Глава 27
Робкое солнце только-только лениво выползло из-за крыш медленно просыпающегося Модесто, на пустынных улочках которого в такую рань не наблюдалось вечно спешащих куда-то прохожих, а неповоротливый черный внедорожник, хищно рыча двигателем, уже выехал за черту города, на всех парах мчась по широкому шоссе. Руки, лежащие на руле, крепко сжимались на теплой коже, яростно гремящая музыка, бьющая по ушам, не позволяла расслабиться, а потянувшись рукой к подстаканнику, я сделала несколько жадных глотков из жестяной банки. Холодный энергетик, купленный в ближайшем круглосуточном магазинчике, помогал бороться со сном и не давал упрямо слипающимся глазам сомкнуться, а после третьей выпитой подряд порции тело начало немного потряхивать, но на болезненную реакцию организма я не обратила, ровным счетом, никакого внимания.
В конце концов, перетерпеть тахикардию было предпочтительней, чем уснуть прямо за рулем и врезаться в дерево.
Какое-то внутреннее чутье мне подсказывало, что мистер Росси за подобное отношение к здоровью меня по голове совсем не погладит, но, если судить справедливо, старый итальянец в данный момент был слишком далеко, а когда мы встретимся в следующий раз...
Скажем так, после встречи с Диланом Прайсом, превратившимся в серийного убийцу, ярость наставника наверняка покажется мне детским лепетом. Разумеется, в том случае, если все пройдет успешно.
На то, чтобы выбраться из гостиницы незамеченной, мне понадобилось потратить львиную долю отведенного бывшим любовником времени, и если на этажах и в холле мне не повстречалось никого, кроме отчаянно сопящего за стойкой администратора, внаглую спящего на рабочем месте, то двое поразительно бодрых полицейских, пьющих кофе с пончиками на капоте патрульной машины, припаркованной у главного входа, стали достаточно неприятным сюрпризом. Обойти их незамеченной возможности не было никакой, и пусть я не знала, какой приказ отдал вечером Хотч, мне совсем не хотелось привлекать к себе лишнее внимание. У копов обязательно возникли бы вопросы о том, почему я покидаю гостиницу в половине пятого утра без вещей, совсем непохожая на обычного постояльца, исключать возможность того, что они видели меня вчера с остальными агентами ФБР, тоже было нельзя, а мне совсем не хотелось в тот момент давать ответы, которых я еще не смогла придумать.
Соблазнительно приоткрытая дверь черного входа на тот момент показалась мне лучшим решением, холодный ветер растрепал спутанные волосы, стоило только оказаться на улице и втянуть на полные легкие свежий, чуть сладковатый воздух, наполненный утренней прохладой, а блестящий темными боками Тахо, так кстати припаркованный вчера Эмили в переулке, гостеприимно подмигнул фарами, среагировав на команду брелока. Радуясь тому, что всем агентам выдавали дубликаты ключей от автомобиля, я устроилась в прохладном салоне, вдыхая приятный запах кожи и ненавязчивого освежителя, глубоко вздохнула, мысленно убеждая себя в том, что еще не поздно отступить, и тут же, не желая совершать ошибку, решительно завела двигатель, искренне надеясь, что на его ровный рокот не сбегутся все шныряющие вокруг патрульные.
Для того, чтобы с ними не пересечься, объезжать гостиницу пришлось с другой стороны, сделав приличный круг, мимо, шелестя огромными щетками, проехала машина, моющая асфальт, а выехав, наконец, на широкую центральную дорогу и постепенно набирая скорость, я воспроизвела в голове маршрут, изученный утром в мобильном приложении.
По адресу, который Прайс мне отправил, находилось несколько складов, сдающихся в аренду предприятиям и частным лицам, судя по съемке со спутника, строения располагались достаточно далеко друг от друга, и я, в общем-то, прекрасно понимала, почему обученный Тейлором убийца выбрал именно это место. Удерживать там своих жертв было сподручно, никто бы и не услышал ни криков, ни плача, и, наверное, самой сложной частью в этих похищениях было доставить несчастных девушек к месту, где их бы никто не кинулся искать. Впрочем, имея в распоряжении большой внедорожник, можно было не беспокоиться и о таких мелочах, и единственное, что мне было любопытно, это лишь то, арендовал ли отдельный склад Прайс на свое имя или решил настолько открыто не подставляться. В любой другой момент, наверное, я могла попросить Пенелопу найти нужную информацию, и все необходимое женщина предоставила бы мне за пару минут, однако сейчас справляться приходилось своими силами, и это доставляло определенный дискомфорт. Наверное, за прошедшее время я слишком сильно привыкла работать в команде, привыкла, что работу можно разделить на нескольких специалистов, тех, кто был хорош в своем деле, как та же Гарсия или Спенсер, знающий совершенно обо всем, и подобные мысли вызывали у меня улыбку.
Я сознательно отвлекала себя от тяжелых размышлений о будущем, беззвучно шевелила губами, подпевая какой-то старой рок-балладе, выстукивала пальцами по рулю четкий ритм и невольно прикусывала нижнюю губу, взявшуюся темной корочкой. Действие обезболивающего, которым щедро накачал меня врач, постепенно ослабевало, возвращалась неприятная, тянущая боль в избитом теле, покрытом многочисленными ушибами, а еще с непривычки немного тянуло между бедрами, и я старательно отгоняла от себя глупую мысль, что длительное воздержание крайне нежелательно для здоровья. При воспоминаниях прошедшей ночи щеки полыхали огнем, я чувствовала себя школьницей, впервые поцеловавшейся на вечеринке с понравившимся ей капитаном футбольной команды, и новые, щемящие внутри чувства, не дающие покоя, бурлили в груди горячим гейзером.
Тело все еще помнило жадные прикосновения, мне казалось, что волосы по-прежнему пахнут знакомым терпким парфюмом, и я, удерживая руль одной рукой, неосознанно накручивала длинную темную прядь на палец, чувствуя, как горячая дрожь прокатывается по телу, сводит поясницу и расплывается жаром где-то внизу живота. Соблазнительная возможность вернуться в мягкую постель, прижаться к теплому, разморенному сном телу, которую я так бездарно упустила этим утром, не давала покоя, и я, глубоко вздохнув и поерзав на сидении, мысленно пообещала себе, что как только это расследование закончится, я просто-напросто схвачу Рида за один из его многочисленных галстуков и утащу к себе в квартиру на несколько дней. От тут же нарисованной сознанием картинки, где гений был крепко прикован наручниками к моей кровати, пришлось отмахиваться с невероятным усердием.
Лицо раскраснелось, в прохладном, в общем-то, салоне вдруг стало необыкновенно жарко, и я только сильнее вдавила в пол педаль газа, надеясь, что быстрая, агрессивная езда выветрит из головы ненужные сейчас бредни.
Темные очертания складов показались на горизонте спустя пару минут, привлекая мое внимание, двигатель зарычал усерднее, разрывая утреннюю тишину, и я, растеряв все свое хорошее настроение, почувствовала, как под ложечкой засосало. От мысли о том, зачем вообще еду на эту чертову встречу, ладони мгновенно стали влажными, пальцы обеих рук опустились на руль, сжимая до боли, и мне пришлось очень сильно постараться, чтобы заставить себя надавить на поворотник. Машина свернула с шоссе на грунтовую дорогу, во все стороны из-под колес брызнули комья земли и пыли, а солнце, все это время слепящее в зеркало заднего вида, теперь с любопытством заглядывало в боковое окно, заставив сощуриться. Взгляд скользил по возвышающимся по обе стороны дороги строениям, губы беззвучно шевелились, отсчитывая номера, а сердце испуганно ударилось о грудную клетку, когда по левую сторону от меня показался нужный, с огромной цифрой «7» на серой стене.
Нога резко опустилась на педаль тормоза, от чего пронзительно завизжали шины, сильный рывок дернул ремень безопасности, а громоздкий Тахо замер на подъездной дорожке, ловя зеркалами солнечные лучи. Чуть склонив голову, я сквозь лобовое стекло осмотрела металлическое строение высотой в два этажа, быстро огляделась по сторонам, заметив, что рядом нет ни единой живой души, ни машины, после чего на мгновение крепко зажмурилась, собираясь с силами. Успокоить сбившееся дыхание оказалось не так-то просто, прокатившаяся по телу дрожь отозвалась предательской слабостью в конечностях, и я, не желая чувствовать себя уязвленной, решительно отстегнула ремень безопасности и широко распахнула дверцу машины.
Ноги, обутые в тяжелые ботинки, опустились в дорожную пыль, яркое солнце ослепило, заставив прикрыться ладошкой, а в одной футболке стало холодно, поэтому пришлось вытащить из Тахо джинсовую куртку, которую я спешно набросила на плечи. Взгляд зацепился за пистолет, лежащий на соседнем сидении, мимолетная мысль о том, чтобы рискнуть, вспыхнула в сознании и тут же испарилась, а тело охватило глухое раздражение, и чтобы хоть как-то дать волю эмоциям, я с силой захлопнула тяжелую дверь, отрезая любые пути к отступлению. Я была на чужой территории и знала пока еще слишком мало, поэтому играть приходилось по чужим правилам, как бы тошно от этого ни было.
