Котёнок

Эта глава мне не очень нравится, но она обязательна, так как повлияет на дальнейший сюжет.
Приятного прочтения💞

***
— Да потому что он мент, — процедил Зима, покачиваясь на груше для битья, на которой, собственно, и висел.

В спортивном зале Универсама повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь глухими ударами и дыханием, сбивающимся от напряжения. Пальто с удивительным спокойствием рассказывал о том, как его избили в участке после дискотеки. Пацаны слушали его внимательно, сосредоточенно, параллельно выполняя упражнения для поддержания физической формы.

Ваня же, сидя на ринге, облокотился на канаты, просунув между ними голову и руки. Он бросал рассеянные взгляды на товарищей, но практически не участвовал в общем разговоре. Мысли его были очень спутанными и отказывались строится в единую картинку. К тому же ситуацию усугубило то, что в памяти постоянно всплывали фрагменты вчерашнего вечера в компании голубоглазой. Их танец на крыше, яркие звёзды в темном небе, смех, разносившийся по морозному воздуху, и долгая прогулка по заснеженным улицам до самого утра. Всё это не давало ему покоя, а голова, как следствие, гудела и отказывалась нормально соображать. О том, что он опоздал на сборы, чтобы вернуть шапку маме Андрея, он вообще старался не думать.

— Ага, а этот Ильдар один был? — уточнил Турбо, получив утвердительный кивок от Пальто.

— Пацаны! — вдруг в подвал, где находилась качалка, вбежал Кирилл, зажимая рукой разбитый в кровь лоб. Глаза его лихорадочно бегали по присутствующим, выискивая кого-то. — Ералаш тут?

— Тебя кто так отоварил? — Зима и Турбо тут же подскочили к товарищу, помогая ему сесть.

— Нет его? — выдохнул Кирилл, в то время как все, кто был в зале, моментально обступили его. Ваня, вынырнув из своих мыслей, тоже оказался в толпе. — Блин, напали. Мы с ним шли, налетели какие-то, бьют толпой, не понял кто. Меня вырубило, потом смотрю — Ералаша нет.

— Где? Погнали, пацаны, догоним! — оживился Ваня, его голос прозвучал резко и громко, рассеивая повисшую в зале тишину. Эта новость словно встряхнула его, прогнав остатки полусонного оцепенения.

— Не, вчера вроде было. Вообще котёл не варит, мы с ним на дискач собирались, а тут из темноты хлесь — хлесь, не помню как встал, помню дошёл до подъезда и вырубило, — объяснял Кирилл, периодически касаясь кровоточащей раны.

— А кто это был, ты видел? — уточнил Зима.

— Да хрен знает, думали свои. Кричим: «Пацаны, пацаны!». Народу человек пятнадцать. Лица хрен проссышь кто. Ну я прыгнул на них, — уверенно закончил Кирилл. — Где Ералаш-то, пацаны?

— Марат, бери Кису и дуйте к Ералашу. Узнайте что там, — скомандовал Турбо, его голос звучал жестко. Ребята без лишних слов направились за куртками, накидывая их на ходу. — Давайте только по-быстрому.

***

— Здравствуйте, ребятки, — дверь распахнулась, являя перед пацанами невысокую, улыбчивую старушку. От нее веяло теплом домашнего очага, уютом и неиссякаемой добротой.

— Здравствуйте, а Ералаш дома? — спросил Ваня, слегка заглядывая через плечо старушки вглубь темной прихожей.

— Кто? — переспросила бабушка, непонимающе нахмурив брови и до ребят моментально дошло, что женщина понятия не имеет ни о каких пацанских кликухах и прозвищах. Ребята редко просвещали родных в подобных вещах, не желая, их лишний раз беспокоить.

— Ну, Миша, — поспешил уточнить Марат, слегка переминаясь с ноги на ногу от беспокойства за товарища.

— Ой, беда с Мишей, — тихо произнесла бабуля, и в ее голосе прозвучала неприкрытая тревога. — Я как раз в больницу собираюсь.

