связанные

На каникулах Ангелина часто ощущала боли в животе.

Сначала она старалась не обращать на это внимания, списывая на несбалансированное питание после отпуска или усталость.

Она продолжала общаться с друзьями по звонкам, смеяться и делиться впечатлениями, но каждый приступ напоминал о себе неожиданно - резкая боль, слабость, тошнота.

Поначалу она скрывала своё состояние от Тео и остальных, стараясь не тревожить друзей.

Но со временем стало всё сложнее делать вид, что всё в порядке.

Болезнь давала о себе знать всё чаще, и Ангелина начинала бояться, что не сможет вовремя справиться с тем, что происходит.

Она обсуждала своё самочувствие с родителями , но упорно не рассказывала друзьям.

Её внутренний страх и упорство, привычка защищать близких от лишней тревоги, с каждым днём всё больше сжимали её сердце.

В последние недели Ангелина всё чаще чувствовала, как в животе будто что-то сжимается и жжёт изнутри.

Иногда боль накатывала так резко, что приходилось останавливаться, опираясь на стол или стену.

Но она упрямо списывала всё на гастрит, усталость или «не то съела».

Она не любила жаловаться и тем более - ходить по врачам.

Но той ночью всё было иначе.

Резкая, пронзительная боль скрутила её так, что дыхание перехватило.

Лицо побледнело, руки задрожали, а по спине стекала холодная испарина.

Мама заметила её состояние, и уже через минуту отчим, наскоро натянув куртку, подхватил Ангелину под руку и повёл к машине.

В больнице всё происходило как в тумане: запах антисептика, холодный свет ламп, шуршание халатов и сухие голоса медсестёр.

Ангелину завели в кабинет врача.

Она села на край стула, чувствуя, как ноги подкашиваются, и слушала, как врач перелистывает её анализы.

- Милая... мне жаль, - тихо сказал он, подняв на неё глаза, полные сочувствия. - У тебя рак желудка. - Он сделал паузу, будто надеялся, что найдёт слова помягче. - Третья стадия... почти не излечима.

Ангелина замерла.

- Это значит...? - её голос дрогнул.

Врач отвёл взгляд.

- Это значит, у тебя осталось всего пару месяцев.

Мир вокруг словно провалился в пустоту.

Звуки стали глухими, а сердце заколотилось так громко, что отдавалось в ушах.

Мама всхлипнула и прижалась к плечу мужа, пряча заплаканное лицо.

Отчим, напротив, держался, но его пальцы так сильно сжимали подлокотник стула, что побелели костяшки.

Они вышли из кабинета.

Коридор больницы показался бесконечным.

ютю́тттюю́ю́ю́юю́тююббьбюбббтттьтьттюю!::;¡;Белые стены, линолеум, редкие шаги вдалеке - всё казалось чужим и холодным.

- Друзьям скажешь? - спросил отчим, осторожно глядя на неё.

- Нет, - отрезала Геля.

- Почему? - мама попыталась заглянуть ей в глаза.

- Чтобы они сюсюкались со мной? Чтобы ходили с этим жалостливым взглядом и говорили, какая я бедненькая? Нет уж. Мне хватит твоей опеки... и его, - она кивнула на отчима, и впервые за всё время слабо улыбнулась.

Но улыбка была пустой.

Внутри неё уже поднималась ледяная волна страха, которая грозила смести всё.

Пришло время возвращаться в общежитие к началу нового учебного года.

Родители Ангелины нервно наблюдали за каждым её движением, пытаясь убедить остаться дома.

- Геля, пожалуйста, останься, - вздыхала мама. - Мы переживаем за тебя, в общежитии тебя никто не сможет так заботливо контролировать.

- Мам, пап, - Ангелина с упорством в глазах обошла их и подняла чемодан. - Я справлюсь. Я хочу вернуться к друзьям, к привычной жизни.

Отец тяжело вздохнул и попытался её остановить, но встретил только решимость в её взгляде.

