Глава 26
Тугие струи воды наотмашь били по уставшему, ослабленному телу, и я даже не могла толком сказать, в какой момент вместо обжигающего кипятка из старого, угрожающе шипящего смесителя начала бежать буквально ледяная влага, холодом растекающаяся по коже и покрывающая ее мелкими мурашками. Мокрые волосы потемнели и свисали вниз, облепив лицо и шею, не позволяли ничего рассмотреть и будто бы душили, но для того, чтобы их убрать, нужно было пошевелить рукой, а на это у меня банально не было никаких сил. Упираясь ладонью в побитый, разукрашенный паутиной трещин кафель и прижавшись к одной из квадратных плиток лбом, я безучастно наблюдала за тем, как уже давным-давно ставшая чистой вода исчезает в темном зеве стока.
Маленькие пальчики на ногах, выделяющиеся на белом фоне ванной короткими ноготками с потрескавшимся бордовым лаком, медленно поджимались и расслаблялись, подобная реакция тела на безумный холод почему-то забавляла, и я, улыбнувшись краешком губ, прикрыла глаза, чувствуя, как подрагивают мокрые ресницы. Шум воды убаюкивал, притуплял инстинкты и эмоции, заставляя дышать глубоко и размеренно, и меня не смущал даже натужный стон старых труб, спрятанных где-то за стеной. Кажется, к такому издевательству, как полуторачасовой душ, сантехника была совершенно не готова, но я, наслаждаясь, наконец, снизошедшим на меня покоем, совсем не собиралась покидать гостеприимную маленькую ванную своего нового номера, любезно предложенного администрацией гостиницы.
Разумеется, после появления восставшего из мертвых напарника и нашего небольшого междусобойчика, закончившегося побегом Дилана через пожарную лестницу, о том, чтобы ночевать в комнате за сломанной дверью с маленькими цифрами «210» на ней, не было и речи. Озаботившийся вопросами безопасности остальных постояльцев Хотчнер выглядел очень убедительно, потребовав у перепуганного администратора немедленно вызвать владельца, и было в глазах моего непосредственного начальника что-то такое, что спорить с ним никто даже не пытался. Прибывший на место происшествия всего спустя семь минут после звонка Дерека, глава ОПА моментально прекратил панику и балаган, разогнал лишних зрителей, выставил у входа охрану в виде двух крепких полицейских и отправил в разгромленный номер специалистов, велев им землю носом рыть, но найти улики, способные привести нас к Прайсу. Разбуженный поздним звонком хозяин гостиницы приехал еще через полчаса, испуганно тараща округленные до невозможности глаза, рассыпался в извинениях и уверениях в том, что больше утечки информации не допустит, и моментально предоставил мне новый номер на третьем этаже категорией повыше предыдущего. Впрочем, на тот момент я находилась в таком состоянии, что вся эта рокировка попросту обошла меня стороной.
На ушах гостиница стояла несколько часов, из постояльцев, кажется, не спал никто, и из каждого угла, куда бы я ни глянула, на нас смотрели блестящие глаза и темные объективы камер на смартфонах. От полиции, нагнанной встревоженным не на шутку Хотчнером, рябило в глазах, люди в форме заполнили весь второй и первый этаж, двигаясь в полном хаосе броуновского движения, а по моему номеру едва ли не на коленях ползали криминалисты, выискивая одним им видимые улики. Белые, едва держащиеся на ногах от волнения Прентисс и Джей-Джей, приехавшие вместе с Хотчем и Росси, не выпускали меня из поля зрения ни на секунду, поддерживая под руки, будто ожидали, что я тут же грохнуть в обморок, раскрасневшийся от злости, потерявший свой извечный лоск Дэйв, проигнорировав мои слова о том, что все в порядке, все-таки вызвал скорую, безапелляционно сообщив, что это как раз тот момент, когда мне следует помолчать, и последующие полчаса пришлось унизительно просидеть в примчавшейся белоснежной машине с характерными отличительными знаками, где немолодая женщина-врач обработала мне повреждения на лице и заштопала рассеченное плечо.
От предложения поехать в больницу и провести ночь в стационаре, я отказалась категорически, не желая пропустить ни мгновения из проводимого в гостинице расследования, и за десять минут совершенно разгругалась со взбеленившимся наставником, у которого на этот счет было диаметрально противоположное мнение. Не сумев меня переубедить, старый итальянец в сердцах выругался, впервые на моей памяти позволив себе выражаться в чужом присутствии, едко обозвал меня дурой, а после, не видя смысла продолжать бесполезный спор, отправился к мужской части нашей команды, наблюдающей за работой в разгромленном номере.
К новости о том, что Дилан Прайс оказался живее всех живых, агенты ФБР отнеслись стоически, по крайней мере, не стали задавать лишних вопросов и громко, патетически восклицать о том, как такое могло произойти, приняли этот факт, как должное, и сразу же пришли к единому мнению, что под психологический профиль нашего субъекта мой бывший напарник подходит до боли идеально. Наверное, в любой другой ситуации я бы радовалась тому, что у нас, наконец, появился подозреваемый, и я бы наверняка с удвоенным рвением взялась за расследование, желая найти ублюдка в кратчайшие сроки, однако в сложившихся обстоятельствах воспринимать реальность оказалось не так уж и легко.
Все еще не придя в себя, отчаянно боясь верить в то, что все это происходит на самом деле, я искренне считала события этого вечера лишь глупым сном, отвратительным кошмаром, подброшенным мне извращенным сознанием, и смириться с тем, что все это правда, почему-то никак не удавалось. Образ улыбающегося Дилана, всегда поддерживающего меня, помогающего, никогда не бросающего в беде, рискующего своей жизнью ради моей, сменялся образом незнакомца, жестокого садиста-убийцы, и в моем сознании никак не укладывалось, что это один и тот же человек. Две личности с одним лицом, самый страшный сценарий развития событий, которого я уж никак не ожидала.
Кто бы мог подумать, что мысль о смерти Прайса причиняла мне меньше боли, чем осознание того, в какого монстра он превратился.
Миллион сводящих с ума мыслей крутился в сознании, не давал спокойно усидеть на месте, давил на виски, заставляя сердце болезненно биться о ребра, и я чувствовала буквально физическую потребность, чтобы кому-то выговориться, выплеснуть всю ту ярость и злость, которые пробегали по венам с шумящей в ушах кровью. Члены команды готовы были выслушать, я знала, что они сделают это, если мне потребуется, но это было не то, совершенно не то. Нужен был человек, который поймет мою боль, нужен был человек, который знал, что происходило в моей больной голове на протяжении самых страшных шести месяцев в моей жизни, и я, не испытывая ни малейших сомнений в том, что делаю, набрала с общего телефона в холле знакомый номер.
Кажется, разбуженный моим поздним звонком шеф Портер до последнего не понимал, о чем я ему говорю, то и дело просил перестать так глупо шутить, а я, до скрипа пластика сжимая обеими руками старенькую трубку, отчаянным, хриплым шепотом пересказывала ему обо всем случившемся, крепко зажмурившись и все еще надеясь, что ошибаюсь. Пораженное молчание в динамике, прерываемое тяжелым дыханием собеседника, давало понять, что капитан двенадцатого участка полиции Атланты пребывает в таком же состоянии шока, как и я, и винить за это мужчину мне бы и в голову не пришло. В конце концов, все это время Эндрю жил с мыслью, что потерял одного из лучших сотрудников, потерял друга, почти сына, о чьей судьбе, как заботливый родитель, беспокоился с момента первого появления Прайса в участке, и теперь его предательство...
Портер никогда не показывал другим свою слабость, всегда был уверенным в себе, сильным, самым стойким, прекрасным примером для подражания, но в тихом голосе, сообщившем мне о том, что мужчина прилетит в Модесто первым же утренним рейсом, звенела неприкрытая, острая боль.