— Ничего, ты еще за это заплатишь, ублюдок, — прошипела я, обращаясь к самой себе, а после, решительно расправив плечи, широким шагом отправилась к двустворчатым воротам, боясь, что если начну медлить, могу передумать. Тишина, окружающая меня со всех сторон, давила на виски и заставляла инстинкты напрягаться натянутыми струнами, в этом пустынном месте было чертовски не по себе, а странное ощущение, будто за мной наблюдают, почему-то не торопилось покидать сердце.
Двигаясь медленно, будто через силу, я то и дело незаметно скользила цепким взглядом по округе, боясь, чтобы наблюдающий за мной человек не заметил сковавшего меня напряжения, тяжелое дыхание, срывающееся с пересохших губ, казалось просто оглушительным, а кончики пальцев чуть подрагивали, то и дело рефлекторно пытаясь сжаться на призрачной рукоятке пистолета, который пришлось оставить. Двустворчатые ворота становились все ближе и ближе, давящее чувство изучающего взгляда, щекочущего затылок, никуда не исчезало, и мне невероятно хотелось закрыться, забиться в какое-то укромное местечко, где меня бы никто не нашел.
Борясь с накатившей внезапно слабостью, я глубоко вздохнула, приблизившись к воротам, крепко сжала кулаки, надеясь, что боль отрезвит, а после одним сильным толчком распахнула отчаянно заскрипевшую створку.
Громкий скрежет ударил по ушам, ржавые дверные петли совершенно не хотели подчиняться, отчаянно сопротивляясь давлению, а стоило только сделать шаг и переступить порог, как тут же я словно оказалась в другом измерении. Солнечный свет, льющийся сквозь замызганные окна где-то под потолком, разгонял царящий вокруг сумрак, стены прятались в тени, скрадывающей настоящие размеры помещения, а перед глазами в ярких лучах танцевали многочисленные пылинки, от которых тут же захотелось чихнуть. Каждый шаг сопровождался гулким эхом, взгляд, шарящий по помещению, мгновенно подметил ржавую лестницу, ведущую куда-то на второй этаж, и еще одну дверь на противоположной стене, которая разделяла склад, видимо, на две секции. Мрачных углов вокруг было слишком много, в безопасности я себя отнюдь не чувствовала, и невольно сглотнула, пройдя почти к самому центру помещения. Тот факт, что Прайс до сих пор не показался, меня изрядно настораживал, от этого ублюдка я ожидала всякой пакости, но приходилось молча терпеть и ждать, если я не хотела навредить заложнику.
Другого выбора у меня просто не было.
— Рад видеть тебя, детка, — негромкий голос, раздавшийся где-то под потолком, заставил вздрогнуть, и я резко вскинула голову, рефлекторным движением потянувшись к поясу, где обычно прятался пистолет. Подушечки пальцев нащупали воздух вместо холодной рукоятки, а верхняя губа дернулась в злом оскале, обнажая зубы.
Уверенный в себе, все такой же расслабленный и улыбчивый Дилан стоял на втором этаже, опираясь на низкую железную оградку и рассматривая меня почти с искренним дружелюбием, и мне пришлось с неудовольствием признать, что наша вчерашняя стычка прошла для бывшего напарника менее травматично, чем для меня. Одетый в джинсы и знакомую кожаную куртку, мужчина выглядел необыкновенно бодрым, будто успел прекрасно отдохнуть, растрепанные в художественном беспорядке волосы падали на высокий лоб, а в V-образном вырезе мерно поднималась и опускалась от каждого вздоха широкая грудь, и только присмотревшись, я заметила на правой щеке несколько длинных алых царапин, явно оставленных моей рукой. Впрочем, Прайса это совсем не портило, и я, даже не желая этого, вынуждена была признать, что этот ублюдок все равно чертовски хорош собой.
— А я тебя нет, — ядовито выдохнула я в ответ, сощурив глаза, но судя по тому, каким безмятежным осталось лицо Дилана, мой тон его совсем не беспокоил. Усмехнувшись шире, если это вообще было возможно, мужчина порывисто оттолкнулся от оградки, выровнявшись во всю высоту своего немаленького роста, сложил руки на груди, скользнув по мне оценивающим взглядом, а после, направившись к лестнице, принялся медленно спускаться вниз.
Он знал, что я слежу за каждым его шагом, знал, что жадно ловлю каждое движение, и мне некстати подумалось, что он просто наслаждается этим вниманием, прекрасно зная, какое воздействие оказывает на меня в сложившихся обстоятельствах. Я не рисковала лезть на рожон, я понимала, что следует держать себя в руках так долго, как только можно, потому что сейчас вел именно он, и единственной мыслью, которая меня успокаивала, было осознание, что это временно. Клянусь, придет момент, и я сотру эту чертову ухмылку с красивого лица с небывалым удовольствием.
— Ты абсолютно зря иронизируешь, детка, — попенял мне мужчина, заглушая противный скрип ржавой лестницы, которым сопровождался каждый его тяжелый шаг. Поджарое, крепкое тело двигалось размеренно, вальяжно, словно принадлежало хищнику, и я чувствовала, как сводит судорогой каждую мышцу в теле по мере приближения Дилана. Где-то в груди формировалось животное, злое рычание, готовое вот-вот сорваться с губ, руки сжались в кулаки, и ничего мне не хотелось так сильно, как вновь наброситься на мужчину с кулаками, добавить еще несколько царапин на другую сторону для симметрии и надавить на податливую подъязычную кость, чтобы тихий, хриплый смех, наконец, оборвался. Ненависть к человеку, которого когда-то я любила, пожирала изнутри, затмевала разум и мешала мыслить здраво, и больше всего меня злило то, Прайс прекрасно понимает, какие чувства вызывает у меня одно его присутствие. — Ты просто не представляешь, как сильно все эти три года я жаждал нашей встречи. Привыкнуть к жизни без тебя оказалось не так уж и просто, как казалось в самом начале, это была работа, очень трудная работа, Андерсон говорил о чем-то подобном, но я не думал, что мой случай куда более запущенный. Наверное, это даже немного смешно, тебе так не кажется?
— Что ты называешь смешным, Дилан? — холодно поинтересовалась я, не отводя взгляда от теплых карих глаз, смотрящих прямо в мои. Если мужчина чувствовал себя хищником, альфой, которому подчинялись и с которым нужно было считаться, то я воспринимала себя, скорее, как молодого, отчаянно испуганного щенка, который сам не понимал, что делает и зачем щелкает зубами на противника, с которым справиться не мог. Впрочем, эта неуверенность плескалась лишь глубоко внутри, потому что ледяная маска, надежно скрывающая лицо, не позволяла ни единой эмоции пробиться наружу. Я потратила слишком много времени на то, чтобы научиться этому, я потратила слишком много сил, чтобы справиться со слабостью, и не собиралась позволять какому-то больному психопату читать собственные мысли. — То, что погибло столько девушек? Или то, что заставил родных и близких три года думать, что мертв? Ты хоть представляешь, что пришлось пережить Эндрю? Хоть представляешь, что пришлось пережить остальным? Что пришлось пережить мне? Ты знал, как сильно я любила тебя, ты знал, как дорог мне был, и все равно посмел...
Не в силах продолжить, я запнулась на середине фразы, поджав губы и чувствуя, как быстро поднимается и опускается грудная клетка, подавила жалкий всхлип, готовый вот-вот вырваться из горла, но сумела взять себя в руки, не собираясь демонстрировать всю ту затаенную боль, которая жила глубоко внутри несколько лет. Воздух рядом задрожал, знакомый запах заполнил легкие при первом же вздохе, не отшатнуться на шаг оказалось невероятно сложно, и я, желая посмотреть страху в лицо, упрямо вскинула голову вверх. Прайс оказался куда ближе, чем я думала, его близость отозвалась тупой, ноющей болью в сердце, а внутри словно что-то оборвалось, когда мужчина с ухмылкой покачал головой:
— Брось, детка, что за банальности. Или это минусы возраста? Чем старее становишься, тем чаще задумываешься о таких глупостях.
За пренебрежение, проскользнувшее в ядовитых словах, Прайса захотелось ударить, и я вздрогнула всем телом, когда чужие руки привычно, почти по-хозяйски опустились на талию, смяв футболку и крепко сжимая нежную кожу. Горячая дрожь пробежалась спине, я рванулась, пытаясь выбраться из чужой хватки, но тут же застыла каменным изваянием, когда Дилан, дернув меня к себе, заставил, фактически, прижаться к широкой груди, по-прежнему не убирая рук.