- Ладно, - наконец сказал он, смирившись. - Но обещай, что будешь приезжать на химиотерапию раз в две недели, хотя бы на три дня.

- Обещаю, - кивнула Ангелина.

Она чувствовала смесь свободы и тревоги: свободы - потому что вернётся к друзьям и привычной жизни, тревоги - потому что впереди снова лечение и новые испытания.

Мама обняла её крепко, сдерживая слёзы:

- Береги себя, солнышко. Мы всегда рядом.

- Я знаю, мама. Всё будет хорошо, - Ангелина улыбнулась, стараясь успокоить родителей и себя одновременно.

И с этим небольшим облегчением и тяжестью ожиданий она вышла из дома, готовая к новому учебному году, к друзьям и к жизни, которая ждала её впереди.

Геля уже стояла возле общежития, когда вдруг раздался громкий радостный писк.

Три девочки - Пенси, Гермиона и Джинни - с разбегу подбежали к ней, смех и крики переплетались, как мелодия радости.

Следом за ними побежали парни - Блейз, Драко, Тео и Гарри, - их шаги звучали гулко по плитке, а глаза сверкали от нетерпения.

Они сразу обняли девушек, словно боясь, что хоть на секунду могут их потерять.

Группа из восьми друзей с улыбками на лицах поднялась на свой этаж, двери блока захлопнулись за ними, и они, словно в собственном мире, вошли внутрь.

Блок наполнился смехом, разговорами и теплом, как будто стены ожили от их возвращения.

Они быстро расставили свои вещи, и вскоре все собрались в гостиной.

Каждый начал делиться впечатлениями о каникулах, рассказывать истории и смешные случаи.

Атмосфера была наполнена радостью, но Тео не мог отвести взгляд от Гели.

Его сердце сжалось: она казалась слишком бледной, а фигура - хрупкой.

- Ты правда в порядке? - осторожно спросил он, подходя ближе.

- Да, всё нормально, - ответила Геля, пытаясь улыбнуться, хотя эта улыбка была слегка натянутой. - Просто перед приездом я немного отравилась и ещё не полностью отошла.

Тео кивнул, всё ещё тревожно всматриваясь в её лицо, но решил не давить.

Он сделал шаг в сторону, присоединившись к остальным, которые уже с увлечением рассказывали о своих приключениях.

Смех, шутки и лёгкая суматоха постепенно смягчили тревогу Тео, а Геля, сидя среди друзей, почувствовала, что здесь она снова может быть самой собой - несмотря на слабость, несмотря на бледность, здесь её ждала поддержка и тепло.

Учёба началась, и друзья снова погрузились в рутину: лекции, задания, лабораторные работы.

Дни пролетали быстро, но вечером они обязательно собирались вместе - гуляли по улицам города, смеялись над мелочами, обсуждали учебу, вместе смотрели телевизор или просто сидели в гостиной, делясь впечатлениями.

Атмосфера была тёплой, почти домашней, и каждый из них ощущал, что эти дни делают их ещё ближе.

Но всех слегка настораживало одно - куда Геля уезжает каждые две недели на три-четыре дня.

Её внезапные исчезновения порой оставляли друзей в лёгком напряжении.

- Геля, ты куда уезжаешь в эти дни? - однажды не выдержала Джинни, подойдя к подруге после вечернего собрания.

Геля слегка улыбнулась, стараясь скрыть тревогу, и тихо произнесла:

- У меня приболела мама, я еду к ней, чтобы проведать...

Её слова звучали спокойно, но друзья заметили лёгкий оттенок грусти в её голосе.

Никто не стал настаивать, понимая, что лучше просто доверять.

Но в их глазах оставался вопрос, тихо висевший между ними: что же на самом деле происходит с Гелей в эти дни, и не таит ли за этими поездками что-то более серьёзное?

Ангелина с каждым днём становилась всё бледнее, а худоба нарастала, словно таяла прямо на глазах.

Её движения стали медленнее, походка чуть неуверенной, а взгляд - усталым и рассеянным.

