47.
Солнце Карибов сменилось весенним светом Каталонии, но внутри обоих всё ещё горело тропическое тепло. Их чемоданы стояли посреди гостиной, ещё не распакованные, словно напоминая о том, что путешествие закончилось, а настоящее приключение только начиналось.
Вечером, устроившись на диване под одним пледом, они молча смотрели на огни города за окном.
— Четыре дня, — тихо произнёс Жоан, обнимая Марисоль за плечи. — Всего четыре дня, а потом снова тренировки, матчи Лиги чемпионов, аналитика, перелёты. Жизнь заберет нас в свой водоворот.
— Я знаю, — она прижалась к его груди, слушая знакомый, успокаивающий стук сердца. — Но теперь мы в нём вместе. И у нас есть это.
Девушка положила руку на едва заметный, но уже невероятно значимый живот.
Гарсия наклонился и поцеловал её в макушку.
— Я всё думал... Ты когда-нибудь представляла себе нашу свадьбу? Как всё должно было быть?
Марисоль задумалась, рисуя в воображении картинки.
— Честно? Да. Белое платье в пол, цветы, музыка, первый танец... Но в тех фантазиях не было сжатых сроков и такого особенного, но заметного обстоятельства, — она провела ладонью по животу. — Летом, после сезона... но летом я буду уже на шестом месяце. А я... я не хочу, чтобы в такой день все взгляды были прикованы не к нашему «да», а к моей фигуре. Я хочу быть просто невестой. А не беременной невестой.
— Я понимаю, — его голос был полон поддержки. — И я согласен. Мы не можем устроить всё, как в сказке, за четыре дня. А откладывать официальное оформление наших отношений... Не хочу. Не вижу смысла.
— И я нет, — Марисоль повернулась к нему, её глаза сияли решимостью. — Так что же нам делать?
Они смотрели друг на друга, и решение родилось само собой, простое и очевидное.
— Регистрация, — сказал Жоан. — Гражданская церемония. Быстро, официально, по-настоящему. Мы подаём заявление, назначаем дату... но с нашими связями, думаю, можно ускорить процесс. Послезавтра. Потом — ужин в узком кругу. Самых близких. А большую, настоящую свадьбу, которую ты заслуживаешь, устроим позже. После того, как наш сын появится на свет.
Лицо девушки озарила широкая, счастливая улыбка.
— Мне нравится этот план. Очень.
***
На следующий день, пока Жоан занимался бюрократическими вопросами и бронировал столик в уютном ресторане в районе Грасия, Марисоль отправилась на поиски платья. Её сопровождала Ева, сияющая от важности миссии.
— Платье на роспись! Это же даже круче, чем на свадьбу! Оно должно быть идеальным! — сказала подруга, заходя в первый же свадебный салон.
Но идеальное платье не находилось. В одном салоне всё было слишком пышно и традиционно, в другом — слишком минималистично и холодно. Они объясняли консультантам, что ищут что-то элегантное, но не слишком официальное, для гражданской церемонии. Марисоль примеряла платья с кружевом, с фатой, простые футляры, но в каждом чувствовала себя не собой. Что-то было не то.
Последний салон был небольшим, но уютным, с разнообразной подборкой нарядов. И тогда Марисоль увидела его. Висящее немного в стороне, оно не кричало, а словно светилось своим внутренним спокойствием.
Белое атласное платье. Корсетный верх, подчёркивающий её хрупкую талию. Короткая, пышная юбка, которая заканчивалась чуть выше колена, обещая открыть её длинные, стройные ноги. Никаких страз, только идеальные линии и благородный блеск ткани.
— Вот оно, — просто сказала девушка.
Примерка подтвердила её догадку. Платье сидело как влитое. Атлас мягко обнимал фигуру, пышная юбка добавляла игривости и лёгкости.
— Ой, мама... — выдохнула Ева, застыв у зеркала. — Ты выглядишь... потрясающе. Идеально. Сексуально, но мило. Элегантно, но современно. Жоан просто... он просто рухнет.
К платью подобрали туфли-лодочки на тонком каблуке, с изящными белыми бантами сзади. Образ был завершён.
***
Утро дня церемонии началось с лёгкого хаоса. Жоан, нервничая, трижды стучался в спальню к Марисоль, спрашивая, всё ли в порядке, не нужно ли чего. На третий раз Ева, уже облачённая в элегантное розовое платье, распахнула дверь.
— Жоан Гарсия! Если ты заглянешь сюда ещё раз до того, как мы выедем, я лично засуну тебе в бутсы мокрые носки! Исчезни! Сделай что-нибудь полезное — проверь кольца!
Когда наконец дверь открылась, и Марисоль вышла в гостиную, голкипер замер. Словно его выключили.