Какой-то подозрительный скрипящий звук, раздавшийся над головой, заставил очнуться от собственных мыслей, и я, чуть нахмурившись, медленно подняла взгляд, чувствуя, как тут же заныла шея, долгое время остающаяся в неудобном положении. Напор ледяной воды, хлещущей из душа, постепенно становился все слабее и слабее, продрогшее тело двигаться решительно отказывалось, явно возмущенное подобным пренебрежением с моей стороны, а отлепиться от облюбованной холодной стены оказалось не так-то просто. Замершие, успевшие занеметь конечности почти не слушались, пальцев на руках и ногах я и вовсе не чувствовала, ощущая лишь острое покалывание, и пришлось очень хорошо постараться, чтобы закрыть, наконец, обижено воющий кран. Шелест многочисленных капель по выкрашенному белой краской металлу, прекратился, оставив меня в звенящей тишине, по спине, заставив поежиться, пробежала холодная струйка, стекающая с мокрых волос, а рука потянулась к большому махровому полотенцу, висящему рядом на крючке.
Только когда сухая, царапающая кожу ткань оказалась на плечах, я поняла, насколько же сильно замерзла. Зубы свело от холода, собственное дыхание буквально обжигало посиневшие губы, и я рефлекторно посильнее закуталась в полотенце, как в кокон, тщетно пытаясь согреться. Едва не поскользнулась, перелезая через бортик ванной, невольно поджала правую ногу, чувствуя, как холодит босую ступню все тот же светлый кафель, а после, старательно растирая кожу, чтобы вернуть пропавшую чувствительность, подошла к умывальнику, над которым висело большое круглое зеркало, равнодушно отразившее мою не самую симпатичную физиономию.
На рассеченную бровь пришлось наложить несколько швов, разбитая губа напухла, а в левом уголке рта темнела запекшаяся кровь, доставляющая мне немало неприятных ощущений. Всколоченные волосы облепили болезненно-бледное лицо, под глазами залегли глубокие круги, образованные острой нехваткой сна, и опираясь руками на раковину, я только подалась поближе к отражающей поверхности, внимательно всматриваясь в собственные темные глаза, которые слишком резко выделялись на белом, как простынь, лице. Жесткая ухмылка, обнажившая зубы в оскале, выглядела довольно жутко, и я только покачала головой, слыша сорвавшийся с губ тихий смешок.
— Красотка еще та, детка, — иронично подметила я, обращаясь к самой себе, и тут же шумно выдохнула, чувствуя, как от знакомого, теперь искренне ненавидимого прозвища внутри все на мгновение неприятно сжалось. Отчаянно захотелось то ли закурить, то ли надраться, однако я дала себе четкую установку, что перегруженный разум должен оставаться чистым, и не собиралась ее нарушать, как бы сильно этого ни хотелось.
Резко выпрямилась, оттолкнувшись от холодного умывальника, запустила пальцы в темные мокрые пряди, убрав их назад, чтобы не лезли в глаза, а после, попутно стягивая с себя промокшее полотенце, решительным шагом направилась в номер.
В маленькой, почти крошечной комнатке царил сумрак, в приоткрытое наискосок окно врывался прохладный ночной ветер, развевающий легкую занавеску, и я, обогнув большую квадратную кровать, с тихим стуком захлопнула оконную раму, почувствовав, как на мгновение неприятно затянуло в груди. Ночь была неожиданно ясной, с темного бархата небосвода светило множество ярких звезд, похожих на маленькие фонарики, а полная луна заливала помещение холодным серым светом, которого вполне хватало, чтобы различать очертания предметов. Опустив взгляд вниз и рассмотрев припаркованную возле входа в гостиницу патрульную машину, я тихо хмыкнула себе под нос, повела обнаженными плечами, чувствуя, как покрывает нежную кожу очередная волна мелких мурашек, и вернулась обратно к постели, чтобы переодеться в лежащую на ней пижаму.
Электронные часы, стоящие на прикроватной тумбочке, показывали половину второго ночи, и я вдруг подумала, что провела в душе намного больше времени, чем мне казалось, смывая ненавистную кровь и ощущение мерзких, обжигающих прикосновений.
Специалисты, вызванные Хотчнером, работали часов до двенадцати, и я была абсолютно уверена, что после того, как они закончат работу, мы вернемся в участок и продолжим расследование, однако была перехвачена главой ОПА почти за шиворот и решительно отправлена отдыхать. О том, чтобы работать, мужчина не хотел даже слышать, заявил мне, что команде нужно отдохнуть и прийти в себя, и что у нас все равно пока нет нужной информации, которая помогла бы в дальнейшем. Фоторобот Прайса был составлен в рекордные сроки и отправлен всем патрульным, работающим в ночную смену, огромный черный внедорожник, замеченный отъезжающим от гостиницы, был объявлен в розыск, и по факту, дальше основную работу должна была взять на себя полиция Модесто при нашей скромной поддержке.
Как справедливо заметил отчаянно зевающий Морган, эта самая поддержка могла подождать до утра.
Спорить с Аароном никто даже не пытался, команда, пожелав друг другу спокойной ночи и пообещав мне, что будет на подхвате, разбрелась по своим номерам, а меня в мою комнату провели почти под конвоем, видимо, чтобы я не сбежала. Хмурый, все еще не отошедший от нашей ссоры Росси, всем своим видом показывая недовольство, успокоил меня тем, что полиция будет дежурить у гостиницы всю ночь, посоветовал попытаться уснуть и любезно прикрыл за моей спиной дверь моего же номера, беспардонно толкнув меня в дверной проем. Стихли неспешные ритмичные шаги, утихло эхо потревоженных этим вечером постояльцев, наконец, решивших отправиться отдыхать, а вся гостиница вокруг меня погрузилась в полнейшую тишину, и только тогда я позволила себе впервые за все это время шумно выдохнуть скопившийся в груди воздух.
Неожиданно накатившая слабость упала на плечи тяжелым грузом, едва не сбив с ног, по щекам хлынули слезы, которые почему-то никак не хотели останавливаться, и я, бросив на пол рюкзак и попутно стягивая с себя грязные, порванные вещи, направилась прямиком в ванную, надеясь, что горячий душ смоет воспоминания, наполняющие сердце ноющей болью. Предательство человека, бывшего для меня когда-то всем, оказалось слишком сильным ударом, и я по-прежнему не могла понять, как все еще не сошла с ума.
Больше всего после пережитого стресса, непредвиденной истерики и ледяного душа мне хотелось залезть под теплое одеяло, завернуться в него, как в кокон, и уснуть на несколько часов, однако когда первую часть задуманного удалось осуществить, а голова оказалась на мягкой, удобной подушке, я с удивлением поняла, что сна у меня нет ни в одном глазу. Неприятные, тяжелые мысли по-прежнему вертелись в голове, не оставляя в покое, глаза отчаянно не хотели закрываться, и я, накрывшись одеялом с головой и оставив только маленькую щелочку, чтобы чувствовать поток свежего воздуха, сверлила взглядом часы, оказавшиеся прямо перед моим лицом. Минуты отсчитывались мучительно медленно, тянулись, словно густая патока, и в какой-то момент я на полном серьезе подумала, что прибор просто сломан. С трудом выдержала почти целых семь минут, прекрасно понимая, что уснуть не получается, раздраженно откинула одеяло, сев на кровати и оглянувшись по сторонам в поисках телефона, но обнаружить его при поверхностном осмотре так и не сумела.
Чуть нахмурилась, потянувшись к валяющемуся на полу рюкзаку, запросто высыпала все его содержимое на покрывало, удивляясь тому, как целая гора ненужных мне сейчас вещей вроде влажных салфеток, рекламных буклетов и засохшего злакового батончика умещается в небольшом на вид кармашке, а после спрыгнула на пол, пытаясь нашарить сброшенные по пути в ванную джинсы. Быстрый поиск по всем имеющимся карманам подсказал, что чертов телефон таинственным образом испарился, я попыталась вспомнить, когда вообще видела его в последний раз, но перегруженное сознание выдало в ответ свое решительное и категоричное «фи», даже не собираясь подстегивать предательскую память. Осознание этого факта вызвало у меня кривоватую усмешку и горячую волну недовольства, прокатившуюся по спине.
Просто отлично, за один лишь вечер я умудрилась проморгать и табельное оружие, и мобильный, это впору было считать фиаско.