— Не дергайся, мне ведь нужно тебя обыскать, — горячий шепот скользнул по щеке и взъерошил волосы, вызывая острое чувство тошноты. — Уж прости, детка, но я хочу быть уверен, что у тебя не припасено никаких сюрпризов.
Если бы взгляды могли убивать, Прайс уже превратился бы в пепел у моих ног, однако не имея в запасе подобных талантов, я могла лишь крепко сжимать челюсти, надеясь, что хваленая выдержка не подведет и позволит вытерпеть этот унизительный обыск, который и обыском-то нельзя было назвать. Требовательные нахальные ладони скользили по телу, сминая мягкую ткань, длинные пальцы зацепились за пояс брюк, огладив бедра и скользнув ниже, а кожу над воротником футболки обожгло прикосновение сухих губ, накрывших заполошно пульсирующую венку. Дилан провел носом по шее, втягивая холодный утренний воздух, легко отвел в сторону густые пряди волос, отбросив их за плечо и словно невзначай зацепив мочку уха, а темный, какой-то изголодавшийся взгляд пересекся с моим, и в горле неприятно запершило, когда мужчина придвинулся еще ближе, положив одну руку на затылок и не позволяя отстраниться, а второй несильно сжал ягодицы, от чего вдоль позвоночника пробежалась холодная волна.
Подавив всколыхнувшееся было отвращение, я наблюдала за сменой эмоций на знакомом лице с необыкновенным равнодушием, чуть склонив голову набок и отрешенно поинтересовавшись:
— Нашел, что искал?
На мгновение показалось, что Прайс хочет меня ударить, в карих глазах всколыхнулась ярость вперемешку с безумием, а в широкой груди что-то отчетливо зарокотало, и я, чувствуя, как крепко сжались чужие пальцы на моих волосах, доставляя тупую, ноющую боль, тут же поспешила перевести тему, пытаясь вернуть контроль над ситуацией:
— Я выполнила свою часть сделки, Дилан, пришла одна и без оружия. Где девушка?
— Думаешь, я вот так просто отпущу ее? — мужчина чуть отстранился, взглянув на меня, словно на сумасшедшую, не веря в то, что я действительно могла сморозить подобную глупость, но и этот взгляд я сумела выдержать с хладнокровием, которому позавидовали бы лучшие игроки в покер.
— Отпустишь. Потому что уже и так получил все, чего хотел. Я здесь, тебе нет нужды цепляться за суррогат.
Осознанно пытаясь задеть, сбить с толку и запутать, я сама не заметила, как попала в цель, и в тот момент, когда руки, по-прежнему сжимающие мое тело, резко разжались, едва сдержала судорожный вздох, готовый сорваться с пересохших губ. Потемневший, как грозовая туча, Прайс отступил назад, растеряв все свое хорошее настроение и бахвальство, смотрел необыкновенно серьезно, будто пытаясь проникнуть в черепную коробку и понять, что творится в моей голове, а мое внимание привлек всего лишь на мгновение крепко сжавшийся кулак. Движение получилось скорее рефлекторным, чем волевым, мимолетная тень растерянности, проскользнувшая на холеном лице, заставила чуть нахмуриться, и я, сузив глаза, присмотрелась к бывшему напарнику внимательней, чувствуя, как лихорадочно завертелись шестеренки в голове, составляя новый психологический портрет.
Фраза о суррогатах была притянута за уши, брошена вскользь, почти на пробу, но заставила теперь уже меня саму посмотреть на ситуацию по-другому.
Тогда, три года назад, в Атланте, мы воспользовались моей схожестью с жертвами Андерсона, и это было лишь удачным совпадением, но более, но в случае с пятой жертвой... Дилан был прав, мы были слишком самоуверенны и беспечны, позволили серийному убийце разглядеть слабость, испытываемую друг к другу, дали ему возможность получить над нами полный контроль, и дальше было просто дело техники, не более. На нашу беду, Андерсон оказался не только психопатом-садистом, но и отличным манипулятором, он ломал Прайса и перекраивал его по-новому, он играл на его чувствах и формировал поверх подавленной, растоптанной личности совершенно новую, ту, которая в итоге сейчас стояла передо мной с руками, по локоть в крови.
Несчастная девушка стала орудием психологической пытки, один образ был успешно заменен другим, а ментальная установка сработала на все сто процентов — не желая причинять вред мне, мой бывший напарник терзал другую девушку, и в последствии эта проекция сыграла с ним совершенно злую шутку. Он не мог признаться в том, что сделал, поэтому сбежал, но, одновременно с этим, он и не мог остановиться, убивая еще и еще. Привязанность, которую пытался вытеснить серийный убийца, не могла никуда исчезнуть за несколько дней, в конце концов, мы с Прайсом были вместе почти два года перед тем, как все это случилось, но податливый после психологической травмы мозг воспринимал ее неправильно, искажал и уродовал, и то, что Дилан делал...
Он не шутил, похоже, он действительно искренне ждал нашей с ним встречи и сам себя за это едва ли не ненавидел, а его жертвы, с которыми он расправлялся так жестоко и беспощадно...
Хотчнер был прав, подражатель отличался от оригинала, он и правда ненавидел своих жертв, ломая кости и оставляя многочисленные раны, но теперь я с возрастающим ужасом начала осознавать, что вместо этих несчастных девушек Прайс каждый раз убивал меня саму.
— Она уходит, я остаюсь, — пытаясь говорить уверенно, я все равно слышала, как голос дрожит от урагана, бушующего в груди, ладони стали влажными, а в горле возник комок, и я, не в силах скрыть этого, судорожно сглотнула, не разрывая зрительного контакта со стоящим напротив мужчиной. Крепко сжала челюсти, приподняв подбородок, чтобы казаться более собранной, и немного надавила. — С нее хватит, Дилан. Она здесь ни причем.
Несколько мгновений бывший напарник молчал, сверля меня изучающим взглядом и задумчиво пожевывая губами, ни единого звука не нарушало установившуюся в помещении тишину, и собственное хриплое дыхание казалось просто оглушительным. Поднимающееся все выше и выше солнце с любопытством заглядывало в грязные окна под потолком, несколько солнечных лучей, сместившись, ласково мазнули по виску, внезапно на мгновение ослепив, однако я даже не пошелохнулась, чувствуя, как слезятся глаза. Отступить сейчас значило проявить слабость, а я не была уверена в том, что после этого смогу вновь завладеть вниманием Прайса в достаточной мере для того, чтобы им управлять.
Мужчина был непредсказуем и опасен, и я мысленно молилась всем известным мне богам, чтобы знания, старательно вкладываемые мистером Росси в мою голову на протяжении нескольких лет, меня не подвели и позволили справиться с ходячим примером учебника по психическим расстройствам.
Резкое движение заставило вздрогнуть, по-прежнему не сказавший ни слова Дилан, развернувшись ко мне спиной, спешным шагом направился к уже замеченной ранее двери, и я, пользуясь тем, что его внимание на некоторое время переключилось, позволила себе шумно выдохнуть. Напряжение, все это время удерживающее плечи расправленными, схлынуло вниз водопадом, руки отчетливо задрожали, как и колени, и с трудом сумев удержать равновесие, я на мгновение крепко обхватила себя руками, пытаясь почувствовать хоть чью-то поддержку, пусть и свою собственную. Сердце билось колотушкой, пистолета в руках отчаянно не хватало, и я, не сдержавшись, бросила тоскливый взгляд через плечо на дверь, больше всего на свете желая сбежать из этого кошмара, вернуться домой и никогда больше не иметь дела с психами.
Тот факт, что в эту категорию с недавних пор входит и бывший возлюбленный, изрядно меня опечалил, но позволить себе проявить слабость я не могла.
Только не сейчас.
Шаркающие шаги и невнятная возня привлекли внимание, заставив резко вскинуть голову, а внутри все буквально перевернулось, когда я увидела, как Дилан, держа в левой руке пока еще опущенный пистолет, другой рукой тащит за собой отчаянно упирающуюся девушку. Похожая на предыдущих жертв, совсем еще молоденькая незнакомка дрожала всем телом, оскальзываясь на грязном полу и то и дело цепляясь за разбросанный вокруг строительный мусор, какое-то нелепое цветастое платье было разорвано, обнажая участки бледной кожи, в темных волосах запуталась паутина и комья пыли, а ногти с испорченным маникюром цеплялись в широкую мужскую ладонь, крепко сжимающую тонкую шейку. В широко распахнутых глазах плескался искренний ужас, по щекам, рисуя причудливые узоры потекшей краской, бежали слезы, а рот был заклеен серебристым скотчем, обмотанным вокруг головы, из-за чего бедняжка не могла произнести ни слова.