Она была не просто красива. Она была сиянием. Атласное платье переливалась при свете, подчёркивая каждую линию. Светлые волосы были уложены мягкими волнами. Макияж — естественный, но подчёркивающий цвет её глаз и счастливую улыбку. А на пальце по-прежнему сиял тот самый бриллиант, теперь словно одобряющий происходящее.
— Ну что? — игриво спросила девушка , покрутившись перед ним. — Я пройду фейс-контроль?
Жоан, не в силах вымолвить слово, просто подошёл, взял её лицо в свои ладони и прикоснулся лбом к её лбу.
— Ты самая красивая женщина в истории всех вселенных, — прошептал он хрипло. — Я... я даже не знаю, как я это заслужил.
***
В Registro Civil царила тёплая, камерная атмосфера, пропитанная ожиданием. Из футбольного состава пришли Педри, Пау Кубарси, Ферран Торрес и Гави с Аной Пелайо. Родители Жоана, смотревшие на сына со слезами гордости, сияющая мама Марисоль и серьезный отец дополняли круг самых близких. Жених, в идеально сидящем тёмно-синем костюме, нервно поправлял манжеты, постоянно бросая взгляды на дверь, за которой его невеста совершала последние приготовления вместе с Евой.
И всё было бы идеально, если бы не нарастающее напряжение из-за отсутствия двух гостей. Церемония должна была начаться через пять минут, а Ламина Ямаля и Алехандро Бальде всё не было.
— Я им звоню, — прошептала Марисоль, уже выйдя к гостям в своём ослепительном наряде. Её лицо, сияющее от счастья, омрачила тень досады.
— Не беспокойся, — Жоан взял её руку, чувствуя, как она слегка дрожит. — Они приедут.
Но в его голосе тоже звучало беспокойство.
В этот момент Ева, которая была на взводе от ответственности за идеальность всего дня, резко встала.
— Я пойду, проверю, не стоят ли они на улице, не разбираясь в GPS, — бросила подруга и решительно вышла в холл.
Едва дверь захлопнулась за её спиной, главный вход с оглушительным скрипом распахнулся. Ввалились Ламин и Бальде — не просто запыхавшиеся, а с искренним ужасом на лицах. Алекс первым увидел брюнетку, и его глаза расширились от осознания, что их уже ждут.
— Чёрт , чёрт, чёрт — выругался Ямаль, но с такой искренней досадой, что было ясно: они не просто задержались, они конкретно облажались. — Ева, слушай, это кошмар, мы...
— Наконец-то — её голос прозвучал не громко, но с такой ледяной, скульптурной четкостью. Девушка стояла, словно статуя Праведного Гнева, преграждая путь к залу. — Минута в минуту. Просто восхитительное чувство времени. У вас, должно быть, особые часы, которые показывают только «когда мне удобно».
Ламин попытался улыбнуться, но получилось жалко.
— Была авария на въезде в город, всё встало, мы объезжали...
— А телефон? — перебила его Ева, и её голос наконец дал трещину, выпустив наружу всю накопленную тревогу за подругу. — Он тоже попал в аварию? Или он занят более важными делами, чем предупредить жениха и невесту, что вы подводите их в день свадьбы? Вы понимаете, что они там сейчас? Марисоль еле сдерживается, чтобы не расплакаться от волнения, а Жоан выглядит так, будто готов проломить стену!
Именно этот последний саркастический выпад, эта демонстрация их опоздания как мелкой, глупой неприятности, а не серьёзной ошибки, задела Бальде за живое. Он не был надменным. Он был виноват и от этого зол на себя, а её тон превращал эту вину в ярость.
— Мы не подводим их! — выпалил защитник, его глаза загорелись обидой и гневом. — Мы рвали жопу, чтобы успеть! Жоан для нас важен, ты вообще это понимаешь? Или ты тут только для того, чтобы всех строить по струнке?
— О, я поняла, что он важен, — парировала Ева, делая шаг вперёд. Пространство между ними стало обжигающим. — Важен настолько, что вы не смогли выехать на час раньше. Важен настолько, что даже позвонить не додумались. Очень трогательная забота, прямо слеза прошибает. Может, вам нужна личная няня, которая будет напоминать, как вести себя среди людей, а не на футбольном поле?
Бальде сжал челюсти. Его вина, смешанная с её язвительностью, взорвалась внутри.
— А тебе, я смотрю, эта роль няни очень нравится! Может, хватит уже раздавать указания? Мы не на твоём проклятом корпоративе, принцесса!
Слово «принцесса» прозвучало не как снисходительное прозвище, а как ядовитый выстрел. Оно повисло в воздухе, и Ева будто получила физический удар. Её глаза, и так полные гнева, вспыхнули чистым, неконтролируемым бешенством. Вся праведная ярость, всё напряжение дня сконцентрировалось в этом унизительном слове.
