50.
Беременность Марисоль протекала удивительно спокойно, как будто сама судьба давала им передышку после бурного начала года. К середине апреля её фигура начала меняться: появился небольшой, едва заметный постороннему глазу живот, который она, однако, уже ощущала всем существом.
Жоан оказался тем мужем, о котором она читала в сентиментальных романах, но не верила, что такие существуют в реальности. Гарсия не пропустил ни одного визита к врачу. Каждый раз, сидя в клинике, он внимательно слушал специалистов, задавал вопросы, которые заранее записывал в заметках на телефоне, и крепко держал её за руку во время УЗИ.
«Видите, вот сердцебиение, — говорила врач, перемещая датчик. — Сильное, ритмичное. Всё прекрасно».
Голкипер в эти моменты замирал, его взгляд приклеивался к экрану, где пульсировала маленькая точка.
«Ты не обязан так часто ездить со мной, — как-то сказала девушка. — У тебя же тренировки, матчи...»
Гарсия только покачал головой, не отводя глаз от дороги. «Это важнее любого футбола».
Вторая половина апреля принесла один из самых важных матчей сезона — финал Кубка Короля. «Барселона» встречалась с принципиальным соперником, и напряжение витало в воздухе ещё за неделю до игры. Марисоль, несмотря на своё положение, твёрдо решила работать на матче. Руководство клуба, уже в курсе ситуации, предложило ей облегчённый график, но она отказалась.
«Я хочу быть там, — сказала она Жоану вечером перед финалом. — Хочу видеть, как ты поднимешь этот кубок».
На стадионе царила лихорадочная атмосфера. Марисоль, во вратарской футболке с номером 13 и тёплой жилетке, ловила кадры для социальных сетей клуба.
Матч был нервным, с малым количеством моментов, но в каждом из них Жоан проявлял хладнокровие и мастерство. На 78-й минуте, после острейшей атаки соперника, он совершил сейв, который комментаторы позже назвали «спасительным для Барсы» — парировал удар с близкого расстояния, отбив мяч на угловой. Крики трибун слились в единый рёв.
Когда финальный свисток возвестил победу «Барселоны» , стадион взорвался. Марисоль, снимая для сторис клуба ликующих игроков, чувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза. Она видела, как Жоана подхватили на руки товарищи по команде, как его лицо, обычно такое сдержанное, озарила чистая, безудержная радость.
В раздевалке царило безумие. Шампанское летело во все стороны, звучали песни, смех. Марисоль осторожно пробиралась между празднующими игроками, чтобы сделать необходимые кадры. Вдруг сильные руки обхватили её сзади, и знакомый голос прошептал на ухо:
— Я же говорил, что мы его возьмём.
Она обернулась, встретившись взглядом с сияющими глазами Гарсии. Тот осторожно, не сжимая, обнял её, положив подбородок девушке на макушку.
— Ты фантастически выглядишь, — сказал Жоан тихо, чтобы слышала только она. — Моя девочка в моей футболке.
Позже, когда началась официальная фотосессия с трофеем, кто-то из игроков крикнул: «Марисоль, иди к нам! Семья чемпионов!»
Ее подтолкнули вперёд, к центру, где Жоан держал тяжёлый серебряный кубок. Он одной рукой обнял её за плечи, притянув к себе, а другой продолжал держать трофей. Вспышки фотокамер ослепили её. И в этот момент, улыбаясь, девушка положила руки на кубок, и её взгляд упал на блестящую поверхность, отражавшую их с Жоаном лица.
Внезапно память отбросила её назад, к январю, к первому трофею сезона — Суперкубку Испании. К тому самому публичному поцелую, который стал их первым заявлением миру. Тогда всё было так ново, так страшно и так прекрасно. Тогда они только начинали свой путь как пара, а теперь... теперь они были мужем и женой, ожидающими ребёнка. Её губы сами растянулись в широкой, счастливой улыбке при этих воспоминаниях.