Заметив меня посреди склада, девушка на мгновение замерла, будто не веря своим глазам, а после задергалась еще сильнее, отчаянно мыча и с удвоенным рвением пытаясь освободиться, однако добилась только того, что зло зашипевший Прайс, встряхнув хрупкое тельце, словно тряпичную куклу, замахнулся на нее пистолетом:
— А ну, заткнись!
— Дилан, нет!
Громкий окрик эхом отбился от металлических стен, надавив на виски, инстинкты взвыли, как безумные, а тело, подчиняясь им, качнулось вперед, и мужчина тут же замер, уставившись на меня затравленным взглядом больного хищника. Поджал и без того тонкие губы, наверняка заметив, как тяжело вздымается и опускается от предательски-быстрого дыхания грудь, медленно опустил поднятую руку, не обратив внимание на то, как крепко зажмурившаяся заложница замерла испуганным зверьком, приготовившись к боли, а после вопросительно изогнул бровь. Чувствуя, как колотится сердце где-то в горле, перекрывая доступ кислорода, я заставила себя остановиться на месте, едва удержавшись от того, чтобы не поднять руки ладонями вперед, после чего, пытаясь говорить как можно спокойней, произнесла:
— Отпусти ее. Пожалуйста.
Прочесть мысли стоящего передо мной безумца было почти невозможно, он старательно прятался за сотнями масок, сменяющимися с поразительной скоростью, и я с тоской понимала, что абсолютно не могу предугадать того, что сделает мужчина в следующий момент. Девушка в его руках по-прежнему не открывала глаза, явно боясь того, что может произойти, сам Прайс не двигался, превратившись в мрачную статую и буквально гипнотизируя меня испытывающим взглядом, а у меня по венам кровь бежала с невероятной скоростью, шумя в ушах и заставляя сердце работать, как безумное. В груди болезненно заныло, усилившаяся тахикардия уверенности не прибавляла, и мне некстати подумалось, что для полноты картины не хватает только свалиться с сердечным приступом.
Несомненно, это станет самым эпическим и, одновременно, самым провальным задержанием преступника в истории ФБР.
Несколько невыносимо долгих мгновений ничего не происходило, приподнятые вверх руки затекли и начали неприятно ныть, но пошевелиться было откровенно страшно, и я, наверное, успела придумать миллион разных вариантов развития дальнейших событий разной степени хреновости, однако в какой-то момент Прайс, дернув уголком губ в дикой ухмылке, почти равнодушно пожал плечами, а после вдруг толкнул испуганно замычавшую девушку ко мне со словами:
— Все для тебя, детка.
Дрожащее тело не ожидающей такой подставы заложницы пролетело вперед, запнувшись о валяющийся на полу кусок арматуры, и я, рванув ей навстречу, едва успела подхватить пятую жертву Дилана до того, как он упадет. Чужие руки до боли вцепились в плечи, заставив поморщиться, в нос ударил резкий запах каких-то сладких духов, крови и мочи, но, не смотря на это, я порывисто прижала девушку к себе, путаясь пальцами в грязных волосах. Футболка на груди тут же промокла от горьких слез, хлынувших настоящим потоком, громкое мычание куда-то в шею вызвало глухую ярость, формирующуюся внутри, и я, понимая, что меньше всего мне сейчас нужна обычная женская истерика, попыталась хоть немного успокоить плачущую девицу.
— Теперь все будет в порядке, я обещаю, — хриплый шепот, сорвавшийся с губ, был едва различим, и я только ниже склонилась к спрятавшемуся за темными прядями уху, продолжая крепко прижимать девушку к себе. — Тебе больше ничего не угрожает, ты в безопасности.
Верить мне, конечно же, никто не спешил, оказавшиеся необыкновенно цепкими пальчики сжимали мои плечи до боли, и мне пришлось изрядно постараться, чтобы, выровнявшись и слегка отстранив бедняжку от себя, заглянуть ей в лицо. Заплаканные, покрасневшие глаза таращились на меня с надеждой, от которой груди все сжималось, крылья носа раздувались при каждом тяжелом вздохе, сотрясающем грудную клетку, и я, подцепив блестящий скотч, попыталась освободить заклеенный рот, причинив при этом как можно меньше вреда. Девушка и так натерпелась достаточно, я видела на ее теле синяки и ушибы, видела несколько неглубоких порезов на ребрах и плечах, видела, как она судорожно сводит бедра, прикрытые разорванными остатками платья, и мне не нужно было быть гением, чтобы понять, что именно Прайс уже успел с ней сделать.
Злость, ненависть и безграничная жалость соединялись в гремучую смесь, кипели и бурлили, от чего отчаянно дрожали руки, и я мысленно поклялась себе, что как только эта девушка окажется в безопасности...
— Пожалуйста, помогите мне, — ударил по ушам тихий всхлип, стоило только избавить заложницу от скотча, а сведенные судорогой пальцы вцепились в мою куртку, и от такого напора я всего лишь на секунду позволила себе растеряться. Подавшись вперед, незнакомка с мольбой заглянула мне в глаза, глядя на меня так, словно я была ее спасательным кругом, и как-то странно дернула головой, будто бы пожелав оглянуться через плечо, но в последний момент передумав.
Я столь неуверенна в себе не была, подняв взгляд и найдя поверх темноволосой макушки широкоплечую фигуру, замершую в нескольких шагах от нас. Сложив руки на груди и, кажется, не испытывая никакого дискомфорта, Дилан с любопытством наблюдал за разворачивающимся перед его глазами действием, губы изгибала блуждающая улыбка, а заметив мой взгляд, мужчина и вовсе вдруг озорно подмигнул мне, словно находя во всей этой ужасной ситуации причины для веселья. В горле зарокотало формирующееся звериное рычание, кулаки буквально зачесались, так захотелось наброситься на бывшего любовника, и только отчаянно перепуганная девушка в моих объятиях позволила мне сохранить холодный рассудок.
Понимая, что сейчас самое главное, это спасти заложницу, я вновь перевела взгляд на нее, пообещав себе, что Прайс обязательно получит то, что заслужил.
— Как тебя зовут? — тихо выдохнула я, рефлекторно облизав пересохшие от волнения губы, а после, заметив, что незнакомка явно не совсем понимает, что я от нее хочу, слегка тряхнула ее за плечи. — Как тебя зовут?
— Сара, — голос дрожал и сбивался на всхлипы, по грязным щекам по-прежнему бежали ручейки горячих слез, а плотная ткань джинсовки натужно трещала под хваткой тоненьких пальчиков, и я, с трудом отстранив от себя рыдающую девушку, поспешно сняла куртку, набросив ее на подрагивающие хрупкие плечи. Крепко сжала их обеими ладонями, игнорируя холодок, тут же пробежавшийся по голым рукам, и заглянула в круглые серые глаза, надеясь, что бедняжка в состоянии воспринимать информацию.
— Послушай меня очень внимательно, Сара, — проговорила я как можно увереннее и медленнее, стараясь, чтобы каждое слово достигло адресата. Мутный взгляд, уставившийся сквозь меня, надежды не прибавлял, и я готова была застонать от бессилия, прекрасно понимая, что нас двоих Прайс ни за что не выпустит. — Ты сейчас выходишь отсюда и ни за что не оглядываешься, поняла? На улице припаркован черный внедорожник, ты садишься в него и уезжаешь как можно скорее, — ключи с забавным брелоком в виде задорно подмигивающего кота перекочевали в грязную, дрожащую ладошку, и я с силой сжала чужие пальцы на связке, зная, что причиняю боль. Сару нужно было привести в себя, хоть немного взбодрить, потому что дальше ей придется действовать одной, и я просто не смогу ей помочь, как бы ни хотела. — Тебе нужно в больницу, там тебе помогут, слышишь?
— Я... — с трудом начала девушка, явно пытаясь что-то сказать, однако времени на это не было. Едва заметно покачав головой, я на мгновение крепко зажмурилась, а после, выровнявшись, подтолкнула Сару к выходу, искренне желая, чтобы она побыстрее оказалась вдали от всего этого дерьма.
— Уходи, — глухо выдохнула ей вслед, понимая, что делаю все правильно. — Давай, скорее.
Явно все еще плохо соображающая девушка сделала маленький шажочек в сторону, глядя на меня все теми же широко распахнутыми глазами, прижала к груди руку, в которой крепко сжимала ключи, а после всего лишь на мгновение заглянула мне за спину, и мне даже не надо было оборачиваться, чтобы понять, куда, вернее, на кого она смотрит. Заплаканное лицо исказилось от ужаса и ненависти, искусанные, разбитые губы разомкнулись, словно Сара хотела что-то сказать, однако ей, слава богу, хватило ума последовать моему совету. Развернувшись на пятках и не обращая внимания на то, как впиваются в босые ступни острые осколки мусора, девушка изо всех сил бросилась к выходу, ни разу больше не оглянувшись. За пару мгновений достигла металлической двери, навалившись на нее всем весом, и едва не зацепилась о порог, пытаясь поскорее оказаться на улице.