Идти искать пропавший телефон сейчас было бы глупо, тем более, что в моем старом номере давно уже проверили каждый сантиметр, и обязательно сказали бы, если бы нашли старенький, на ладан дышащий смартфон, поэтому я, мысленно решив, что оставила его в участке, вновь приблизилась к окну, рассматривая открывающийся за ним ночной пейзаж. Спать по-прежнему не хотелось, невнятная
тревога, будоражащая тело, не позволяла расслабиться, и в какой-то момент я всерьез поймала себя на том, что проверяю задвижку на закрытом окне, словно пытаясь убедиться, что никто больше не сможет проникнуть в мою комнату без моего приглашения. Это впору было считать паранойей, затаенный страх перед повторением событий этого вечера не позволял расслабиться, и от этих мыслей становилось почти смешно.
В самом деле, Дилан же не идиот, чтобы возвращаться в гостиницу, где его будут ждать с распростертыми руками?
«Найдешь меня, если захочешь увидеться, детка»...
Исполненная самодовольства фраза, брошенная Прайсом напоследок, заставила шумно вздохнуть, и я, нахмурившись, попыталась отбросить внезапную мысль, плотно заевшую в сознании. Он не сомневался в том, что мы еще встретимся, он прекрасно знал, что я пойду на все, чтобы найти его и заставить заплатить за то, что он сделал, и не мог не понимать, что после этого вечера на него начнется самая настоящая охота. Может быть, бывший напарник и был психом и убийцей, однако он не был идиотом, и мне почему-то казалось, что он по-прежнему, как и несколько лет назад, видит меня насквозь, знает о каждом моем действии и решении еще до того, как о них узнаю я сама, и это почему-то заставляло меня чувствовать себя уязвленной.
Крепко сжав кулаки, я бросила короткий взгляд через плечо, рассматривая валяющийся на постели рюкзак, вывернутый наизнанку и венчающий огромную кучу разнообразного барахла, судорожно сглотнула, боясь поверить в то, о чем только что подумала, а после глубоко вздохнула, приняв для себя решение, о котором не собиралась жалеть.
Дилан был прав, с привязанностями нужно было завязывать, ни к чему хорошему это меня не привело, и сейчас я, как никогда, была с мужчиной согласна. Он решил за нас двоих, он поставил точку в этой истории, а теперь я должна была поставить свою.
Только вот перед этим нужно было кое-что сделать.
Прекрасно понимая, что этой ночью уснуть мне уже не удастся, не смотря на сбивающую с ног слабость, я на мгновение с силой смежила веки, будто пытаясь собраться с мыслями, а после решительным шагом направилась к двери, пытаясь не думать о последствиях. В конце концов, если бы я начала задумываться о своих действиях всерьез, мне бы никогда не хватило духу, чтобы воплотить в жизнь то, что собиралась делать, и я отчаянно надеялась, что плещущееся через край безумие не даст мне струсить.
Ведь находиться в плену у садиста-убийцы наверняка было страшнее, чем...
В гостинице было необыкновенно тихо, под ногами, стоило оказаться в коридоре, мгновенно заскрипели старые, трухлые доски, и я невольно поморщилась, воровато оглядевшись по сторонам. Коридор был пустынен, под потолком приглушенно горела единственная тусклая лампочка, которая разогнать ночную темноту попросту не могла, однако мне царящий вокруг сумрак нравился, поэтому я, не теряя ни мгновения, закрыла за собой дверь и двинулась по коридору к виднеющейся впереди лестнице. О том, где находятся комнаты остальных членов команды, я знала прекрасно, помнила лукаво подмигивающего мне Моргана, который приглашал поспать на его могучей груди, если меня будут мучить кошмары, и сейчас слова мужчины невольно вызвали у меня мягкую улыбку. Эмили, даром, что в каждой поездке для всех членов команды брались отдельные номера, ночью всегда пробиралась в комнату Хотчнера, где оставалась до утра, Джей-Джей на этот раз достались апартаменты на последнем этаже, на что блондинка уже успела мне несколько раз пожаловаться, сетуя на вой ветра на чердаке, а вот нужная мне дверь располагалась подальше от любопытных глаз, как раз возле лестницы, на которую я, приблизившись, настороженно покосилась, словно боясь быть застигнутой врасплох.
Несколько секунд мне понадобилось, чтобы убедиться в том, что вокруг нет ни единой живой души кроме меня, осознание этого факта внезапно придало сил, и я, задержав на мгновение дыхание, решительно постучалась в чужой номер, поморщившись от того, что звук получился слишком громким. Маленький червячок неуверенности, грызущий меня изнутри, тихо нашептывал, что все это дурацкая затея, и что нужно уходить, пока не поздно, и что я вообще сошла с ума, и в какой-то момент, кажется, я вполне созрела для того, чтобы развернуться и попросту сбежать, как самая настоящая трусиха, однако тут же по ушам ударил громоподобный щелчок открывшегося замка, а дверь, скрипнув, распахнулась на всю ширину.
Судя по всему, замерший на пороге Спенсер все еще не ложился, о чем недвусмысленно намекала явно неподходящая для сна одежда, состоящая из привычных брюк и рубашки, которую мужчина успел сменить с нашей последней встречи. О том, что рабочий день давно окончен, говорило только отсутствие галстука и пара расстегнутых пуговиц, обычно затянутых на горле, взъерошенные волосы были растрепаны пуще прежнего, если это вообще было возможно, вновь падали на лоб и лезли в глаза, вызывая отчаянное желание их поправить. Невольно скользнув взглядом другу за спину, я заметила, что гений тоже предпочел этим вечером посидеть в полумраке, разгоняемом только светом, льющимся с экрана ноутбука, и тут же вновь взглянула на Рида, который, осоловело поморгав, явно удивился, узнав позднего нарушителя своего спокойствия.
— Блейк? — уточнил он, словно до последнего сомневаясь, а после быстро посмотрел по сторонам, будто пытаясь узнать, в одиночестве ли я почтила его своим присутствием. Чуть нахмурился, заметив, как я неуверенно переминаюсь с ноги на ногу в пустынном коридоре, а после всего лишь на мгновение крепче сжал ладонь, все еще лежащую на дверной ручке. — Что-то случилось? Ты в порядке?
— Да, я... — смущенно начала я, не зная, куда деть себя от внезапно сковавшего тело смущения, а после попыталась улыбнуться как можно уверенней, надеясь, что мужчина не видит, как дрожат крепко сцепленные в замок руки. — Ты извини, что я так поздно, просто... Я не могла уснуть, и подумала... Если ты уже собирался спать, то я, наверное...
— Нет, я еще работал, — перебил меня Спенсер, словно пытаясь пресечь мою неловкую попытку побега, и готовая сорваться с языка фраза о том, что мне стоит уйти, так и застыла в горле комком. Нога, на которую я перенесла вес, собираясь позорно сбежать, начала неприятно ныть, намекая на неудобную позу, глаза удивленно округлились, а взгляд, пытливо скользящий по чужому лицу, словно пытался найти хотя бы тень сомнения, позволившего бы мне все переиграть. Только вот Рид сомневаться не стал. — Проходи, не нужно стоять на сквозняке.
Отступив с порога, мой друг повел рукой в сторону, приглашая войти, и я, помявшись несколько секунд, сделала нерешительный шаг вперед, чувствуя, как внутренности на секунду скрутило в тугой узел. Древесный парфюм, запах которого окружал Спенсера мягким, ненавязчивым облаком, проник в легкие с первым же вдохом, моментально согрев продрогшее тело, невероятное чувство умиротворения расслабило сведенные судорогой мышцы, и я даже не обратила внимания на то, как с тихим хлопком закрылась дверь, отрезая малейшие пути к отступлению. Теплая ладонь легла на спину чуть повыше поясницы, подтолкнув меня вперед и не позволив и дальше стоять истуканом посреди прохожей, и я не стала сопротивляться, с любопытством оглядевшись по сторонам.