— В больницу? — нахмурившись, переспросил Киса, бросив быстрый, обеспокоенный взгляд на друга. — Что с ним случилось?

— Да не знаю, я всю ночь звонила, весь день звонила, а сейчас вот в больнице нашли. Побили что ли... не вы ли? — спокойно, но с ноткой подозрения спросила бабуля, и в ее голосе чувствовалось огромное переживание за любимого внука.

— Нет, что Вы, мы же единомышленники, — тут же поспешил заверить ее Марат, глядя прямо в глаза и стараясь развеять все сомнения. — Мы с вами поедем, поможем чем сможем, если что понадобится.

— Я сейчас, только бульон с собой возьму, он же там голодный теперь, бедняжка, — кивнула женщина и скрылась за дверью квартиры, оставляя ребят наедине друг с другом и с грузом тревожных мыслей.

Марат и Киса обменялись мрачными взглядами. Предчувствие беды сгущалось в тесной лестничной клетке.

— Жесть, — тихо пробормотал Киса, — значит, все серьёзно.

— Ага, — угрюмо согласился Марат. Он прикусил губу, пытаясь сдержать рвущееся наружу беспокойство.

Несколько минут они стояли в молчании, каждый погруженный в свои мысли, пока дверь квартиры снова не отворилась. На пороге появилась бабушка, закутанная в тёплую зимнюю одежду, держа банку с куриным бульоном, от которого разносился чарующий запах по всей лестничной клетке.

— Ну, пойдёмте, ребятки, — позвала она, и в её голосе послышалась какая-то странная решимость, на что пацаны переглянулись и кивнули друг другу. Они должны быть готовы ко всему.

***

Большая, молчаливая компания пацанов окружала маленькую, сгорбленную фигурку бабушки Миши. Все они, как один, неотрывно следовали за врачом, стремительно шагавшим по узкой тропинке. В воздухе висело напряжение, с каждым шагом становясь все ощутимее. Молчание давило, позволяя отчетливо слышать лишь глухие удары обуви о разбитый асфальт.

Вдруг впереди показалось небольшое, одноэтажное здание. Оно выделялось среди территории больницы своей мрачностью и запущенностью. На облупленной стене, прямо над покосившимся крыльцом, висела табличка, набранная крупными, траурными буквами: «МОРГ». Бабуля, казалось, не обратила внимания на зловещую вывеску, поглощенная тревогой, в то время как у всех ребят перехватило дыхание и по спине пробежал холодок.

— Тут обождите, там уже приехали, — спокойным, почти равнодушным тоном проговорил медбрат, открывая скрипучую дверь.

— Кто приехал? — не поняла бабушка, вопросительно смотря на мужчину.

— Из милиции, — все так же спокойно ответил он, словно речь шла о покупке хлеба, а не о судьбе человека.

— А Миша где? — не унималась старушка, не понимая, что происходит, чем еще больше печалила и злила ребят. Их кулаки сжались, а взгляды стали тяжелыми и мрачными.

— Сейчас, — буркнул врач, бросив мимолетный взгляд на бабушку, и скрылся за дверьми морга, оставляя их в тягостном ожидании.

— Давайте присядем, — мягко предложил Андрей, бережно придерживая бабулю за дрожащую руку. Он чувствовал, как ее тело пробивает мелкая дрожь, и пытался хоть немного облегчить ее страдания. Аккуратно помогая ей опуститься на покосившуюся скамейку у стены, он украдкой бросил взгляд в сторону Кирилла. Он заметил, как старшие пацаны окружают его плотным кольцом, и понял, что сейчас начнется допрос.

— Пиздец, — вырвалось у Кирилла, когда он увидел приближающихся ребят. Страх в его глазах говорил громче любых слов.

— Рот закрой, — прошипел Киса, с трудом сдерживая волну ярости, захлестнувшую его. Он готов был наброситься на пацана, но понимал, что сейчас важнее узнать правду, чем дать волю гневу.