Заскрипели ржавые петли, с чудовищным грохотом захлопнулась закрывшаяся дверь, и я судорожно вздохнула, понимая, что теперь на чертовом складе нас осталось только двое.
Медленно, боясь сделать лишнее движение и чувствуя, как отчетливо дрожат колени, я повернулась лицом к моему персональному кошмару и, расправив плечи, решительно вскинула подбородок, глядя мужчине прямо в глаза. Кажется, и вовсе не обратив внимания на то, что его несостоявшаяся жертва только что покинула наше общество, Дилан задумчиво почесывал подбородком, рука, сжимающая мой собственный пистолет, была опущена, однако обольщаться деланым равнодушием я совсем не спешила. За время нашей общей работы я успела слишком хорошо изучить напарника, я прекрасно знала, что за внешним спокойствием скрывается хищник, готовый вот-вот броситься в бой, и даже прошедшие годы и все эти кошмарные события не могли изменить повадок, выработанных за время работы в полиции. Обманчивая расслабленность давила на нервы, где-то под потолком завывал ветер, проникающий сквозь разбитое окно, и чтобы хоть как-то разбавить угнетающую тишину, повисшую в помещении, я вопросительно пожала плечами, спросив:
— И что теперь?
Губы мужчины дрогнули в улыбке, которую он словно не мог сдержать, в карих глазах всколыхнулось какое-то детское озорство, и выглядел Прайс так, будто предвкушал праздничную вечеринку, легким движением взъерошив упавшие на лоб непослушные волосы. Его веселье не укладывалось в голове, я не могла понять, чему он так радуется, а представлять, какие планы у чертового психа были на мою скромную персону, совсем не хотелось. Еще вчера я могла бы с уверенностью сказать, что мне ничего не угрожает, что Дилан ни за что не причинит мне вреда, но сейчас, мысленно добавляя новые детали к его психологическому портрету, я уже начинала сомневаться, что действительно нахожусь в безопасности. Больной разум человека, некогда бывшего отличным парнем и полицейским, оставался для меня загадкой, взгляд скользил по знакомому лицу, заново изучая правильные, немного хищные черты, и я с болью осознавала одну простую истину.
Ему нужна была помощь, настоящая, психиатрическая помощь, но что-то мне подсказывало, что этот вариант развития событий придется Прайсу не по вкусу.
— Знаешь, Блейк, я много раз представлял нашу встречу, — внезапно отозвался мужчина, отбросив весь свой дурашливый тон и забыв о глупом «детка», и я невольно вздрогнула, услышав свое имя, произнесенное тихим, словно бы бесконечно усталым голосом. Сердце неприятно защемило, губы изогнулись в жалобной гримасе, и мне стоило огромных трудов по-прежнему удерживать на лице равнодушную маску. Отведя от меня тоскливый взгляд воспаленных глаз, Дилан медленно прошелся туда-сюда по складу, старательно изучая пыль и грязь под ногами, и при виде сгорбившейся, словно как-то моментально уменьшившейся фигуры стало совершенно не по себе. — Я... Думаешь, я не понимал, что тогда сделал? Я знал, что поступаю неправильно, я знал, что так нельзя, и клянусь, я сопротивлялся до последнего, но Андерсон сказал, что пойдет к тебе, если я не сделаю то, что он приказал, и от мысли, что он сделает тебе больно... Я не мог этого допустить, я бы сделал все, что угодно, и поверь мне, если бы сейчас опять пришлось принимать решение, я бы поступил точно так же. Хотя и знал, что ты ни за что мне этого не простишь.
Затравленный, больной взгляд скользнул ко мне, заставив захлебнуться на вздохе, и я почувствовала, как тело начинает колотить крупная дрожь. Воздуха катастрофически не хватало, в горле возник комок, а грудь перехватило спазмом, и мне казалось, будто я задыхаюсь, беззвучно открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба. Кровь стучала в висках отбойными молоточками, мир перед глазами почему-то начал расплываться, а тихие слова, произнесенные хриплым, надломленным голосом, звучали в ушах набатом, словно поставленные на бесконечный повтор.
Я готова была ко всему, я готова была язвить, плеваться желчью и защищаться до последнего, поставив своей целью арестовать серийного убийцу, как требовал от меня закон, но совсем не ожидала откровенности, рухнувшей на сознание подобно пыльному, тяжелому мешку.
— Я не знал, чем все обернется, я не знал, что он сделает, когда ему надоест измываться над той девушкой, но когда услышал сирены полицейских машин, то понял, что это мой шанс закончить все раз и навсегда, — словно и не заметив моей реакции на свои слова, Прайс легко пожал плечами, оглядел пистолет, будто не понимая, как он вообще оказался в его руках, а после запрокинул голову назад. Я видела, как играют желваки на скулах, видела, как бьется венка под тонкой кожей на шее, и понимала, что мужчина сейчас заново переживает весь тот ужас, разделивший нашу жизнь на до и после. — Андерсон успел привыкнуть к тому, что я подчиняюсь ему беспрекословно, он был уверен в том, что я не буду рисковать твоей жизнью, и не ожидал, что я нападу на него, когда он будет развлекаться с той девушкой. Завязалась драка, кто-то из нас задел горелку, она упала прямо на старый топчан, вспыхнуло пламя. Все вокруг было в дыму, помню, как стало тяжело дышать, но я знал, что не могу все бросить, что должен довести задуманное до конца прежде, чем приедет полиция и спасатели.
— Ты убил его? — хрипло выдохнула я, до последнего не веря в то, что слышала, судорожно сглотнула, пытаясь протолкнуть горький комок, застывший в горле, и только до боли сжала кулаки, когда не видящий смысла больше скрываться Дилан коротко кивнул.
— Сломал шею, — прошептал мужчина, уставившись прямо в пространство перед собой. — Этот урод отделался слишком просто, он не заслужил такой легкой смерти, — губы изогнула сумасшедшая, шальная усмешка, больше похожая на оскал, и Прайс с каким-то надсадным вздохом выровнялся, мгновенно раздавшись в плечах. — Пожар лишь усиливался, Андерсон был мертв, а девушка без сознания, и мне пришлось оттащить ее поближе к тебе, чтобы она не задохнулась. Главным было вытащить вас из того склада, когда пожарные начали ломиться внутрь, я крикнул им, чтобы они помогли вам, пока огонь не перебросился на другое помещение, пока не стало слишком поздно. Знаешь, это так забавно, чертов ублюдок целую неделю повторял мне, что нужно избавиться от твоего влияния на меня, что нужно забыть о тебе раз и навсегда, а по итогу оказалось, что твоя жизнь была мне все равно дороже моей собственной, — словно не веря в то, что говорит, Дилан уставился на меня, пристально изучая лицо, и я, не сдержавшись, поежилась от такого внимания, не зная, куда деться. Вся эта ситуация, исповедь человека, на встречу с которым я шла с твердым желанием то ли пристрелить, то ли избить до полусмерти, стала для меня шоком, а окончательно запутавшееся сознание недвусмысленно намекало, что долго не протянет. Сердце болело и ныло, заставив крепко прижать руку к груди, а ресницы отяжелели и отчаянно дрожали от горячих слез, загнать которые назад почему-то никак не удавалось. — Я знал, что после того, что сделал, уже ничего не будет так, как прежде, я знал, что меня будут все осуждать, знал, что ты не сможешь на меня даже смотреть, и уйти мне казалось тогда самым лучшим вариантом. За день до этого на тот склад набрел какой-то бездомный, Андерсон убил его прежде, чем тот понял, что происходит, и я знал, что это мой единственный шанс, что огонь просто уничтожит улики и никто не будет разбираться, чьи тела найдут на пожарище. Я надел на тело свою куртку, часы и украшения, подбросил ему значок и переоделся в его свитер, а потом просто ушел, пока до меня не добрались спасатели, — неспешное похождение по складу со стороны в сторону прекратилось, Прайс замер возле стены, запрокинув голову и всматриваясь в залитое солнечным светом окно, и мне всего лишь на мгновение показалось, что на острой скуле блеснула предательская влага. — Я знал, что так будет лучше.
— Лучше? — судорожно выдохнула я, подозревая, что ослышалась.
Что-то услышав в моем хриплом вопросе, мужчина повернул ко мне голову, чуть нахмурившись при этом, а я, чувствуя подкатывающую к горлу истерику, сделала шаг вперед, широко распахнув глаза. Губы кривились в гримасе, в ушах с каждой секундой звенело все громче, а какой-то вакуум, образовавшийся вокруг головы, не позволял дышать нормально, и я глотала холодный воздух, чувствуя, как отчаянно полыхают легкие. Колени дрожали, с трудом удерживая на ногах, пальцы вцепились в ткань мокрой, измазанной на груди футболки, сжимая ворот, внезапно начавший душить, а крепко сжавшиеся зубы мерзко скрежетнули друг о друга, заставив поморщиться. Не веря в то, что сейчас услышала, я слепо уставилась на Прайса, не видя его из-за расплывающихся перед глазами кругов, и невольно сморгнула, почувствовав, как медленно прокатилась по щеке первая горячая слеза.