Номер Спенсера был совершенно идентичен моему, разве что внутреннее убранство было представлено другой, темной цветовой гаммой, и я сделала вывод, что эта комната нравится мне куда больше светлой и абсолютно неуютной моей. Большая двуспальная кровать, парные прикроватные тумбочки со стоящим на одной из них светильником, у противоположной стены — мягкое кресло и стоящий рядом журнальный столик, за которым, судя по всему, и сидел Рид до моего прихода. Плотные занавески, скрывающие окно, были задернуты, сквозь узкую щель пробивалась тонкая полоска света, которой вполне хватало, чтобы разогнать ночной сумрак, а дверь в ванную была чуть приоткрыта, наполняя помещение ровным гудением включенной вытяжки. Терпкий аромат мужского парфюма успел пропитать все помещение, радиатор, судя по всему, работал, и я, чувствуя, как меня окружает приятное тепло, пыталась дышать глубоко и размеренно, надеясь, что со стороны не заметно, как поднимается и опускается от тяжелого дыхания грудная клетка.
Почему-то в присутствии Рида впервые в жизни мне было неловко, от осознания того факта, что мы с ним находимся в слишком маленьком замкнутом пространстве в непосредственной близости от широкой кровати, мысли в моей голове вертелись не самые подходящие, и я отчаянно пыталась не покраснеть, кляня себя за то, что вообще решила прийти. И чем я думала, спрашивается, зачем вообще затеяла все это? Спенсер не ждал меня, наверняка собирался поработать немного и лечь спать, а из-за излишней вежливости и хорошего воспитания ему теперь приходилось терпеть в своем номере взбалмошную девицу с множеством таких же непредсказуемых тараканов и психическим состоянием, явно граничащим с ПТСР.
— Страшно оставаться одной? — внезапный вопрос, произнесенный неуверенным хриплым шепотом, заставил резко оглянуться, и я уставилась на Рида, словно впервые увидев его. Замерев в дверном проеме и прислонившись плечом к твердому косяку, мужчина посматривал на меня из-под падающих на лоб непослушных прядей, и в полумраке я не могла разглядеть выражение его лица, скрытого от меня тенями. Свет, исходящий от экрана компьютера, освещал только сложенные на груди руки, рукава свежей рубашки были закатаны до самых локтей, и я заметила проступающие под тонкой кожей очертания мышц. Какое-то шестое чувство подсказывало мне, что мой друг напряжен, что он, как и я, чувствует себя не в своей тарелке, однако держался гений получше, чем я.
Мимолетная мысль ответить шуткой на поставленный вопрос испарилась из сознания, не успев толком сформироваться.
— Очень, — неожиданно для самой себя призналась я, дернув уголком губ в немного грустной улыбке, а после отвела взгляд, изо всех сил вцепившись пальцами в собственные плечи. Помолчала немного, думая, чем заполнить неловкую тишину, повисшую в комнате, и опять отвернулась, приблизившись к окну. Почему-то казалось, что стоит скрыться в сумраке, подальше от единственного источника света, и говорить о собственной слабости станет легче. — Знаешь, я несколько раз проверила, закрыты ли дверь и окно, а пока стояла в душе, мне постоянно казалось, будто в комнате еще кто-то есть. Я... не ожидала, что кто-то так легко сможет застать меня врасплох, всегда повторяла себе, что должна быть начеку, а сегодня... С пистолетом под подушкой, конечно, было бы спокойнее, но его у меня отобрали, так что...
Я широко развела руки, словно расписываясь в собственной беспомощности, и опять обхватила себя за плечи, словно в отчаянной попытке закрыться, хотя и понимала, насколько это глупо. Да и от кого было закрываться, от Рида, который прекрасно знал меня и видел насквозь, как бы я ни пыталась оградиться? За два года совместной работы этот человек изучил меня, умел читать, как обычную книгу, которые пролистывал со скоростью света, и уж перед кем я никогда даже не думала скрываться или притворяться, это перед ним. После смерти Прайса Спенсер стал первым, кому я научилась доверять, стал первым, кого я безоговорочно считала своим, а теперь, когда оказалось, что Дилан лишь чертов предатель, я невольно задумалась, не был ли Рид и вовсе единственным.
Эта мысль отозвалась трепетом в тяжело поднимающейся и опускающейся груди, сердце болезненно сдавило, от чего на мгновение стало трудно дышать, и я, чувствуя, как хлещущие через край эмоции грозятся прорвать плотину моей выдержки, на мгновение крепко зажмурилась, вцепившись пальцами в плечи. Неприятная боль отрезвила, позволив сделать столь необходимый глоток кислорода, и я была необыкновенно благодарна другу, когда тот, без слов осознав мое состояние, приглушенно кашлянул, пытаясь говорить как можно мягче:
— Не знаю, как на счет пистолета, — начал он, отлепившись от стенки и привычным жестом взъерошив волосы на затылке, — однако, если тебе будет спокойнее, можешь переночевать здесь. Я все равно еще не собирался ложиться, так что кровать в твоем полном распоряжении, а я, так и быть, посторожу твой сон.
— Это такой коварный план, чтобы ты мог проследить, как бы не влезла в очередную передрягу? — неловко пошутила я, склонив голову набок и уставившись на гения с улыбкой, которая, впрочем, тут же стерлась с губ, когда мигом посерьезневший Рид уставился на меня в упор.
— Ты можешь остаться, если хочешь этого.
Хриплый тихий голос завораживал, звучал как-то совершенно незнакомо в погруженной в полумрак комнате, и я гулко сглотнула, чувствуя, как внутренности вновь свернуло в тугой узел. Дрожь, прокатившуюся по телу, унять было не так-то и легко, решительность, двигавшая мною всего каких-то несколько минут назад, испарялась стремительно, словно вода на жарком солнце, и я вдруг поймала себя на мысли, что вот такой Спенсер, стоящий сейчас в паре шагов от меня с опущенными по швами рукавами, подобравшийся, словно зверь перед прыжком, с мерно вздымающейся под тонкой тканью рубашки грудной клеткой, пугает и привлекает одновременно. Что-то в моем безобидном, милом и улыбчивом друге сейчас изменилось, что-то не давало покоя и будоражило сознание, а губы вдруг пересохли, заставив скользнуть по ним языком.
Как-то в этой чертовой комнате стало слишком жарко, и о ледяном душе, под которым я провела почти полтора часа, теперь вспоминалось с ностальгией.
— Ложись, — восприняв мое молчание, как согласие, Спенсер прервал затянувшуюся паузу, и я вздрогнула от того, насколько неожиданно и громко прозвучал его голос. Стараясь не смотреть в мою сторону, мужчина приблизился к мягкому креслу и вновь устроился за ноутбуком, поправив экран, чтобы было удобнее. Теперь неяркий белый свет падал на знакомое лицо с правильными, тонкими чертами, рисуя на бледной коже эфемерные тени, непослушные волосы вновь упали на глаза, стоило только немного наклонить голову вниз, а кадык в распахнутом воротнике нервно дернулся, когда Рид сглотнул. Четко очерченные губы сжались в тонкую полоску. — Я знаю, ты обычно мерзнешь, когда спишь, так что если хочешь, можешь подкрутить себе радиатор. И я еще заправил дополнительное одеяло, так что укрывайся. Не хватало только, чтобы в довесок ко всему прочему ты промерзла и заболела. Если свет от ноутбука будет тебе мешать, скажешь мне, я уменьшу яркость.
Неприкрытая забота, сквозящая в каждом слове, буквально обезоруживала, пусть и говорил мужчина сухо, старательно делая вид, что чертовски занят работой, и с каждым мгновением внутри усиливалось острое чувство вины перед человеком, сидящим сейчас напротив меня. Не смотря на то, что мы разругались с ним в пух и прах, не смотря на то, что игнорировали друг друга все это время, прожигая полными злости и ненависти взглядами, Спенсер все равно продолжал заботиться обо мне, он помнил глупые, казалось бы, совсем неважные детали, вроде той же нелюбви к холоду и склонности подхватывать простуду даже в теплое время года. Он не задавал лишних вопросов, понимая, что я пришла к нему потому, что мне стало страшно оставаться одной, он без слов уступил мне свою постель, явно собираясь остаток ночи провести в неудобном кресле, чтобы не потревожить мой сон, и он старательно делал все для того, чтобы я не чувствовала себя неловко.