— Ты чё мне указываешь? — огрызнулся Кирилл, чувствуя себя загнанным в угол. Его возмущение подпитывалось тем, что Кислов по возрасту и положению в уличной иерархии не был выше его и не имел права ему указывать. Однако, заметив в глазах Кисы нескрываемую ярость, его сжимающиеся кулаки и недобрые взгляды окружающих, он поперхнулся и осекся, поняв, что сейчас лучше держать язык за зубами.

В этот момент дверь в здание с резким скрипом распахнулась, и из морга вышел высокий мужчина средних лет, в строгом костюме и очках, придававших его лицу еще больше отстраненности. Быстро окинув взглядом толпящихся у входа ребят, он направился к женщине, мирно сидевшей на лавочке и прижимавшей к груди банку с домашним бульоном для внука.

— Ух, сколько народу... Родственница, Вас как зовут? — спросил он, слегка наклоняясь к старушке. Его голос звучал сухо и формально, лишенный всякого сочувствия.

— Меня? — удивилась женщина, до сих пор не понимая, что происходит, почему ее до сих пор не пустили к Мише и что вообще здесь творится. В ее глазах читалось полное замешательство и нарастающая тревога, — Полина Филипповна, бабушка.

— Здравствуйте, Ильдар Юнусович, старший уполномоченный при УВД Казань, — с легким вздохом представился мужчина, доставая из внутреннего кармана пиджака кожаное удостоверение и демонстрируя его старушке. В его голосе сквозила усталость и какая-то обреченность, словно он уже привык к подобным сценам.

— Какой уполномоченный? — растерянно переспросила старушка, все еще не осознавая до конца происходящее. В ее глазах плескалось непонимание и страх. Казалось, в ее голове медленно, словно кусочки пазла, начала складываться страшная картина, но она отчаянно пыталась оттолкнуть от себя эти мысли, не желая верить в худшее.

— Пойдёмте, — коротко бросил Ильдар Юнусович, разворачиваясь в сторону дверей. Он, не дожидаясь ее ответа, решительно двинулся к входу в морг, исподволь наблюдая за тем, чтобы женщина последовала за ним. В его жестах чувствовалась уверенность и некая отстраненность, словно он просто выполнял свою работу, не вовлекаясь эмоционально в происходящее.

— Точно не видел кто? — грозно спросил Турбо, после того как дверь за спиной у женщины и следователя захлопнулась с тихим щелчком. Он пристально смотрел на Кирилла, который казался ему подозрительным.

— Так я же говорю, лежу, башка раскалывается, главное рожи знакомые, но где видел хрен знает... — бормотал пацан, нервно переминаясь с ноги на ногу и избегая прямого взгляда. Его слова звучали неубедительно, а поведение лишь усиливало подозрения.

Киса, наблюдая за этой сценой со стороны, достал из пачки сигарету и закурил, глубоко затягиваясь. Он чувствовал, что в этой истории есть какой-то подвох. Кирилл этот, как загнанный зверь, словно что-то скрывает. И это не могло не злить. Из-за него погиб их товарищ. Хоть они были и не долго знакомы, но Киса успел за это время понять, что Ералаш был отличным парнем: открытым, честным и скромным. Он точно не заслуживал такой участи. А от вида его бабушки становилось совсем тошно на душе.

— Убью гада, если виноват, — пробормотал Ваня себе под нос, облокачиваясь на ограждение крыльца, запрокидывая голову к небу. Ярость и горечь переполняли его.

Внезапно душераздирающий крик женщины, полный невыносимой боли и отчаяния, прорезал тишину. Звук этот был настолько пронзительным, что у всех ребят по коже пробежали мурашки. Никто не остался равнодушным. Каждый почувствовал, как сердце сжимается от сочувствия.

Дверь морга распахнулась и оттуда вышел милицейский придерживая под руку безутешную старушку ведя её к скамейке и бесцеремонно распихивая мешающихся пацанов.

— Как случилось-то? — тихо спросил Марат, усаживаясь рядом с бабулей на скамейке. Он обнял ее одной рукой за плечи, пытаясь хоть немного согреть, а второй рукой аккуратно забрал из ее окоченевших пальцев банку с супом.

