64.
Их новому дому еще предстояло обжиться — стройка, пыль, выбор плитки. Но у жизни, как и у «Барселоны», был свой календарь, и в нем наступила дата, отмеченная золотом и сине-гранатовыми лентами.
Клуб выиграл чемпионат. Не в драматичной последней схватке, а уверенно, за тур до конца, доказав свое доминирование. И по традиции, которая стала для них священной, был организован семейный ужин. Не помпезный прием в шикарном ресторане, а именно семейный — в просторном, уютном банкетном зале, где воздух был пропитан запахом приготовленного на гриле мяса, смехом и звонкими детскими голосами.
Марисоль, входя под руку с Жоаном, чувствовала, как ее обнимает волна тепла. Это была атмосфера. В центре зала стоял огромный трофей, к которому то и дело подбегали малыши, чтобы потрогать холодный металл. Дети игроков — от младенцев на руках у мам до резвящихся дошкольников — носились между столами, их крики и смех сливались в жизнеутверждающий гул.
Доминик, уже уверенно топающий, но еще нуждающийся в маминой руке для равновесия, замер на пороге, ослепленный новым пространством и обилием людей. К ним подошел Рафинья со своим сыном Гэлем, мальчиком с такими же озорными глазами, как у отца, но на пару лет старше их сына.
— О, смотри, Гэль, — улыбнулся Рафа, — это Доминик. Ты поможешь ему?
Мальчик, с важным видом старшего, кивнул и протянул маленькому Гарсии машинку. Малыши обменялись многозначительным взглядом, и через минуту они уже сидели в углу на мягком ковре, Гэль катал машинку, а их сын с восторгом наблюдал, периодически пытаясь ее поймать. Первая дружба была заключена.
Марисоль, наблюдая за этим, почувствовала, как в груди распускается нежный, теплый цветок. Это были не просто «коллеги по работе». Это была семья. Они радовались общей победе, делили общую гордость и растили своих детей бок о бок.
Вечер тек, как медленная, счастливая река. Жоан, с бокалом шампанского в руке, обсуждал детали матча с Педри и Гави , время от времени поглядывая на сына. Марисоль разговаривала с Мартиной, девушкой Кубраси, о трудностях и радостях переезда, с Аной Пелайо — о новых трендах в социальных сетях.
А на другом «фронте» разворачивалась отдельная драма. Ева, пришедшая по приглашению левого защитника, в своем фирменном черном платье с дерзким вырезом, стала невольным центром внимания. К ней, как мотылек на пламя, прилип младший брат Ламина Ямаля, Кейн , шестилетний озорник с огромными наивными глазами. Он не отходил от нее ни на шаг, приносил ей конфеты из вазочки на столе и смотрел снизу вверх с обожанием.
Алекс Бальде, наблюдавший за этой сценой с ухмылкой, не выдержал. Присев на корточки рядом с мальчиком, он сказал на полном серьезе, положив руку ему на плечо:
— Слушай, Кейн. Эта девушка... она очень опасная. И к тому же, она уже занята. Поищи-ка себе другую, а? Вот, видишь, там девочки с куклами сидят — милые.
Мальчик нахмурился, посмотрел на Еву, потом на Алехандро с таким выражением, будто тот только что отобрал у него мяч. Брюнетка , услышав это, подняла бровь и изобразила Бальде тот самый «фак», который когда-то показала на свадьбе, но на сей раз — скрытно, чтобы этого не видел ребенок. Алекс лишь рассмеялся, поймав ее взгляд. Их странная, полная искр и противоречий связь была еще одной неотъемлемой, живой частью этой большой мозаики.
Марисоль откинулась на спинку стула, обводя взглядом зал. Она видела, как Ферран Торрес качал на руках свою маленькую дочь. Как Роберт Левандовски с улыбкой слушал что-то, рассказываемое его детьми-подростками.
И она поняла. Окончательно и бесповоротно. Это была не просто работа. Это была не просто команда. Это была семья в самом широком, самом настоящем смысле слова. Со своими внутренними шутками, поддержкой в трудную минуту, общей радостью и общим домом под названием «Барселона». Она чувствовала себя здесь не женой игрока, не сотрудницей. Она чувствовала себя своей. Самой собой. Принятой. Любимой.
Жоан, вернувшись к столу, сел рядом, его рука легла девушке на колено. Он не спрашивал, о чем она думает. Голкипер видел это спокойное, глубокое счастье на ее лице, сияющее, как тот трофей в центре зала.
— Всё хорошо? — тихо спросил он, его палец рисовал круги на ее колене.
— Идеально, — ответила девушка , кладя свою руку поверх его. — Просто идеально.
Они сидели так, наблюдая, как их сын, под руководством старшего товарища Гэля, пытается закатить мяч под один из столов. Прямо сейчас, в этой комнате, переплетались не просто судьбы игроков. Переплетались будущие истории. Будущие дружбы, будущие матчи на заднем дворе их нового дома, будущие поколения, которые, возможно, однажды тоже наденут эти цвета.
Доминик, наконец, загнав мяч, поднял голову, отыскал взглядом родителей и улыбнулся им. Это был жест полного доверия и счастья.
Вокруг стоял приглушенный шум. Звон бокалов, смех, детский лепет. И где-то вдали, за стенами этого зала, их ждал новый дом, ждали новые матчи, новые победы, новые испытания. Но прямо сейчас, в этой точке, все было на своих местах. Все было так, как должно быть.
Жоан обнял ее за плечи, притянул к себе. Марисоль прижалась головой к его плечу, закрыла глаза, впитывая этот момент — этот шум, этот запах, это тепло.
— Мы дома, — прошептал он ей на ухо, и в этих двух словах заключалась вся вселенная их общего счастья.
Она лишь кивнула. Да. Они дома. И куда бы жизнь ни вела их дальше, этот дом, эта семья в самом широком смысле, всегда будет с ними. Это было не окончание. Это была прочная, нерушимая точка отсчета для всего, что ждало их впереди. А впереди, они знали, была целая вечность.