И уж точно он совершенно не заслуживал всего того дерьма, которое окружало меня и которое затягивало все глубже и глубже на дно, откуда выбраться было почти неневозможно. Он не заслуживал ни моих криков, ни моих обвинений, ни того беспокойства, которое я приносила одним своим существованием, он не заслуживал тех проблем, которые я доставляла всей команде в целом и ему в частности. Я злилась на него все это время, абсолютно не понимая, что он невиноват, что злиться я могу только на себя, и ни на кого кроме. Злиться за тот несостоявшийся поцелуй, злиться за чувства, которые испытываю, которые проецирую, выдавая желаемое за действительное, злиться за то, что до сих пор так и не научилась разбираться с собственным раздраем, царящим в душе. Это было так глупо и так по-детски, и прав был Росси, когда говорил, что нам нужно просто спокойно сесть и все обсудить, чтобы не допускать больше непонимания, чтобы не допускать этих глупых ссор, которые только выматывали и меня, и его.
Черт возьми, какими же неважными становятся подобные глупости перед настоящими проблемами, которых у нас и так хватало.
И зачем, спрашивается, было создавать их еще больше?
— Прости, Спенсер, — прошептала я едва слышно, будто боясь говорить громче, и мужчина, сидящий за ноутбуком, резко поднял голову, всматриваясь в темноту поверх экрана. Судя по тому, как были прищурены его глаза, из-за резкой смены освещения он вряд ли видел меня, глядя чуть левее, чем нужно было, однако меня такое положение дел вполне устраивало — пока оставалась крошечная надежда на то, что другу не видно моего лица, я имела возможность высказать то, что накопилось внутри. — Я не должна была... За эти несколько дней произошло столько всякого дерьма, и я совершенно запуталась во всем этом, я запуталась в себе, запуталась в других людях, а это дело просто выводит меня из себя, и я не могу контролировать свои эмоции. Ты был прав, когда говорил, что мне было лучше остаться в отпуске, был прав, когда говорил, что я только мешаю...
— Блейк, я не... — начал было Рид, приподнявшись со своего кресла, однако я резко перебила его, понимая, что должна закончить.
— Я думала, что справлюсь, думала, что сумею держать все под контролем, что сумею отделить личное от работы, но эти повторяющиеся убийства, старое дело и поездка в Атланту, а теперь еще и возвращение Дилана, которого я сейчас, кажется, почти ненавижу, — запнувшись и чувствуя, как подбираются к глазам непрошенные слезы, которых за этот вечер было уже пролито предостаточно, я резко отвернулась к окну и запрокинула голову назад, пытаясь заставить себя успокоиться. Сердце билось колотушкой, кровь шумела в ушах, заглушая остальные звуки, а мягкая ткань пижамной кофты сминалась под пальцами с такой силой, что готова была вот-вот порваться. — Я устала, Спенсер, я просто хочу, чтобы все это побыстрее закончилось. Хочу, чтобы полиция поймала Прайса, хочу вернуться в Куантико и хочу забыть обо всем этом, как о страшном сне, потому что больше так продолжаться не может.
Голос звенел от напряжения и срывался на хрип, в груди болезненно ныло, от чего дышать было, практически, невозможно, и я, изо всех сил закусив разбитую губу, почувствовала, как она тут же протестующе заныла. Глухие рыдания душили, давили на горло изнутри, но сквозь крепко сжатые челюсти не прорвалось ни звука, и я, наверное, могла бы гордиться своей выдержкой. Только вот этой самой выдержки уже почти не осталось, и держалась я из последних сил, чувствуя, что начинаю сдавать, и больше всего хотелось сейчас наплевать и на расследование, и на работу в ФБР, и на все остальное, вернуться в свою старую квартирку, под теплый бок тяжело дышащего Говнюка, отхлебнуть терпкого, горького джина и навсегда закрыться в той крепкой скорлупе, которую я старательно возводила вокруг себя после похищения.
Тогда было проще, тогда не было так плохо, я просто плыла по течению и не сходила с ума, воя от боли в разрывающемся сердце.
Тихие шаги, прозвучавшие неожиданно близко, заставили подобраться, словно перед прыжком, опустившиеся на плечи тяжелые ладони разогнали по телу электрические импульсы, пробившие до самого сердца, а горячее дыхание взъерошило все еще мокрые волосы, лежащие на спине. Я чувствовала, что Рид стоит совсем рядом, чувствовала, что стоит всего лишь немного качнуться назад, и я прижмусь к его теплой груди, но даже не пошелохнулась, продолжая слепо вглядываться в узкую щель между плотными портьерами. Мужчина молчал, не говоря ни слова, лишь крепче сжимал подрагивающие плечи, едва касаясь тонкими пальцами моих, все еще не отпускающих мягкую ткань, и от молчаливой поддержки, волнами исходящей от друга, опасливо затрещала внутренняя плотина, готовая вот-вот прорваться.
Я понимала, что надолго меня попросту не хватит.
— Я не спала с Пейтоном, — зачем-то призналась я, сама не понимая, почему внезапно решила заговорить. По какой-то причине это показалось мне необыкновенно важным, а судорожный вздох, сорвавшийся с мужских губ и обжегший затылок, мурашками пробежался по шее. — Я хотела, думала, что у меня получится забыться, что получится просто отключить чертову боль и ни о чем не думать, но когда мы поднялись в мой номер, я поняла, что это ошибка. И знаешь, оказалось, что Томас не такой козел, как я всегда считала, — я попыталась за глупым весельем скрыть скопившуюся на языке горечь. — Он сразу все понял, засмеялся и сказал, что мы просто обязаны опустошить мини-бар, если уж все равно решили надраться в хлам тем вечером. И мы сидели всю ночь и пили, а он позволял мне плакаться ему в жилетку и сожалеть о моей никчемной жизни. Успокаивал, говорил, что все наладится, что все это дерьмо временное, и что я не должна сдаваться, потому что если сдамся, то все, финиш, можно сразу пускать себе пулю в голову и выносить вперед ногами, — я покачала головой, вспоминая, как изрядно набравшийся Пейтон настойчиво тыкал пальцем мне в плечо и велел не раскисать. Он говорил, что заноза-Блейк, на протяжении всей своей службы бесящая его одним своим присутствием, просто не может рыдать, как девчонка, говорил, что я должна собраться и взять в руки яйца, которые по его личному мнению у меня точно имелись, и от такой простой, немного грубоватой и своеобразной, но искренней поддержки внутри все буквально переворачивалось, и дышать становилось совсем немного легче. — А потом под утро он уложил меня в постель, укрыл одеялом и сказал, что я должна научиться отпускать прошлое. И ушел, пожелав мне удачи.
Не в силах выдержать тяжелое молчание, давящее на затылок, я медленно опустила руки, чувствуя, как болезненно ноют оставленные собственными пальцами следы на коже, глубоко вздохнула, словно собираясь с силами, и осторожно, давая себе еще один шанс одуматься, повернулась к Спенсеру лицом. Он действительно стоял слишком близко, нависая надо мной всем своим немаленьким ростом, подмигивающий экраном ноутбук находился у него за спиной, от чего падающая тень никак не позволяла мне увидеть знакомых каре-зеленых глаз, однако этого и не требовалось. Я прекрасно знала, что Рид сейчас смотрит на меня, знала, что он изучает мое лицо, отчаянно выискивая малейшие признаки того, что я только что могла солгать, а исходящий от него запах буквально сводил с ума, заставляя забывать обо всем. Близость мужчины будоражила кровь и щекотала нервы, свернувшиеся плотным клубком где-то в животе, ладони, по-прежнему лежащие на моих плечах, прожигали через ткань, разгоняя электрические разряды по телу, и мне стоило огромных усилий не качнуться вперед в отчаянной попытке стать еще ближе.
— Я слишком часто ошибалась, — внезапно севшим голосом произнесла я, неотрывно вглядываясь в скрывающееся в темноте лицо и на каком-то интуитивном уровне найдя взглядом глаза, лишающие воли и не позволяющие отступить. — И мне так сильно хочется хотя бы однажды сделать все правильно, Спенс.