— Это ты мне скажи, — сердито огрызнулся Ильдар Юнусович, сверля всех взглядом. Затем, неожиданно для всех, он схватил Андрея за рукав, намереваясь увести его с собой. — Подойди-ка.

Однако вторая рука Пальто была моментально перехвачена Кисловым, останавливая это бесцеремонное движение.
— А чего это его одного? Мы все вместе пришли, с нами и говорите. Тут, — уверенно заявил Киса, делая акцент на последнем слове и решительно шагнув вперед. Он встал лицом к лицу с Ильдаром Юнусовичем, не отводя взгляда. С первых минут этот мужчина вызывал у него отвращение. Чувствовалось в нем что-то скользкое и неприятное.

— Я тебя обязательно опрошу, — кивнул следователь, так же неотрывно смотря в глаза кудрявому. В его голосе прозвучала скрытая угроза, которую Киса прекрасно уловил. — С каждым из вас будет беседа, но по отдельности, — доставая из кармана пачку сигарет и небрежно поджигая одну, он продолжил, выдыхая едкий дым прямо в лицо собеседнику: — Это вам не школьная линейка. Ничего с ним не будет, — заверил мужчина, украдкой бросив быстрый взгляд на Андрея, — слово пацана.

Внимательно наблюдая за каждым действием этого скользкого блюстителя закона, Киса, хоть и с неохотой, отступил в сторону, пропуская друга поговорить с ментом наедине.

— Ещё раз, где напали? — резко спросил Андрей, выскакивая из дверей морга.

Его лицо было напряжённым, а голос — требовательным. Он явно был недоволен услышанным. Все взгляды ребят, словно по команде, устремились на него и Кирилла.

— Ну, я прыгнул, а напали уже в подъезде, — снова промямлил пацан, неуверенно переминаясь с ноги на ногу и избегая прямого зрительного контакта. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке под пристальными взглядами универсамовских.

— А он где? — не унимался Андрей, задавая вопрос, который, казалось, был важнее всего остального. Его настойчивость и сосредоточенность вызвали живой интерес у Вани, который до этого отстранённо курил в стороне, по-прежнему опираясь на перила.

— Не понял, ты мне предъявить хочешь? — возмутился Кирилл, почувствовав давление. Он нервно оглядел толпу, словно ища поддержки, надеясь, что кто-нибудь заступится за него.

— И чего ты дёргаешься тогда, давай отвечай, — злобно прошипел Киса, прекрасно понимая, что его друг не стал бы задавать одни и те же вопросы без причины.

— Пацаны, да в Силкино. Я же говорил, во дворе. А очнулся уже в подъезде, — повторил Кирилл заученную историю. Кислов выжидающе посмотрел на Андрея, словно спрашивая, верить ему или нет. Андрей, встретившись с ним взглядом, коротко пояснил:
— Его на остановке нашли.

— Ну да, на остановке. Там, где выход со двора и остановка, я же говорил, — затараторил парень, пытаясь убедить всех в своей правоте, хотя ни о какой остановке он раньше не упоминал. Это лишь усилило всеобщее недоверие. — Там ещё этот живёт... Рыжий. Они подошли, и я прыгнул.

— Там вроде светло? — прищурившись, спросил Андрей. — Фонари. И ты никого не заметил?

— Да ну, нет, там был один, в петушке, у него ещё эта... Аляска зелёная. Рожа знакомая, может, из Разъездовских, — выпалил пацан, глядя на ребят и словно ища у них поддержки.

— Так какого хрена ты раньше, блять, не сказал?! — взревел Киса, с трудом сдерживая ярость.

— Ты уверен? — уточнил Турбо, стараясь не обращать внимания на вспышку Кислова и сохранять спокойствие.

— Да я что врать буду? — попытался оправдаться Кирилл. — Отвечаю, из Разъездовских. — Окончательно запутавшись в своей лжи, он чувствовал, как подозрения в его адрес становятся всё более осязаемыми.