— Что ты сказал? — её голос стал опасным шёпотом.— Принцесса? Потому что я ожидаю от вас, взрослых мужчин, элементарного уважения? Потому что мне не всё равно, что моя лучшая подруга из-за вашего разгильдяйства чувствует себя забытой в свой же день? Ах да, я забыла! Вы же звёзды! Вам можно всё! Вам плевать на чужие чувства, приходите когда вздумается и смотрите на всех свысока.
Ну так вот что я тебе скажу, Бальде: сегодня ты не звезда. Сегодня ты просто гость, который опоздал и испортил настроение тем, кому должен быть рад. И это отвратительно.
Ламин, видевший, как Алекс буквально наливается кровью от гнева, а Ева вот-вот запустит в него каблуком, ринулся между ними, широко раскинув руки.
— Всё, всё! Хватит. Остановитесь! — закричал юноша, и в его голосе была настоящая паника. — Вы с ума сошли? Вы сейчас прямо здесь, в двух шагах от них, устроите драку?! Алекс, мы виноваты, просто признай это! Ева, прости нас, ради всего святого! Но если мы сейчас не зайдём, мы украдём у них этот момент! Навсегда! Вы этого хотите?!
Его слова, полные отчаяния и правды, пробились сквозь туман ярости. Бальде резко выдохнул, отведя взгляд. Его руки всё ещё были сжаты в кулаки, но гнев уже сменился жгучим стыдом и осознанием глупости происходящего. Девушка , вся дрожа, с трудом перевела дух. Она посмотрела на дверь в зал, за которой была тишина, прерываемая редкими голосами, и её гнев начал быстро уступать место леденящему ужасу при мысли, что она может стать частью проблемы. Брюнетка резко, почти грубо, толкнула дверь и скрылась внутри, не оглядываясь.
Алехандро задержался на секунду, проводя рукой по лицу. Он посмотрел на Ламина, и в его взгляде читалось: «Что это, чёрт возьми, только что было?». Тот только покачал головой, толкнул его в спину по направлению к залу, и они вошли, неся с собой неразрешённое, жаркое эхо скандала.
Церемония началась. И всё остальное мгновенно перестало иметь значение. Для Жоана мир сузился до этого зала, в конце которого сияла она. Его сердце заколотилось так, будто голкипер отражал пенальти в финале Лиги чемпионов, но это было сладкое, всепоглощающее волнение. Он видел, как дрожит её подбородок, как сияют её глаза, полные слёз, которые она отчаянно сдерживает. В этот момент он почувствовал такую нежность и такую мощную, животную гордость.
Они встали друг напротив друга. Руки Гарсии, большие и сильные, с едва заметными шрамами от мячей, взяли её тонкие, изящные пальцы. Его прикосновение было твёрдым, уверенным, якорем посреди моря эмоций.
Служащий заговорил, произнося торжественные слова о любви, ответственности и совместном пути. Жоан почти не слышал их. Он ловил каждый вздох Марисоль, видел, как пульсирует жилка на её шее, как искрится её бриллиант. Он мысленно повторял слова клятвы, боясь сбиться.
—Жоан Гарсия Понс , принимаешь ли ты Марисоль Фальеро в качестве своей законной жены? — прозвучал вопрос.
Его голос, низкий и немного хриплый от переполнявших чувств, прозвучал на удивление чётко и громко:
— Да
Когда тот же вопрос задали Марисоль, она на мгновение задохнулась, будто все эмоции перекрыли ей горло. Она посмотрела на голкипера, увидела в его взгляде безграничную поддержку, и её «Да» вырвалось тихим, срывающимся от счастья шепотом, который, однако, услышали все.
Наступил момент обмена кольцами. Гарсия достал из кармана бархатную шкатулку. Его пальцы, такие ловкие и точные в воротах, сейчас заметно дрожали. Он с трудом удерживал тонкое платиновое кольцо, пытаясь надеть его на её палец. Кольцо скользнуло, зацепившись за сустав, и он испуганно взглянул на неё. Девушка тихо рассмеялась сквозь слёзы, её смех был звуком абсолютной радости, и это помогло. Кольцо плавно заняло своё место рядом с помолвочным. Руки Марисоль дрожали не меньше. Она взяла его большую, сильную ладонь, и, стараясь быть аккуратной, надела его кольцо. Простое, мужское, оно сразу стало выглядеть так, будто всегда там было.
—Объявляю вас мужем и женой! — объявил служащий. И, улыбнувшись, добавил: — Можете поцеловать невесту.
Гарсия не заставил себя ждать. Он не наклонился — он устремился к ней, одной рукой обнимая девушку за талию, другой касаясь её щеки. Его поцелуй не был нежным обещанием, каким часто бывает на свадьбах. Это был победный, страстный, полный безграничного облегчения и торжества поцелуй.
Зал взорвался. Аплодисменты, свист, восторженные крики смешались в единый ликующий гул. Гави насвистывал, Ферран и Педри хлопали так, будто забили гол. Родители плакали, не скрывая слёз.