще должна быть в постели,— хмуро отвечает он, но я вижу, как уголок его губ дёргается.
Я подхожу ближе и заглядываю в кастрюлю.
— Это... овсянка?
— Гречка.
— Выглядит как цемент.
Он резко выдыхает через нос — это почти смех.
— Тогда не ешь.
Я беру ложку у него из рук и пробую.
— ...Это же сахар вместо соля.
Он замирает.
— Блядь.
Я хохочу, прикрывая рот ладонью.
— Ладно, заказываем пиццу,— сдаётся он, отбирая ложку обратно.
Я замечаю, как его пальцы слегка дрожат, когда он ставит кастрюлю в раковину.
Даже грозный босс мафии не устоит перед кулинарной катастрофой.
— Мартин?
— М?
— Спасибо. За всё.
Он не отвечает. Просто притягивает меня к себе, и я чувствую, как его губы касаются моей макушки.
Нам больше не нужны слова. - Как и всегда..
Он вдруг резко разворачивается, его руки хватают меня за талию и он сажает меня прямо на кухонный стол, отчего в воздухе звякает случайно задетый нож.
— Лучше скажи спасибо вот так, — его голос низкий, горячий, губы уже на моей шее, зубы слегка задевают кожу.
Я хватаюсь за его плечи — под пальцами шрамы, татуировки, вся история его боли.
— Ты же только что...
— И снова готов, — он усмехается мне прямо в губы, одна руна уже тянется к завязкам моих трусов.
Скрип двери.
— Босс, тут срочные... — голос обрывается на полуслове.
Мы оба поворачиваем голову к дверям.
Там стоит Микаэль — бледный, с папкой в руках, глаза округлены.
Мартин медленно прикрывает мои ноги своим телом.
— Ты. Три секунды. Исчезнуть.
Микаэль исчезает быстрее.
Мы остаёмся одни.
Я начинаю смеяться.
Мартин прижимает лоб к моему плечу и тоже смеётся — тихо, хрипло.
— Пиццу всё равно заказываем? — спрашиваю я, обвивая его шею руками. Он целует меня в ответ.
Через час мы лежали на диване, я устроилась у него на груди, и мы смотрели какой-то фильм. Но я почти ничего не понимала — внимание рассеянно приковала его рука. Мои пальцы скользили по татуировке на его предплечье, обводили контуры змеи...
Я слышала, как он хмыкнул, когда мои пальцы касались чувствительных мест... а затем взял мою руку своей.
— Она тебе нравится?.. — спросил он тихо.
Я чуть поднимаю голову, чтобы посмотреть ему в глаза — его взгляд серьёзный, внимательный.
Я киваю в ответ, мои пальцы ещё сильнее сжимают его запястье, а взгляд возвращается к перьям черной змеи.
Мой ответ не удивлён: она выглядит опасной, но чертовски красивой.
— Она под стать тебе.
Он проводит пальцами по моей татуировке — точной копии его змеи, только меньшего размера, украшающей мою ключицу.
— Тогда мне повезло, — говорит он хрипло, его большой палец задерживается на изгибе змеиного тела. — Теперь мы связаны.
Я чувствую, как его сердце бьётся чаще под моей ладонью.
Он всегда был суеверен.
— Даже если бы у меня не было этой тату, — шепчу я, целуя шрам на его груди, — мы всё равно были бы связаны.
Его руки крепче обнимают меня, и мы снова погружаемся в тишину кино... но ни один из нас уже не смотрит на экран.
Мы просто дышим.
Вместе.