— Лучше для кого, Дилан? — голос звучал сипло, скреб по горлу, причиняя боль, однако формирующаяся внутри буря понемногу пробивалась наружу, и я просто не могла ее сдерживать. После всего того, что мне пришлось пережить, после всех тех кошмаров, переживаний и бессонных ночей, после... Да как он смел вообще... — Лучше для шефа Портера, который за один день постарел лет на десять? Или для твоих родителей, которым пришлось перебраться на другой конец страны, потому что в Атланте им все напоминало о тебе? Или для меня?! Защитить меня пытался, чертов ты ублюдок? От правды спасти хотел? Да ты хоть знаешь, что мне пришлось пережить? Да я же с ума сошла, когда узнала о том, что ты умер! Я в психушке лежала, потому что шеф Портер боялся, что я с собой покончу!
Невнятный шепот, превратившийся в громкий крик, эхом отбивался от жестяных стен, гудел внутри большого помещения, от чего звенели стекла залитых солнечным светом окон, а колотящая тело дрожь сбивала с ног и душила, но остановиться я не могла. Чувствуя, как бегут по лицу нескончаемые слезы, я отчаянно вглядывалась в глаза Прайса, теперь повернувшегося ко мне всем корпусом, и впервые видела на его лице такую растерянность. Он не ожидал моей истерики, не думал, что я могу сорваться, а пересохшие губы разомкнулись, но мужчина не произнес ни слова. Впрочем, на это я не обратила никакого внимания, испытывая физическую потребность выплеснуть все то, что копилось внутри годами. Обида, злость, съедающее чувство вины, ненависть, ярость и безграничная тоска, с которыми так и не сумел справиться мой персональный мозгоправ...
Все то, от чего я должна была избавиться еще тогда, по время мучительных сеансов психотерапии, сбило с ног именно сейчас, спустя такое долгое время, и только теперь я начала осознавать, что даже с переездом в Куантико не освободилась от своих кошмаров.
Они нашли меня здесь, на чертовом грязном складе, перед лицом человека, который одним своим неверным решением перечеркнул всю мою жизнь.
— Все это время я винила себя в твоей смерти, я искренне считала, что просто не имею права жить, если рядом не будет тебя, я полгода в своем аду жарилась, как проклятая, попросту не набравшись храбрости, чтобы оборвать все это дерьмо раз и навсегда! — руки безвольно взмыли в воздух, солнечные ключи вызолотили чуть смуглую кожу, и взгляд Дилана зацепился за многочисленные длинные шрамы, испещрившие внутреннюю сторону запястья. Взгляд карих глаз потемнел, кажется, мужчина впервые за все это время обратил внимание на старые увечья, напоминающие мне о самом страшном периоде моей жизни, и показалось, что сильные пальцы всего лишь на мгновение сжались на рукоятке пистолета крепче. Ничего подобного мужчина точно не ожидал, но я была слишком сосредоточена на сковавшей грудь боли, чтобы обращать внимание на его реакцию. — Ненавидишь Андерсона за то, что тот тебя сломал? Так ты же сделал со мной то же самое, Дилан! Ты уничтожил меня, заставил учиться жить заново, заставил каждый божий день искать новые причины для того, чтобы не пустить себе пулю в висок, а теперь смеешь говорить мне, что хотел, как лучше?! Лучше было бы, если бы ты не повел себя, как трус!
— Блейк, ты не понимаешь...
— Да пошел ты, Прайс! — рявкнула я, отмахнувшись от мужчины, как от надоедливой мухи. Ярость, захлестнувшая с головой, сводила с ума и заставляла дышать тяжело, с надрывом, а на языке вертелись только сплошные ругательства, и чтобы хоть как-то справиться с собственным безумием, я отчаянно вцепилась пальцами в волосы, словно пытаясь выдернуть их с корнем.
Тишина, повисшая в воздухе, теперь казалась звенящей, уже достаточно высоко поднявшееся солнце начинало нагревать металлические стены склада, от чего температура внутри стремительно повышалась, и я чувствовала, как мне становится необыкновенно жарко. Впрочем, это вполне могло происходить и из-за зашкаливающих эмоций, сердце колотилось, как безумное, а теплая влага на щеках отчаянно раздражала, и я, стремясь избавиться от этого чувства, отчаянно, как маленький ребенок, растирала ее руками, почти стыдясь собственной слабости. Глаза припухли, неприятно ныла рассеченная бровь и пульсировали разбитые во вчерашней драке губы, а в горле подозрительно першило, и от того, что Дилан, не мигая, по-змеиному наблюдает за каждым моим движением, внутри все неприятно сжималось.
Он даже не двигался, держа пистолет в безвольно опущенной руке, не пытался заговорить со мной или напасть, и я совершенно запуталась, не понимая, почему все это вообще происходит. Я не знала, зачем понадобилась бывшему напарнику, не знала, что он планирует делать и зачем тянет время, а разум, начавший получать ответы на вопросы, которые мучали меня столь длительное время, жаждал знать всю правду, без прикрас и недомолвок. Хватит, из-за чертовых тайн уже и так пострадало слишком много людей, поэтому сейчас пришло время выложить все карты на стол.
— Если знал, что натворил, если понимал, что это неправильно, зачем ты вновь заварил все это? — голос совершенно не слушался и ломался, заставляя хрипеть, и я буквально ненавидела себя за то, что не могу совладать с самой собой. До боли закусив внутреннюю сторону щеки, стремясь за болью физической скрыть моральную, я вновь взглянула на Прайса. — Зачем было опять убивать? Неужели, ты или я мало настрадались от Андерсона? Неужели, эти девушки заслуживали того, что ты с ними сделал?
Этот вопрос мучил меня и не позволял расслабиться, и от того, что Дилан, словно совсем не ожидая подобного поворота событий, удивленно моргнул, внутри опять всколыхнулась глухая ярость. Выглядя растерянным, словно потерявшийся ребенок, мужчина поджал губы, зачем-то огляделся по сторонам, будто заново изучая чертов склад, ставший его убежищем, и медленно, до последнего сомневаясь в том, что делает, пожал плечами, кажется, и вовсе не заметив, как этот жест заставил меня заскрежетать зубами. Свободная рука взмыла к волосам, запутавшись в русых прядях, а ответ звучал совсем уж неуверенно, когда бывший напарник произнес:
— Я перебрался сюда, чтобы начать все с чистого листа, хотел забыть о том, что произошло, хотел научиться жить под другим именем, и у меня это даже получилось, — холеное лицо исказила болезненная гримаса, и я так и не сумела понять, скалится мужчина или горько улыбается. — А потом в каком-то баре я увидел по телевизору твое лицо.
Острый, пронизывающий взгляд обжег подобно раскаленному железу, заставив вздрогнуть, и я, не справившись с волнением, отступила на шаг, почувствовав, как засосало под ложечкой. Мрачная тень, всколыхнувшаяся в карих глазах, испугала, судорожно дернувшийся кадык заставил подобраться, словно перед прыжком, и я мысленно уже который раз пожалела, что не взяла с собой пистолет. С ним наверняка было бы спокойнее.
— «Очередная победа отдела поведенческого анализа ФБР. Поджигатель из Солт-Лейк-Сити взят с поличным», — отчаянно кривляясь, процитировал, очевидно, какой-то новостной канал Прайс, закатив глаза, и я, чуть нахмурившись, действительно вспомнила дело, которое мы расследовали около месяца назад. Джей-Джей тогда здорово досталось во время задержания преступника, светить лицом перед камерами, как я это называла, пришлось мне, и я бы и подумать не могла, что то злополучное интервью может привлечь ненужное внимание. Но, если так подумать, убийства в Модето ведь действительно начались почти сразу же после этого... — Помню, я тогда смотрел на тебя и думал, как, черт возьми, все так обернулось. Ты работаешь в ФБР, такая эффектная, уверенная в себе, сосредоточенная, а я подрабатываю охранником в ночном клубе и едва свожу концы с концами, каждый раз на улице оглядываясь по сторонам в страхе, что кто-то может меня узнать. И я вдруг так разозлился, так захотел, чтобы ты оказалась рядом, захотел посмотреть тебе в глаза и спросить, как мы докатились до такого... Мне нужно было надраться, и я требовал у бармена виски снова и снова, и даже не понял, в какой момент рядом оказалась та девчонка. Она так много и громко говорила, что-то спрашивала у меня, но была так похожа на тебя, что я не удержался, — Прайс медленно, словно искренне удивляясь тому, что говорил, покачал головой, тихо хмыкнул каким-то своим мыслям, а после вдруг усмехнулся, широко и открыто, и внутри все буквально похолодело, когда я поняла, что он скажет дальше. — Я не помню, что происходило той ночью, но когда утром я пришел в себя, девчонка была уже мертва. Поначалу я даже испугался, решил, что мне снится один из тех кошмаров, в который я снова и снова оказывался рядом с Андерсоном на том злополучном складе, и я уже решил, что сошел с ума, а потом меня вдруг осенило, — воспаленный взгляд медленно прошелся по моему телу с ног до головы, остановившись на дрожащих от ужаса губах, и я сразу же почувствовала себя так, будто стояла перед мужчиной обнаженной. — Подражатель серийного убийцы рано или поздно привлек бы внимание ФБР, а та старая история обязательно заинтересовала бы тебя, и я знал, что ты приедешь в Модесто, чтобы заняться расследованием. Как видишь, я не ошибся, ты сделала в точности так, как я и планировал. Даже спустя три года, я по-прежнему знаю тебя лучше, чем ты сама.
