Бен
- Привет всем! - помахал рукой Бен, вставая со своего места, сегодня была его очередь выступать первым, всегда очень волнительно открывать очередное собрание.
- Меня зовут Бен, - он закашлялся, прочищая горло. - И я - застрявший.
- Привет, Бен! - поздоровались все остальные хором. Некоторые называли нас коматозниками, но никому из нас не нравилось это слово, так и появились "застрявшие".
И да, наши собрания очень походили на собрания анонимных алкоголиков. Только здесь никто не вручил бы тебе значок за то, что ты продержался на тринадцатом этаже месяц, два или даже год. Гораздо вероятнее было бы услышать:
- Сочувствую, чувак!
Я невольно перевала свой взгляд на Мистера Питчера, он был самым бывалым обитателем тринадцатого этажа. Ходили слухи, что он прожил тут больше десяти лет. Но сам он никогда не рассказывал нам об этом, а спрашивать мы боялись. Даже я, хотя я всегда была самой любопытной из всех, и иногда просто не знала, как сдержать свой язык за зубами, наверное, сказывалось мое журналистское прошлое.
У застрявших вообще не принято было расспрашивать о жизни до больницы, человек рассказывал только то, что сам хотел рассказать.
Я пожалела, что отвлеклась и пропустила начало выступления Бена, это было, как минимум, не вежливо с моей стороны.
- Можно сегодня я не буду говорить о своей болезни? - спросил он, почему-то обращаясь с этим вопросом именно ко мне.
- В конце концов, рак прямой кишки не стоит упоминать в высшем обществе, - он рассмеялся и остальные застрявшие ответили ему дружным хохотом. - Сегодня мне хотелось бы поговорить о моей маме, если можно, - сказал он извиняющимся голосом.
- По возможности, я стараюсь не считать, сколько времени я уже провел тут с вами. Не то, чтобы мы могли, рисовать чертовы палки на стене и потом перечеркивать их, - в зале снова раздались смешки. Мы могли стоять, сидеть, но никто из нас не мог брать или перемещать предметы. По сути, мы были пресловутыми призраками Сейнт Клауда, о которых ни раз упоминали в местной прессе.
- Но сегодня, когда я шел проведать свое тело, я услышал разговор двух врачей. Вы наверняка знаете их, большой негр похожий на Майкла Джордана. Ой, черт! Прости, брат, - обратился он к Барту, тот был единственным афроамериканцем среди нас. Барт улыбнулся, выставил вперед большой палец, показывая своим видом, что совсем не обиделся.
- А второй была та красотка из онкологического с огромными си...
- Здесь дети! - закричала Бри, закрывая маленькой Саманте, сидящей рядом с ней, уши руками.
- Ну, вы поняли, о ком я, - продолжил Бен. Все мужчины довольно заулыбались, видимо представляя врачиху с огромными буферами.
- Так вот, эти двое что-то оживленно обсуждали, какую-то вечеринку, которая должна состояться сегодня. Шестого апреля. И тут до меня дошло. Шестое апреля, - повторил он громче, хлопнув себя рукой по лбу. - Годовщина смерти моей мамы. Прошло уже восемь лет, а я все никак не могу поверить, что она умерла. Гребанный тромб!
- Мне кажется, что стоит только приехать к нам домой, мне так и не хватило смелости продать эту развалюху, как я увижу ее там. В сумасшедшем фартуке розового цвета, с бигудями на голове и, обязательно, за стряпней. Она пекла лучшие яблочные пироги во всем штате, клянусь вам.
- Именно благодаря им, я вскоре просто перестал помещаться в одежду, которую продавали в обычных магазинах, - он похлопал себя по животу и рассмеялся.
- Но несмотря ни на что, я очень скучаю по ее пирогам.
Мне показалось, что в воздухе в тот момент запахло корицей.
- А больше всего, - он вытер подступившие слезы. - Я жалею, что больше никогда не услышу, как она называем меня Бенджи. Не Бен, а именно Бенджи. Прожила все жизнь в Вашингтоне, но так и не смогла избавиться от южного акцента. Она была настоящей Южной Красавицей (Southern Belle - американизм. - прим. автора.). Ненавидела этой серый город моя мама, - закончил он и сел обратно на свой стул.
Я знала, что далеко не была не похожа на его мать, но я единственная среди застрявших была с Юга.
- Бенджи, - сказала я с присущим южанам акцентом и увидела маленькую робкую улыбку на его большом и угрюмом лице.