Но, как ни странно, особых расспросов от друзей она не слышала: все чувствовали, что тревожить её вопросами сейчас не время.

Тем не менее, их внутреннее беспокойство было очевидно.

Джинни ловила каждый её вздох, прислушивалась к слабому голосу, Гермиона часто задерживала взгляд на её руках и плечах, а Тео почти всегда пытался быть рядом, наблюдая, чтобы Геля не осталась одна.

Несмотря на молчаливое согласие не лезть в её личное пространство, каждому из них было тяжело видеть, как подруга постепенно слабеет, и этот невысказанный страх висел в воздухе, делая каждый день немного тяжелее.

Пенси уже несколько недель наблюдала, как Ангелина меняется.

Раньше она всегда шла по коридору с лёгкой походкой, сдержанно, но уверенно улыбаясь.

Теперь же - шаги медленные, плечи опущены, волосы чаще собраны в небрежный хвост, а глаза... те самые живые глаза стали потухшими, как будто в них кто-то закрыл шторы.

За ужином она едва притрагивалась к еде.

На переменах всё чаще молчала, иногда просто уткнувшись взглядом в окно.

Пенси это бесило и пугало одновременно.

В один из вечеров, когда девочки остались в спальне вдвоём, Пенси решила не откладывать.

- Гель, - тихо, но настойчиво позвала она.

- Мм? - Ангелина оторвалась от книги, но даже не подняла голову полностью.

- Ты в порядке? - Пенси нахмурилась, разглядывая её бледное лицо. - Ты не заболела?

- Нет, всё хорошо, - ответила та ровно, но голос прозвучал так, будто сил говорить у неё почти не осталось.

- «Хорошо»? - в голосе Пенси послышалась горечь. - Ты исхудала, как будто целую зиму не ела. Ты бледная, тёмные круги под глазами, ты ничего не ешь...

- Просто устала, - тихо сказала Ангелина, но в её взгляде уже мелькнуло что-то, чего Пенси не понравилось.

- Не ври мне, - мягко, но твёрдо произнесла она, присаживаясь рядом на кровать. - Я же вижу, что тебе плохо.

Ангелина молчала.

Казалось, она собирается что-то сказать, но несколько раз начинала - и замолкала, сжимая пальцы в кулак.

- Если я скажу... всё изменится, - наконец выдохнула она, и в её голосе слышалась отчаянная усталость.

- Ничего не изменится, - Пенси осторожно взяла её за руку. - Я твоя подруга. Я выслушаю. И помогу.

- Поверь... изменится, - Ангелина подняла глаза, и Пенси едва узнала их.

В них стоял страх, боль и какая-то обречённость.

Она глубоко вдохнула, будто прыгая в холодную воду:

- У меня... рак.

Пенси будто ударили.

Её сердце забилось так громко, что она сама его слышала.

- Что?.. - она почувствовала, как ком подступил к горлу. - Почему ты не лечишься? Почему ты сидишь здесь, вместо того чтобы...

- Я лечусь, - усмехнулась Ангелина безрадостно. - Прохожу химиотерапию. Видишь? - она медленно закатала рукав и показала тонкую руку, испещрённую следами от капельниц. - Вот что они делают со мной.

- Какая стадия? - спросила Пенси, уже зная, что не хочет слышать ответ.

- Вторая, - слишком быстро сказала та, и по глазам было видно, что она что-то недоговаривает. - У меня есть шансы. Большие шансы.

- Я скажу нашим, - Пенси вскочила. - Мы все тебе поможем. Мы...

- Нет! - Ангелина схватила её за запястье, и в её взгляде мелькнула мольба. - Не надо. Я справлюсь. Пусть это останется между нами.

- Гель... - голос Пенси дрогнул.

- Прошу, - тихо, почти шёпотом. - Мне хватит твоей поддержки.

Пенси сжала губы так сильно, что почувствовала вкус крови.

- Хорошо, - выдохнула она. - Но если тебе станет хуже... я расскажу всем.

- Договорились, - кивнула Ангелина, хотя обе знали - хуже уже стало