Горячий вздох, сорвавшийся с мужских губ, обжег лицо, обнажая натянувшиеся оголенными проводами нервы, и я на мгновение зажмурилась, когда теплая ладонь, скользнув по плечу вверх, коснулась щеки, отведя все еще немного влажные пряди темных волос. Большой палец мягко, почти невесомо погладил нежную кожу, замер у самого уголка губ, заставив подобраться, словно перед броском, а бедра свело судорогой, когда Рид, последовав моему примеру, наклонился ближе, оставив между нашими лицами ничтожное расстояние. Я чувствовала исходящее от него тепло, чувствовала, как щекочет кожу каждый тяжелый, будто бы надсадный вздох, вырывающийся из мужской груди, а ладонь, все так же лежащая на щеке, не позволяла ни отстраниться, ни пошелохнуться.
— Ты не должна извиняться за мою собственную трусость, — на грани едва слышного шепота произнес Спенсер, заставив шумно сглотнуть, а в следующее мгновение резко подался вперед, в два счета преодолев расстояние между нами.
Горячие губы с силой прижались к моим, заглушив сорвавшийся с них придушенный всхлип, длинные пальцы, запутавшись в мокрых волосах, обхватили затылок, надежно удерживая меня в объятиях, но даже если бы я в тот момент и могла контролировать свое тело, мне бы и в голову не пришло отстраняться. Стоп-краны, все это время затянутые до предела, буквально сорвало, ураган вырвавшихся наружу эмоций, снося все выстроенные вокруг сердца и разума плотины, обрушился на сознание, заволакивая его туманом, и я, мало соображая, что делаю, изо всех сил вцепилась в мужскую рубашку, чувствуя, как натужно трещит под пальцами тонкая ткань. Сердце, бьющееся отбойником где-то в горле, перекрывало доступ кислорода, воздуха отчаянно не хватало, но вместо того, чтобы сделать столь необходимый вздох, я только крепче прижалась к Риду всем телом, испытывая физическую потребность в его близости.
Агент целовал меня требовательно, сильно, жадно, словно дорвавшийся до источника, обессиленный от жажды путник, он легко прикусывал ноющую губу, тут же скользя по ней нахальным языком, и я даже не думала о том, что поцелуи доставляют какой-то дискомфорт разбитым в драке губам. Напор всегда спокойного, собранного, уверенного в себе друга был неожиданным, и я бы, наверное, изрядно удивилась, если бы не подавалась ему навстречу так отчаянно, подставляясь под горячие ладони и позволяя взять верх в сражении, которое я проиграла еще давным-давно, но о котором все это время даже боялась думать. Поднялась на носочки, забросив руки мужчине на шею, судорожно выдохнула в приоткрытые губы, ощутив, как скользнули по спине сильные руки, сжимающие до боли, заявляющие о своих правах, и едва не захлебнулась, когда длинные тонкие пальцы, проникнув под задравшуюся пижамную кофту, прижались к обнаженной коже.
Тело била крупная дрожь, руки совершенно не слушались, хаотично шаря по мужским плечам и шее, путаясь в непослушных русых волосах, и я уже забыла, что совсем недавно мне было холодно, страшно и одиноко. Близость Спенсера будоражила кровь, разгоняла по венам адреналин вперемешку со жгучим желанием, скручивающим внутренности в тугой узел, и я сама не заметила того, как отчаянно пытаюсь добраться до мелких пуговиц, в тот момент катастрофически мешающих мне получить необходимое. Обломанные ногти царапнули мужскую грудь, оказавшись под тканью смятой от моих прикосновений рубашки, Рид тихо, вполне натурально зарычал, а после разорвал поцелуй, не пытаясь, впрочем, отстраниться. Мягкие губы проложили влажную дорожку вниз по шее, к самой ключице, прихватывая нежную кожу, и я, бездумно запрокинув голову, подставилась под жадные прикосновения, лишь краем сознания отмечая, что на завтра обязательно останутся следы.
Впрочем, на это было абсолютно наплевать.
Пальцы, по-прежнему воюющие с упрямыми пуговицами, дрожали, как у заправского алкоголика, на глаза то и дело падали непослушные, растрепанные волосы, и я готова была застонать от отчаяния, ненавидя чертово промедление. Мы и так потеряли слишком много времени, мы и так непозволительно долго шли на поводу у своей чертовой трусости, и собственная глупость злила, заставляя недовольно фыркать и раздраженно сдувать со лба темные пряди.
— Если эта чертова рубашка сейчас же не расстегнется, я попросту ее порву, — севшим голосом пообещала я, чувствуя, как пульсируют припухшие от поцелуев губы, и лишь закатила глаза, услышав раздавшийся над головой смешок. С шумным вздохом Рид зарылся носом в мои волосы, найдя губами мочку уха, и перед глазами заплясали разноцветные круги, когда бедра свела очередная сладкая судорога. — Плевать, у тебя в дорожной сумке их наверняка еще несколько штук припрятано.
— Вообще-то, это последняя, — хриплый шепот разогнал по коже мурашки, чужие зубы прихватили кожу в чувствительно местечке за ухом, и я поняла, что хваленая выдержка, которой я всегда так гордилась, полетела к чертям.
Мерзкие пуговицы, словно осознав, что могут попросту разлететься во все стороны под моим возрастающим напором, наконец, поддались, расстегнувшись одна за одной, и я, проведя ладонями снизу вверх по мужской груди, резко сдернула ставший ненужным атрибут одежды, отбросив его куда-то в сторону. Пальцы медленно скользили по телу Спенсера, изучая его, запоминая каждый миллиметр, и мне определенно нравилось то, что я ощущала. В одежде долговязый Рид всегда казался невозможно худым, болезненно-хилым, однако на самом деле все эти извечные рубашки, жилетки, костюмы и нелепые свитеры скрывали слишком многое. Не такой накаченный, как Морган, мужчина был подтянутым, жилистым, подушечками пальцев я чувствовала проступающие под кожей мышцы, каменеющие от каждого моего прикосновения, а руки оплетали тугие веревки вен, и это почему-то невероятно заводило, буквально сводя с ума.
Абсолютно потеряв контроль над тем, что делаю, я обняла Рида за пояс, чувствуя, как он по-прежнему выводит немыслимые узоры языком и губами у моего правого уха, погладила впалый живот, мгновенно напрягшийся под моими руками, и, скользнув вниз, зацепилась пальцами за пряжку ремня.
Тут же горячие ладони обхватили мое лицо, заставив поднять голову, и Спенсер вновь завладел моим ртом, выбивая из груди приглушенные стоны, которые, судя по тому, с каким жаром мужчина целовался, ему необыкновенно нравились. Внутри полыхал пожар, голова кружилась, а тело изрядно потряхивало, и я даже не заметила того, как Рид, не разрывая поцелуя, потянул меня куда-то за собой, заставляя передвигаться рваными, неуверенными шагами. Под ноги попался какой-то предмет, кажется, валяющаяся на полу сумка, которую агент раздраженно оттолкнул в сторону, краткое ощущение полета заставило сильнее вцепиться в мужские плечи, а в следующее мгновение я буквально рухнула, по-другому не скажешь, на мягкий матрац.
Худое, но необыкновенно тяжелое тело придавило меня к постели, выбив из груди остатки воздуха, однако Рид сразу приподнялся на локтях, давая мне возможность сделать столь необходимый вздох. Распахнув глаза, я уставилась прямо перед собой мутным, подернутым дымкой взглядом, и тут же вздрогнула, увидев совсем близко родное лицо. Свет, исходящий от экрана ноутбука, впервые за долгое время позволил рассмотреть знакомые черты, и я буквально задохнулась, заметив взгляд Спенсера, которым тот меня гипнотизировал. Зрачок был расширен, заполняя почти всю радужку, и в потемневших глазах плескалось такое дикое, безумное желание, что на мгновение стало страшно.
Дыша тяжело, с каким-то болезненным надрывом, Спенсер разомкнул пересохшие губы, тут же рефлекторно облизав нижнюю, чуть откинулся назад, словно желая рассмотреть меня внимательней, скользнув жадным взглядом от раскрасневшегося лица к тяжело поднимающейся груди и обратно, а после, наклонив голову, выдохнул в губы:
— Ты не представляешь, как давно я хотел...