— Ладно, успокойтесь все. К Вове Адидасу пойдём, он решит, — спокойным, но твёрдым тоном проговорил Турбо, спрыгивая с перил и выкидывая окурок сигареты.

***

В качалку ребята вошли с чувством выполненного долга и переполняющим их воодушевлением. Месть за Ералаша свершилась, Разъездовские получили по заслугам.

— Позовите мне того пацана, который знает, что случилось с Ералашем, — раздался властный, как удар кнута, голос Кащея из его каморки.

Ребята, не сговариваясь, подтолкнули Кирилла вперёд. Тот, с трудом сглотнув, неуверенно двинулся к заветной двери. Следом за ним, плотно прижавшись к дверному проёму, прошли Старший Адидас и Киса. Внутри небольшой комнаты на двух обшарпанных диванах восседало сразу несколько мужчин.

— Это старшие с Разъезда, — представил присутствующих Никита.
Киса, хоть и был настроен враждебно, уважительно кивнул в знак приветствия, а Вова, как старший Универсама, пожал руку каждому из присутствующих.

— Расскажи, пожалуйста, кто Ералаша ушатал? — сразу перешёл к делу Кащей.

— Я же уже говорил, — затянул Кирилл свою заученную песню. — Он у вас всё время в петушке ходит.

— Лис? — уточнил один из старших Разъезда, приподняв бровь.

— Ну да, Лис, — неуверенно, словно сомневаясь, ответил парень. — Я же не знаю, как его там у вас зовут, может, и Лис.

— Пацаны, это как-то некрасиво, вы чего? Лис был на дискотеке, заказывал песню, когда вашего отмудохали. Что, не слышали? — возмутился Разъездовский, внимательно наблюдая за реакцией Кащея. Тот, в свою очередь, вопросительно взглянул на Вову, который кивнул, подтверждая слова старшего. — А как так получилось? Налетели ни с того ни с сего, моих пацанов отмудохали ни за что, это что, нормально?

— Ну, там... в петушке таком... может, и не Лис, — снова промямлил пацан, привлекая к себе всё более злобные взгляды.

— Ага, — язвительно усмехнулся Ваня, понимая, что ложь Кирилла рассыпается в прах прямо на глазах. — Может, и не Лис, а может, и не из Разъезда? А дальше что расскажешь?

— Ладно, разберёмся, — резко оборвал разговор Кащей, поднимаясь и протягивая руку для прощания. — Ну, если мы неправы, признаем это.

Он выкрикнул эти слова в спину уходящим Разъездовским. Ваня прекрасно знал, что дядька в ярости, хоть и старался этого не показывать, и понимал, что Кириллу не поздоровится. И эта мысль доставляла Кисе несказанное удовлетворение.

— Пацаны, разговор! — провозгласил Кащей, привлекая всеобщее внимание. — Иди сюда, — жестом подозвал он Кирилла, который, неуверенно переступая с ноги на ногу, всё же приблизился к главному. — Ну вот нахера ты уважаемых людей в заблуждение вводишь, если сам не уверен? — спокойно произнёс Кащей, хотя Киса нутром чувствовал, что Кащей готов придушить лжеца прямо здесь и сейчас.

— Не специально... — попытался оправдаться Кирилл.

— Ну как не специально? — Кащей достал с полки сигарету, даже не глядя на парня. — Ты наговорил на честного человека. Пацаны собрались, злодеяние совершили против наших соседей. Старшие приехали, мы сидим вместе, решаем проблему, очень серьёзную. Как думаешь, из-за кого? — с трудом сдерживая гнев, рассуждал Кащей, периодически слегка повышая голос. Все присутствующие, затаив дыхание, наблюдали за этой сценой, понимая всю серьёзность ситуации.

— Из-за меня получается, — наконец осознал Кирилл. — Ну, я просто... там ничего не было видно, темно, хрен поймёшь, кто это.