Неосознанно, поддавшись волне эмоций, она опустила одну руку с кубка и легонько положила ладонь на свой живот, на тот маленький, скрытый под футболкой секрет. Это было мгновенное, инстинктивное движение, полное нежности.
Девушка мгновенно опомнилась. Её взгляд метнулся на трибуны, где тысячи фанатов смотрели на них, где десятки камер были направлены в их сторону. Сердце ёкнуло. Она быстро вернула руку обратно на кубок, надеясь, что жест остался незамеченным в общей суматохе.
Но Жоан заметил. Он не сказал ничего, только притянул её чуть ближе, губы коснулись её виска в быстром, незаметном для камер поцелуе. Его шёпот был тихим, но ясным:
«Не бойся. Всё хорошо».
Позже, уже дома, когда шум празднования остался за стенами их квартиры, они сидели на диване. Голкипер смотрел на экран телефона, где новостные порталы уже вышли с заголовками: «Барса» завоёвывает Кубок Короля!».
А ниже, в социальных сетях, среди тысяч поздравлений, уже появлялись новые комментарии под фото с трофеем:
«Вы видели, как Марисоль положила руку на живот? Очень трогательно и... многозначительно.»
«Она явно что-то скрывает под этой мешковатой футболкой. Но я рад за них, если это так.»
«Какая разница? Команда выиграла кубок! И они прекрасная пара. Дайте людям быть счастливыми.»
Жоан отложил телефон, взял руку Марисоль и прижал её ладонь к своим губам.
Свободная рука легла поверх её на животе. Они сидели так в тишине, слушая далёкие гудки машин, где-то в ночной Барселоне. Завтра будет новый день, новые тренировки, новые заголовки. Но здесь и сейчас, в их крепости, царил мир.
Гарсия начал водить ладонь медленными, круговыми движениями, как будто сглаживая невидимые волны.
«Доминик», — тихо позвал Жоан, наклоняясь ближе к её животу. Он давно решил, что будет разговаривать с сыном каждый день, с самого начала. Чтобы тот узнавал его голос. Чтобы не боялся этого мира, в который придёт.
— Привет, чемпион. Это папа. Ты чувствовал сегодня? Там было очень шумно, правда?
Марисоль улыбнулась, запустив пальцы в его волосы.
— Папа сегодня выиграл второй трофей и медаль, — продолжил голкипер, его голос, обычно такой уверенный и твёрдый на поле, стал мягким, чуть хрипловатым от усталости. — Кубок Короля. Он очень красивый, блестит. Когда ты родишься, я тебе его покажу. Но только осторожно, он тяжёлый.
Гарсия сделал паузу, будто прислушиваясь к ответу, которого, конечно, не могло последовать. Но Марисоль чувствовала под его ладонью лёгкое, едва уловимое движение — будто ребёнок ворочался во сне, убаюканный вибрациями отцовского голоса.
— Первый трофей был раньше, зимой. Тогда... тогда мама была ещё только моей девушкой. А теперь она моя жена. И твоя мама. Видишь, как всё быстро?
Жоан поднял глаза на Марисоль, и в его взгляде читалось столько обожания, что её дыхание перехватило.
— Ты там не скучаешь? — снова обратился голкипер к животу. — У тебя там темно, наверное. Но скоро будет светлее. И громче. И здесь... здесь у тебя будет твоя комната. И твоя кроватка. Много игрушек. Дядя Педри уже обещал принести маленький мяч. А дядя Гави... дядя Гави, кажется, хочет подарить тебе навороченную радиоуправляемую машинку, но мы с мамой пока против. Сначала научись ползать, ладно?
Марисоль тихо рассмеялась, представляя это. Муж ответил ей улыбкой, но снова сосредоточился на разговоре с сыном.
— А ещё... сегодня мама надела мою футболку. Та, что с фамилией. Нашей фамилией. Тебе понравилось? Она в ней такая красивая... самая красивая. Ты должен был это почувствовать.
Жоан наклонился и поцеловал то место, где лежала его ладонь — долгим, нежным поцелуем. Затем перевёл взгляд на Марисоль, и в его глазах стояли слёзы. Он не стеснялся их.