Договорить я ему не позволила, заткнув поцелуем посреди фразы и вновь запутавшись пальцами в непослушных волосах, и судя по тому, с каким рвением мужчина ответил, ничего против подобного поворота событий он не имел. Поговорить обо всем можно было и позже, а сейчас я не собиралась тратить больше ни секунды на бесполезные, никому ненужные разговоры.
Горячая кожа соприкасалась с кожей, отчаянно мешающая пижама очень скоро присоединилась к валяющейся на полу рубашке, а тяжелое, хриплое дыхание наполняло маленькую темную комнатку старой гостиницы, набатом отзываясь в сознании и заглушая шумящую в ушах кровь. Воздуха не хватало просто катастрофически, мне казалось, будто я задыхаюсь, однако оторваться от Спенсера было смерти подобно, и я только крепче прижимала к себе мужчину, не желая ни на мгновение терять ощущение его прикосновений. Огонь, полыхающий где-то внизу живота, заглушил мимолетное ощущение дискомфорта, на которое так легко было не обратить внимание, а после разум, отчаянно капитулировав под натиском желания, отключился, сделав напоследок ручкой.
Рваные, резкие движения, выбивающие из груди хриплые стоны, судорогой сводили каждую мышцу, заставляя цепляться в мужские плечи, тяжесть чужого тела дарила странное, иррациональное ощущение свободы, и я не замечала того, как острые ногти оставляют на спине и руках Рида тонкие алые полосы. Это заставляло моего напарника рычать и лишь крепче сжимать меня в объятиях, полыхающие губы время от времени находили мои, давя, требуя, заставляя подчиниться, покрывали хаотичными поцелуями шею и ключицы, оставляя множество расцветающих созвездиями темных пятен, и я, словно в бреду, шептала ему, чтобы он не останавливался, чтобы был рядом со мной, был во мне, позволял чувствовать и растворяться в крышесносящем урагане чувств, который унять не получалось чисто физически.
И я скулила побитым щенком, я кричала, срывая голос и почти теряя сознание, когда Рид заглушал мои крики своими губами, вдавливая в матрац, не позволяя вырваться даже тогда, когда требующее разрядки тело забилось в агонии, слаще которой я, кажется, никогда не испытывала. Острые зубы впились в чужое плечо, наверняка причиняя боль и оставляя глубокие следы, судорожный, сдавленный стон, раздавшийся над головой, вызвал ощущение какого-то мрачного удовлетворения, и на несколько невыносимо долгих, тянущихся, словно патока, минут сбитое, рваное дыхание стало единственным звуком, который разрывал ночной сумрак.
Не хотелось делать ничего, ни шевелиться, ни думать, ни разговаривать, теплое тело опустилось на кровать рядом, притягивая меня поближе к тяжело вздымающейся груди, и я, уютно свернувшись в чужих объятиях, с наслаждением вдыхала терпкий запах древесного парфюма, чувствуя, как ерошит волосы хриплое дыхание.
Кажется, я все-таки задремала, забывшись тревожным сном, больше похожим на беспамятство, однако когда с трудом разлепила глаза вновь, в комнате по-прежнему было темно. Экран забытого ноутбука давно погас, сквозь плотные портьеры не пробивалось ни единого лучика света, а по обнаженным плечам скользнул неприятный холодок, заставивший меня недовольно завозиться в постели. Спенсер, судя по всему, крепко спал, грудь мерно вздымалась и опускалась от глубокого дыхания, а тяжелая рука лежала поперек талии, даря приятное ощущение тепла и заботы, которого мне так отчаянно не хватало все это время. Объятия напарника казались такими правильными и естественными, а все произошедшее настолько закономерным, что о последствиях задумываться совершенно не хотелось, и я бы, наверное, была самым счастливым человеком в мире, если бы можно было действительно забыть обо всем и просто наслаждаться близостью теплого тела, занимающего вторую половину кровати.
Жаль только, что у меня осталось еще одно незавершенное дело, не терпящее отлагательств.
Осторожно, пытаясь не разбудить явно вымотавшегося Рида, я выбралась из его объятий, принимая вертикальное положение, и покинула раскуроченную постель, чувствуя, как тут же стало необыкновенно холодно и одиноко. Стоящие на прикроватной тумбочке часы показывали четыре часа утра, оставшаяся за спиной кровать и разморенный, теплый и сонный Спенсер соблазняли вернуться обратно, пока еще была такая возможность, но уверенность, которой я набралась за последние несколько часов, заставила потянуться к валяющейся на полу одежде.
Вновь облачившись в свою пижаму, я огляделась по сторонам, заметив легкомысленно оставленный на журнальном столике мобильный и, не испытывая ни малейших угрызений совести, взяла его в руки, крепко прижав к груди. Взгляд зацепился за лежащее рядом оружие, спрятанное в кобуру, мимолетное сомнение было подавлено в зародыше, и я, решив, что Риду его пистолет в ближайшие пару часов точно не понадобится, сжала пальцы на холодной рукоятке, почувствовав, как засосало под ложечкой. Гадкая, зубастая змея сомнения свернулась где-то в груди, заставляя сомневаться, призывая просто забить на все, и будь, что будет, и в какой-то момент я уже даже решилась, как вдруг услышала шумный вздох.
По-прежнему не просыпающийся Спенсер чуть нахмурился во сне, пожевав губами, а после, перевернувшись на другую сторону, поглубже зарылся в теплое одеяло и крепко, совсем по-детски обнял подушку. Несколько непослушных кудряшек упали на глаза, задев подрагивающие длинные ресницы, припухшие, зацелованные губы привлекли мое внимание, и я, не сумев справиться с отчаянным желанием, тихо приблизилась к постели, склонившись над спящим мужчиной. Замерла на мгновение, любуясь родным лицом с правильными, тонкими чертами, а после, отчаянно боясь разбудить друга, невесомо коснулась губами острой скулы.
— Я люблю тебя, красавчик, — прошептала едва слышно, не справившись с заполнившей сердце нежностью, и, понимая, что больше медлить нельзя, решительно направилась к деревянной двери, радуясь тому, что старый ковер скрадывает спешные шаги.
На то, чтобы попасть обратно в свой номер, у меня ушло всего пару минут, коридор по-прежнему был пустынен, что, в общем-то, неудивительно в четыре часа утра, и оказавшись, наконец, в полнейшем одиночестве, я не сдержала тяжелого вздоха, обжегшего губы. Все тело приятно ломило, колени все еще немного подрагивали, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы заставить себя собраться. Голова сейчас мне нужна была трезвой и холодной, чтобы избавиться от лишних мыслей и сладких воспоминаний, пришлось даже умыться ледяной водой, мгновенно защипавшей разгоряченную кожу, а бурлящие внутри эмоции, наконец, немного устаканились, позволяя соображать здраво. Бросив мимолетный взгляд в зеркало на свою слегка помятую физиономию и растрепанную шевелюру, я усмехнулась краешком губ, медленно покачала головой, а после, взглянув на похищенный у Спенсера телефон, с тяжелым вздохом разблокировала его, попросту смахнув в сторону заставку.
Почему-то о таком способе защиты своих личных данных, как самый обыкновенный пароль, Рид, не смотря на все его ученые степени, даже не задумывался, и я бы никогда не подумала, что когда-то это может сыграть мне на руку.
Знакомый номер телефона набрать было необыкновенно сложно, каждая цифра давалась с огромным трудом, а на то, чтобы заставить себя нажать на зеленую кнопку, мне и вовсе понадобилось несколько минут, и я кляла себя последними словами за проявленную трусость. Господи, Блейк, ты ввязалась в драку с серийным убийцей, ты не побоялась спорить с Росси и Хотчнером, ты ворвалась в комнату к своему напарнику и попросту его соблазнила, а теперь боишься простого телефонного разговора?
Или того, что последует за ним?
Трубку сняли почти сразу же, словно ждали звонка, и все тело буквально заледенело, когда из динамика послышался знакомый, насмешливый голос:
— Надо же, детка, я и не надеялся, что ты мне позвонишь.