— Ты ведь знаешь дядю Толю, он на автобусе баранку крутит? — Кащей сделал паузу. — Пришёл сегодня, плакал. Думал, хоть одного спас, вывез. А он ведь даже не знал, что нашего пинают, — рассказывал Кащей, и Кирилл, словно громом поражённый, застыл, боясь пошевелиться. — Ну чего ты трясёшься, тут все свои. Ну давай, вот щас всё рассказывай. Как было, — приказал Кащей, делая особый акцент на последних словах.

— Мы ждали автобус, он приехал. Я думал, что Ералаш за мной в автобус зайдёт, а там двери закрылись. Я бы выскочил, а он не открывал и поехал. А там Ералаша пинали. Я на следующей остановке выскочил, добежал, а там уже всё... — честно, как на духу, рассказал Кирилл. Ребята стояли с каменными лицами, каждый погружённый в свои мысли.

— Ну, понятно, — спокойно подытожил Кащей. — Ты же понимаешь, что сейчас будет? Смотри, как получается: что бы ты сделал на нашем месте с таким, как ты?

— Дал бы пиздюлей, по справедливости, — неуверенно ответил Кирилл.

— А нет, неправильно, — воскликнул Кащей, подходя к парню вплотную. — То есть ты себе это так представляешь? То же самое, что за курево где-то получить? По справедливости... То есть нашего пацана какие-то мрази убили, а ты струсил, бросил его. И теперь он будет лежать в земле, а ты хочешь по справедливости? Ну, давай, делай вывод.

— Простите, пацаны...

— Пацаны не извиняются, — холодно напомнил ему Кащей и, развернувшись, молча вышел из комнаты, оставив Кирилла на растерзание своим товарищам. Судьба лжеца была решена.

Мальчишки молча смотрели на Кирилла, в их глазах не было ни сочувствия, ни понимания. Лишь холодная ярость и разочарование. Тишину нарушил Киса, сплюнув на пол.
— Ну что, философ? Сам сказал, что с тобой нужно делать.

— Он же сам закричал: «Пацаны, мы здесь!» А я уже дверь автобуса держу. Водитель, гад, не остановил. Адидас, ну ты же нормальный, скажи им, — отчаянно пытался оправдаться Кирилл, надеясь вызвать хоть искру сострадания в сердцах товарищей.

— Для тебя я Владимир Кириллович, чушпан, — отрезал Адидас. Эти слова стали приговором, означавшим, что Кирилл больше не свой, что он изгнан из уличной семьи. Удары посыпались градом, один за другим. Парень, лежа на холодной земле, захлебывался собственной кровью. Даже Илья, которому обычно была чужда такая жестокость, не мог простить Кириллу предательство, стоившее Мише жизни. Он понимал, что эта расплата — лишь бледная тень той боли, которую они все сейчас испытывают.

***

Улица была переполнена людьми, казалось, весь район собрался, чтобы проводить Ералаша в последний путь. Бабуля по прежнему безутешно плакала на протяжении всей процедуры прощания.

Местные мужики, плечом к плечу, несли тяжелый гроб. Их лица выражали скорбь и праведный гнев. В толпе шептались об уличном беспределе, захлестнувшем их город, и о его трагических последствиях. Кто-то открыто обвинял полицию в бездействии и безалаберности, кто-то вполголоса проклинал виновников смерти молодого парня. Многие пытались хоть как-то поддержать единственную родственницу Ералаша, говоря ей тихие слова утешения и предлагая свою помощь. Универсамовские пацаны делали всё возможное, чтобы похороны прошли достойно и помогали чем могли, чувствуя свою ответственность за случившееся.

— Мы их всех в землю втопчим, — с ненавистью в голосе прорычал Турбо, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Его глаза горели яростью и желанием мести.

— Давайте пацаны слово дадим, что Ералаша не забудем, — обратился Вовка ко всем присутствующим. Его голос был полон скорби и решимости.

— Слово пацана! — прогремело в ответ дружное эхо голосов, сотрясая воздух и заставляя сердца биться в унисон. Это была клятва. Клятва памяти. Клятва мести. Клятва справедливости. Слово пацана, которое дороже любых законов.