Все, что говорил Дилан, попросту не укладывалось у меня в голове, виски сверлило тупой, ноющей болью, а во рту мгновенно пересохло, и единственное, что я могла делать, это с ужасом и болью смотреть на монстра, в которого превратился некогда любимый человек. Его печальные, прочувствованные слова о том, как сильно он пытался меня оберегать, стихали едва различимым шепотом, громче крика звучала жестокая правда о настоящих причинах серийных убийств, всколыхнувших весь город, и я чувствовала, как слезы, беззвучно катящиеся по щекам, медленно высыхают, стягивая нежную кожу. Я могла понять и принять многое, я могла оправдать тот поступок трехгодичной давности, сломавший Прайса, и пусть осуждала его побег и ложь, но все равно пыталась найти им логическое объяснение, не желая принимать чудовищную правду, но это признание...
Он осознанно пошел на новое убийство, он прекрасно понимал, что делает, и его поступки были продиктованы абсолютно больным желанием привлечь чужое внимание. Как и Андерсон когда-то, Прайс измывался над своими жертвами и выставлял их на всеобщее обозрение, как и Андерсон, он жаждал признания полиции и ФБР, и делал все возможное, чтобы заинтересовать, в первую очередь, меня. Он заманил сюда отдел поведенческого анализа, он прекрасно знал, что даже если не согласятся мои коллеги, то я настою на расследовании, чтобы понять, что происходит, и такое хладнокровие... Я смогла бы наступить на горло гордости и простить, если бы Дилан позволил ему помочь, если бы просто позвонил однажды и признался в том, что сделал, и мы бы обязательно придумали что-то вместе, я бы наизнанку вывернулась, но помогла бы бывшему напарнику выпутаться из той паутины лжи, в которой он запутался.
Но Прайс вновь принял неправильное решение, принял его за нас двоих, и я была бессильна в сложившихся обстоятельствах.
— Ты болен, Дилан, — покачала я головой, чувствуя себя почему-то бесконечно уставшей, и глубоко вздохнула, увидев, как мужчина тут же переменился в лице, оскалив крепкие зубы. — И тебе нужна профильная помощь, больше так продолжаться не может...
— Только не надо думать... — начал было мой визави, втянув сквозь плотно сжатые челюсти воздух, однако тут же умолк на полуслове.
Невнятный шум, раздавшийся откуда-то с улицы, привлек внимание Прайса, заставив его резко вскинуть голову и насторожено оглядеться, в карих глазах мелькнула животная опаска, а широкие плечи расправились, словно мужчина готовился к борьбе, но я даже не пошелохнулась, когда настороженный взгляд всего лишь на мгновение скользнул к моему лицу. Хладнокровная маска, скрывающая болезненное чувство разочарования, не позволяла демонстрировать слабость, руки, безвольно опущенные вдоль тела, больше не дрожали, и я не испытала ни капли удивления, когда где-то совсем рядом сначала завизжали шины, потом хлопнула дверца машины, а после тяжелую металлическую дверь едва не сорвало с петель от мощного толчка.
— ФБР! Дилан Прайс, вы арестованы!
— Бросьте пистолет!
События завертелись, словно в калейдоскопе, невероятный шум живо наполнил большое помещение, болью отозвавшись в неготовых к подобному повороту ушах, а я, на мгновение крепко зажмурилась, бросив короткий взгляд через плечо. Первым, кто попался мне на глаза, был хмурый, как грозовая туча, Росси, как и остальные, одетый в бронежилет поверх привычной рубашки. Крепко сжимая в руках оружие, мужчина с профессиональным интересом огляделся по сторонам, подмечая детали, всего лишь на мгновение обратил внимание на меня, одним взглядом пообещав жестокую расправу за все мои выходки, а после уставился на Прайса с легким прищуром, словно невзначай, дернув лежащим вдоль ствола пальцем, который явно порывался опуститься на спусковую скобу. Эмили и Хотчнер, такие же серьезные и сосредоточенные, замерли по обе стороны от старого наставника, готовые в любой момент выстрелить, а из-за спины главы ОПА показалась высокая фигура Рида.
То, что мужчина взбешен, можно было понять сразу, крепко сжатые челюсти не оставляли ни малейших сомнений в том, что гений с самого утра пребывает в паскуднейшем настроении, и я очень надеялась, что не только мой побег стал тому причиной. Поджав четко очерченные губы, Спенсер в несколько широких шагов оказался рядом со мной, обдав знакомым запахом и вызвав волну горячей дрожи, прокатившейся вдоль позвоночника, близость тела, еще сегодня ночью вдавливающего меня в мягкую постель, наполнила сознание совсем не теми мыслями, которые были уместны в сложившейся ситуации, а на мою скромную персону был брошен лишь один короткий взгляд, но господи, что это был за взгляд! Огонь, полыхающий внутри сузившихся зрачков, не обещал ничего хорошего, смесь тревоги и злости схлестнулась на полотне потемневшей радужки, и что-то мне подсказывало, что будь сейчас у Рида возможность, он бы с удовольствием выговорил мне все, что думал о моих умственных способностях и умении работать в команде, однако пока выяснение отношений пришлось отложить.
И я была этому необыкновенно рада.
— Ты мне солгала... — раздался за спиной не голос, змеиное шипение, и я, позабыв обо всем остальном, резко оглянулась, чувствуя, как засосало под ложечкой.
На Дилана была больно смотреть, он как-то странно посерел лицом и сгорбился, словно старик, а по телу то и дело пробегала волна отчетливой дрожи, не заметить которую я просто не могла. Он явно не ожидал того, что на склад явится ФБР, не мог до конца осознать, что только что произошло, а зубы вновь обнажились в безумном оскале, пугающем до истерики. Потухший, абсолютно нечитаемый взгляд затравленного, больного зверя обратился ко мне, приморозив к месту, и мне стоило слишком больших усилий не отшатнуться назад, под надежное укрытие команды. Левое плечо как-то странно дернулось, однако пистолет был все еще опущен, и я до последнего надеялась, что мужчина не станет рисковать.
— Ты обещала, детка... — в тихой фразе зазвучала искренняя, почти детская обида, и я, поджав губы, только покачала головой.
— Я обещала приехать одна и без оружия, Дилан, обещала никому не сообщать о нашей встрече, и я сделала это, — голос дрогнул, говорить спокойно и уверенно было не так-то просто, но я была уверена, что на этот раз приняла правильное решение.
— Тогда почему здесь сейчас собрался почти весь отдел поведенческого анализа в полном составе? — искренне ненавидящий взгляд Прайса скользнул по сторонам, изучая каждого из агентов ФБР, и я буквально воочию видела, как быстро-быстро крутятся в голове мужчины шестеренки. Он понимал, что так просто ему не уйти, он понимал, что все идет не по плану, и отчаянно пытался понять, что же делать дальше. Четверо вооруженных агентов, направивших на него пистолеты и готовых в любую минуту выстрелить, совершенно в его размышлениях не помогали, и о медленно охватывающей Дилана панике говорили изрядно подрагивающие запястья.
— Мы отследили сигнал GPS из служебной машины, — ответил моему бывшему напарнику Хотчнер, чуть сузив глаза, а оглянувшись через плечо на своего непосредственного начальника, я заметила, как тот, покосившись на меня, коротко кивнул, заставив улыбнуться краешком губ.
План был слабеньким, многое в нем было оставлено на волю случая, однако я, наученная горьким опытом и прекрасно понимающая, чем может обернуться мое самоуправство, не собиралась рисковать понапрасну. Однажды из-за моей беспечности мы обожглись, за ту ошибку мне и не только пришлось заплатить огромную цену, и урок я усвоила прекрасно. Ситуация была слишком опасной, чтобы полагаться только на свои силы, и раз уж Прайс настойчиво рекомендовал не сообщать о нашем скором свидании команде, я согласна была промолчать. Но вот о том, что я ни коим другим образом не сообщу о своих передвижениях, речи не шло, о маячке, которым был оснащен каждый служебный Тахо, я прекрасно знала, как помнила и о том, что если не снять дополнительную блокировку на ключе, на телефон руководителя группы поступит звонок. А уж Хотч за время нашей с ним совместной работы прекрасно успел изучить мои привычки, и сейчас мне просто до безумия было интересно, как быстро мужчина спросонья понял, что я опять собираюсь влезть в очередную авантюру.