— И поэтому спер мой мобильный? — холодно отозвалась я, запретив себе проявлять какие-либо эмоции. На это Дилан и надеялся, он провоцировал и задевал за живое, желая увидеть реакцию, желая насладиться чужими страданиями, и позволять ублюдку одержать над собой верх я не собиралась. — Ты знаешь, что тебя объявили в розыск? Вся полиция города стоит на ушах, рано или поздно, но тебя найдут, где бы ты ни скрывался, и на этот раз тебе не удастся всех обмануть. Только не теперь.
— И что же ты собираешься делать, детка? — судя по тому, каким расслабленным, спокойным тоном говорил Прайс, моя прочувствованная речь его совсем не встревожила, он по-прежнему был уверен в себе, и за то равнодушие я, пожалуй, готова была его ненавидеть. — Сдашь меня своим дружкам? Скажешь, что у меня твой телефон, и что по нему можно отследить мое местоположение? Кстати говоря, не подскажешь, кто такой этот Спенсер, с номера которого ты звонишь? Неужто, один из тех агентов, которых я видел вчера с тобой в баре? Судя по тому, что ты звонишь в такую рань, ночь у вас была достаточно продуктивной. Что скажешь, тебе понравилось?
— Катись к чертям, Прайс, — зарычала я, чувствуя, как руки невольно сжимаются в кулаки. Наверное, будь сейчас Дилан где-то рядом, я бы с огромным удовольствием съездила ему по морде, невозможность хоть как-то задеть ублюдка злила невероятно, а еще я буквально ненавидела себя за то, что не могу сдержать эмоций. Нельзя было показывать Прайсу свою слабость, нельзя было показывать ему, как сильно меня задевают его слова, бьющие точно в цель, и мне понадобилось несколько невыносимо долгих секунд, чтобы выровнять сбитое дыхание.
— Не стоит хамить мне, — в бесплотном голосе прозвучала отчетливая угроза, по позвоночнику прокатилась холодная волна, и я была совершенно не готова к тому, что тон нашего разговора внезапно изменится. Теперь Дилан не ерничал и не язвил, он говорил холодно, зло, и почему-то возражать ему мне мгновенно перехотелось. — Ты знаешь, что это только между нами, мы должны разрешить нашу небольшую проблему раз и навсегда, поэтому никакой полиции и ФБР не будет. Только ты и я, в том месте, которое я тебе назову. А чтобы у тебя не возникло глупой идеи обмануть меня...
Громкий, отчаянный женский крик, исполненный боли, ударил по ушам, заставив вздрогнуть, из мигом ослабевших пальцев чуть не выпал удерживаемый у уха смартфон, а мир буквально перевернулся, когда я с необыкновенной ясностью поняла, что игры действительно кончились. Судорожные всхлипы, звучащие в динамике, пугали до дрожи и отбивали всякое желание спорить с чертовым ублюдком, мгновенно пересохшие губы разомкнулись, но из груди не вырвалось ни звука. Стоя посреди маленькой комнатки и широко распахнутыми глазами уставившись прямо перед собой, я пыталась бороться с внезапно накатившей слабостью, и молилась только о том, чтобы Дилан не понял, как сильно, на самом деле, напугал меня.
— Слышала? — участливо поинтересовался он, зашуршав чем-то в трубке. — Это была юная мисс Корнуэлл, и если ты не хочешь, чтобы в следующий раз я, к примеру, сломал ей руку, то тебе лучше побыть хорошей и послушной девочкой, детка. Я отправлю на этот номер адрес, и ты приедешь через час, одна и без оружия. И не приведи господь, я только подумаю о том, что ты можешь попытаться меня обмануть. Жизнь этой испуганной пташки сейчас напрямую зависит от тебя, поэтому задумайся, стоит ли глупо рисковать.
Пренебрежение, звучащее в каждом слове, било наотмашь, словно пощечина, искреннее презрение, с которым обращался ко мне человек, которого раньше я любила, вымораживало остатки тех теплых чувств, которые еще тлели где-то на дне глупого, наивного сердца, а страх медленно уходил, уступая место глухой, животной ярости. Челюсти сжались до зубовного скрежета, на скулах заиграли желваки, а из прокушенной губы по подбородку стекла капля крови, но я на это не обратила абсолютно никакого внимания. Подобралась, словно перед прыжком, со свистом втянула в себя воздух, после чего необыкновенно тихо, но от этого не менее зловеще произнесла, чеканя каждое слово:
— А теперь ты послушаешь меня, чертов ты психопат, — прорычала я, не думая о том, что мои слова могут спровоцировать Прайса. — Если к моему приезду с головы этой девушки упадет хотя бы один волос, клянусь, я вскрою тебе горло. Ты хотел встретиться — мы с тобой встретимся, и поверь, предстоящее свидание тебе абсолютно не понравится. Ты пытался избавиться от привязанности, хотел посмотреть, как я справлюсь одна, так вот тебе ответ — ты даже не представляешь, в кого превратил меня своей тупой, трусливой выходкой. Хотел сделать из меня поехавшую стерву? Поздравляю, сладкий, у тебя получилось, но теперь не жалуйся. И сбрасывай свой чертов адрес, не заставляй меня ждать.
Несколько мгновений Дилан молчал, переваривая все услышанное, а мои нервы натянулись подобно струнам, и мысленно я буквально вопила от ужаса, боясь, что могла перегнуть палку, но ни единой мышцы не дрогнуло на превратившемся в холодную маску лице. Застыв каменным изваянием и даже дышать перестав, я отчаянно ожидала реакции на свою прочувствованную тираду, и была готова едва ли не расплакаться от облегчения, когда спустя пару мгновений мужчина на том конце телефона фыркнул в ответ.
— Это будет забавнее, чем я думал. С нетерпением жду нашей встречи, детка.
— Много болтаешь, — едко отозвалась я, а после, не дожидаясь прощания, нажала на кнопку отбоя.
С тела тут же схлынуло все напряжение, телефон, все-таки выскользнувший из ослабевших рук, упал на кровать, подпрыгнув на мягком матрасе, и я, не справившись с накатившими эмоциями, запустила пальцы в волосы, сжимая их у самых корней и отчаянно кусая губы, которые кровоточили, уже не переставая. Сердце больно билось о клетку ребер, к горлу подкатывала тошнота, а малодушная мысль о том, что стоит наплевать и, все-таки, сообщить все команде, вспыхнула в сознании и тут же испарилась без следа. Прайс ясно дал понять, что у него уже есть новая жертва, он ясно дал понять, что убьет ее, если заметит копов или ФБР, и я осознавала, что в этот раз действительно придется действовать в одиночку.
С этого все началось, с нашей чертовой, неправильной, слишком сильной привязанности друг к другу, и только мы двое могли разобраться со всем этим дерьмом, которое вылилось на нас в итоге. Из-за меня Дилан стал таким, из-за меня он начал убивать, и ответственность целиком и полностью лежала на мне. Я должна была все исправить, должна была остановить бывшего напарника, чего бы мне это ни стоило, и запрещала себе сомневаться в принятом решении.
Лежащий на постели телефон подал тихий сигнал о входящем сообщении, взгляд скользнул по вспыхнувшему экрану, и где-то внутри всколыхнулось чувство мрачного удовлетворения при виде высветившегося адреса. Мысль о том, что в своих догадках во время расследования я оказалась не так уж далеко от истины, приятно согрела, заставив усмехнуться, взгляд скользнул к часам, стоящим на прикроватной тумбочке, и я осознала, что если хочу успеть вовремя, нужно поторопиться. Мне еще предстояло незамеченной пройти мимо патрульных, стоящих у главного входа в гостиницу, и что-то мне подсказывало, что это будет не так-то просто. Впрочем, разбираться с проблемами стоило по мере их поступления, поэтому я предпочитала не думать о том, что что-то может пойти не так.
С тяжелым вздохом выровнялась, направившись к своей сумке, а после, спохватившись, вернулась к телефону и недрогнувшей рукой удалила последнее входящее сообщение и запись об исходящем звонке...