— Положите пистолет и поднимите руки вверх, Прайс, — уверенный голос Эмили отвлек меня от ненужных мыслей, напомнив о том, что происходит вокруг, и я, вновь повернувшись к бывшему напарнику, успела заметить, как он коротко дернул головой, вскинув подбородок. Огонь, полыхнувший в карих глазах, не понравился мне от слова совсем, а от тихих слов, показавшихся бредом воспаленного сознания, внутри все буквально перевернулось:
— Нет уж, этого не будет.
Оружие взмыло в воздух со скоростью выпущенной стрелы, атмосфера на складе, и так не балующая, накалилась до предела, а со всех сторон по ушам ударили щелчки снятых с предохранителей пистолетов, и я едва сдержала испуганный вскрик, увидев, как окончательно обезумевший Дилан, прекрасно понимающий, чем рискует, поднял мой табельный Глок, направив его в нашу сторону. Волна ужаса, прокатившаяся по телу, подстегнула оголившиеся инстинкты, мысли в голове пронеслись испуганным пчелиным роем, а от плохого предчувствия сознание заполошно замигало, словно готовясь в любой момент попросту отключиться.
— Пистолет! — гаркнул где-то совсем рядом голос Рида, напряжение, исходящее от членов моей команды, буквально подстегнуло бурлящие внутри эмоции, и я, абсолютно не контролируя свое тело и мало что соображая, качнулась вперед.
— Нет, стойте!
Под подошвами тяжелых ботинок заскрипел песок и валяющийся на полу мусор, шальной солнечный луч ударил по глазам, заставив на мгновение зажмуриться, а при виде темного дула, смотрящего прямо мне в лицо, захотелось моментально уклониться и уйти с линии огня, но страх неизвестности был куда сильнее инстинкта самосохранения. От одной лишь мысли, что у кого-то сейчас дернется палец, и начнется перестрелка, к горлу поднималась тошнота. Широко расставив руки в стороны и повернувшись боком так, чтобы видеть каждый пистолет, я теперь находилась на линии огня, представляла собой отличную мишень как для членов команды, так и для подобравшегося, как зверь, бывшего напарника, и молилась всем известным мне богам, чтобы ни у кого из них не сдали нервы.
— Блейк, с дороги! — рявкнул явно обозленный Росси, всем своим видом выражая готовность выстрелить при первой же возможности, но я вместо того, чтобы послушаться, упрямо мотнула головой, уставившись на итальянца с вызовом.
— Нет, никто сегодня не будет стрелять! — отчаянно дрожащим голосом отозвалась я, чувствуя, как подкатывает к горлу комок. Как бы я ни злилась на Прайса, как бы ни ненавидела его за то, что он сделал, но допустить, чтобы его пристрелили при задержании, просто не могла. Как бы там ни было, когда-то он был моим другом, был тем, кого я любила, и пусть в этот момент в меня целился из пистолета совершенно чужой человек, его судьба была мне не безразлична. — Мы арестуем его и передадим полиции, только так.
— Дэвис, сейчас не время...
— Нет! — перебила я Хотча, даже не желая слушать, а после оглянулась на Прайса. По-прежнему удерживая меня под прицелом, мужчина жадно ловил каждое слово, следя за агентами ФБР из-под опущенных ресниц, палец, лежащий на спусковой скобе, подрагивал, и я с тоской понимала, что бывший напарник сейчас находится в таком состоянии, что не может себя контролировать. Он был напуган, обозлен и подавлен, чувствовал себя обманутым и преданным и как никогда напоминал забитого, больного пса, готового наброситься на любого, кто протянет ему руку. И видеть такого Дилана было невероятно больно. — Прошу тебя, опусти пистолет, пожалуйста. Все кончено, Дилан, ты должен остановиться. Я здесь, я помогу тебе, клянусь, но ты должен убрать оружие. Прошу...
Неприкрытая мольба, сквозящая в каждом слове, если и удивила Прайса, то виду он не подал, продолжая сверлить меня все тем же горящим взглядом, от которого внутри все болезненно сжималось. Он молчал, не говоря ни слова, он не обращал внимания на агентов, стоящих по другую сторону баррикад, и противостояние взглядов, изматывающее тело и душу, сводило с ума, но сдаться и отступить сейчас я себе не позволила. Дилану требовалась помощь, а не пуля, и я уверена, что остальные члены моей команды это прекрасно понимали, только сам мужчина, судя по тому, как отчаянно цеплялся за рукоятку пистолета, был иного мнения. Он не хотел помощи ни тогда, три года назад, ни сейчас, он предпочитал сбежать и спрятаться, забиться в самую темную нору, а раз у него не было возможности это сделать...
Он явно хотел решить проблему радикально.
— Блейк, в сторону! — выйдя из себя, гаркнул Рид, сделав шаг вперед, и я, едва не зарычав в ответ, взглянула на гения с плохо скрываемым бешенством, злясь за то, что он не понимает.
— Нет, Спенсер, это не должно заканчиваться вот так!
— Спенсер? — среагировал на услышанное Прайс, будто очнувшись от оцепенения, и тон, которым было произнесено имя Рида, мне совершенно не понравился. Втянув сквозь зубы воздух, я едва заметно качнулась в сторону гения, не сводя пристального взгляда с бывшего напарника, и не могла не заметить, с каким интересом тот смотрит на члена моей команды. С интересом и, пожалуй, с нескрываемой злостью, причин которой я не сумела осознать вовремя. — Значит, это моя замена, детка?
— Дилан, даже не думай... — начала было я, предчувствуя беду, и мысленно чертыхнулась, когда губы Прайса изогнулись в злой, безумной усмешке, исказившей приятные черты. — Опусти пистолет, сейчас же.
— Твои вкусы слишком уж изменились с возрастом, — словно не заметив того, как я подобралась, бывший напарник громко фыркнул, перехватив нечитаемый взгляд Рида, крепче сжавшего рукоятку своего оружия. — Ты меня разочаровала, детка.
— Прайс, бросьте пистолет, немедленно! — отдал еще один приказ Хотчнер, кажется, точно так же, как и я, предчувствуя беду, но мир вокруг сузился в этот момент только до трех человек, нервы которых были напряжены подобно натянутым струнам, готовым вот-вот лопнуть. Двое мужчин, целящихся друг в друга из Глоков, и я между ними, на пересечении траекторий выстрелов, отчаянно пытающаяся отвернуть беду.
Отчаянный, какой-то словно извиняющийся взгляд Прайса пересекся с моим, буквально обжигая, внутри истошно взвыли инстинкты, когда я с поразительной ясностью осознала, что мужчина принял решение, а чей-то невидимый кулак словно с силой ударил в солнечное сплетение, стоило только бывшему напарнику прошептать:
— Прости детка, но он тебя у меня не заберет.
Палец дернулся на спусковой скобе, с губ сорвался громкий, испуганный вскрик, и прежде, чем я осознала, что творю, тело уже дернулось навстречу молниеносной пуле, рванувшей из темного дула подобно изголодавшемуся хищнику. Два выстрела прогремело на складе с отрывом буквально в секунду друг от друга, странный толчок, пришедшийся куда-то в живот, заставил рефлекторно отступить на шаг, а в голове словно взорвался целый гейзер ярких огней, мгновенно смазавших зрение. Мир вокруг поплыл, словно акварельные краски, размытые водой, усиливающиеся ощущение жжения во всем теле заставило неосознанно нахмуриться, а чужой голос, кажется, зовущий меня по имени, прозвучал так глухо и бессвязно, что я не сумела различить говорившего.
Впрочем, тут же поднявшийся в голове шум быстро убедил меня в том, что проблема, наверное, во мне, а не в говорившем.
Боль, разливающаяся по всему телу, заставила медленно опустить постепенно темнеющий взгляд вниз, при виде крови, расплывающейся по белоснежной футболке, в ушах поднялся звон, и я до последнего не могла понять, что же только что произошло. Дернула рукой, словно попытавшись рефлекторным движением зажать непонятно откуда взявшуюся рану, и такое простое усилие отобрало остатки выдержки, благодаря которой я все еще держалась на ногах. Перед глазами потемнело, сознание, окончательно вымотанное событиями последних нескольких дней, продемонстрировало полнейшее нежелание сотрудничать, и я, не в силах бороться с нахлынувшей слабостью, принялась оседать.
Судя по всему, в последний момент перед тем, как тело рухнуло на грязный пол, кто-то успел меня подхватить...