13.
Победа над «Эспаньолом» висела в воздухе еще два дня — сладким, но хрупким послевкусием. Ей не дали застояться. Следующая точка на карте ждала в тысячах километров от Каталонии: Джидда, Саудовская Аравия. Матч полуфинала Суперкубка Испании, очередной тест на прочность в непривычных условиях.
День отдыха, подаренный команде после нервного дерби, Марисоль потратила на сборы. Длинный перелет, жара, другая культура — всё это требовало подготовки. Она методично складывала вещи в чемодан: легкую одежду, тонкий пуловер для ледяных кондиционеров отелей и самолетов, адаптеры для розеток, свою небольшую аптечку.
Мелькнула мысль : «А почему бы не показать это?». Она включила камеру телефона и записала короткое видео для TikTok — Что берет с собой в рабочую поездку создатель контента «Барсы». Показала практичные вещи, а в конце с улыбкой продемонстрировала плюшевого дракончика. «Самый важный член экипажа для борьбы со скукой».
Утро отъезда началось с хаоса. Недосып, забытый завтрак, суматошные сборы в аэропорт после короткой утренней тренировки первой команды. Марисоль едва не оставила свой чемодан у дверей раздевалки — его в последний момент забрал и с укоризненным выражением лица вручил ей Жоан. Он выглядел сосредоточенным, но его взгляд, скользнув по её лицу, задержался на секунду дольше обычного.
— Ты в порядке? — тихо спросил он, пока вокруг них игроки и сотрудники клуба метались по коридорам.
— Просто аврал, — махнула она рукой, пытаясь улыбнуться. — Всё схвачено.
Но «схвачено» было относительным. В автобусе, следующем в аэропорт, она сразу открыла ноутбук и начала монтировать утренние кадры с тренировки, чтобы уже этим вечером выложить материал на YouTube канал клуба. Суета продолжилась в терминале аэропорта, а затем и в самолете , предоставленном клубу. С камерой в руках она прошлась по салону, снимая игроков, которые уже занимали свои места в просторной бизнес-зоне в носовой части: кто-то слушал музыку, кто-то болтал, Левандовски что-то внимательно изучал на планшете. Закончив съемку, Марисоль прошла в хвост самолета, где располагались места для остальных сотрудников клуба. Устроившись в кресле рядом с коллегой Сарой, она наконец выдохнула. И, стоило только самолету начать разбег, девушка мгновенно провалилась в тяжелый, беспросветный сон.
Она проснулась от резкого толчка — воздушной ямы. Но то, что пришло вслед за пробуждением, было в разы хуже. Волна тошноты подкатила к горлу, холодный пот выступил на спине и висках, а все тело ломило, будто её переехал автобус. Голова раскалывалась. Марисоль стиснула зубы, пытаясь отдышаться, но стало только хуже. Девушка отстегнула ремень и, цепляясь за спинки кресел, прошла к туалету в хвосте. Ноги не слушались, были ватными.
Заперевшись, она поняла, что не может справиться. Минуты текли, тошнота не отступала, а слабость лишь нарастала. В ушах гудело.
Настойчивый стук в дверь заставил её вздрогнуть.
— Марисоль? Ты там? Всё в порядке? — это был голос Сары.
Марисоль попыталась ответить, но голос сорвался на хрип.
— Нет... — еле выдохнула она. — Не очень.
Через пару минут за дверью зашептались, и послышался более низкий, спокойный мужской голос — Рикарда Пруны, главного врача команды.
— Марисоль, это Рикард. Откройте, пожалуйста. Нужно оценить состояние.
Она с трудом отперла дверь. Взгляд врача, профессиональный и быстрый, скользнул по её бледному, покрытому испариной лицу.
— Температура, слабость, тошнота, — констатировал он, прикладывая ладонь ко её лбу. — Похоже на вирус или сильное переутомление. Лететь еще долго. Попробуем таблетки.
Таблетки не просто не помогли — стало хуже. Через сорок минут Марисоль уже не могла подняться, её знобило, а желудок сводило спазмами. Рикард переглянулся с Сарой.
— Нужна капельница, чтобы снять интоксикацию и поддержать силы. Но ей нужно лежать. Здесь это невозможно.
Назрело единственно возможное решение. Рикард направился в носовую часть самолета, к креслам, раскладывающимся в полноценные кровати. Он нашел главного тренера, Ханси Флика, и, наклонившись, коротко и по делу объяснил ситуацию: сотрудница, отвечающая за медиаконтент, в тяжелом состоянии, нуждается в лежачем месте для оказания помощи.
Флик, тренер строгий, но человечный, кивнул, не раздумывая.
— Делайте что нужно. Есть свободное место у окна, рядом с Педри.
Когда врач вернулся в хвост, чтобы организовать «переселение», новость уже облетела персонал. Марисоль, полубессознательной, помогли дойти. При её появлении в бизнес-классе разговоры стихли. Педри, увидев, что её направляют к креслу рядом с ним, сразу же отстегнул свой ремень.
— Конечно, конечно, — закивал он, беспокойно глядя на бледное лицо девушки.
И тут поднялся Жоан. Он всё слышал. Его лицо, минуту назад бывшее маской спокойствия, теперь выдавало внутреннюю бурю. Он подошел к Педри и положил ему руку на плечо, голос был тихим.
— Педри, поменяйся со мной местами. Пожалуйста.
В его просьбе не было места для возражений. Педри, понимающе кивнув, быстро собрал свои вещи. Жоан помог врачам уложить Марисоль на раскладное кресло, его движения были удивительно бережными для таких больших и сильных рук. Он поправил подушку под её головой, накрыл её пледом, который только что принес бортпроводник. Его пальцы на мгновение коснулись её щеки, проверяя жар.
Пока Рикард налаживал капельницу, Жоан отступил на шаг, но не сел. Он стоял, как страж, сжав кулаки, пока игла не нашла вену и прозрачная жидкость не начала медленно поступать в её организм. Только когда врач кивнул, что всё в порядке, Жоан опустился в кресло рядом — на проходе, прямо возле неё.
Его мысли были хаосом. Он ругал себя. Он видел её утреннюю бледность, её суетливую усталость. Почему не настоял? Почему не заставил её позавтракать? Он вспомнил, как сразу после взлета, сделав вид, что идет в уборную, прошел в хвост, чтобы одним глазком проверить её. Она тогда уже спала, и он не стал будить, но отметил про себя, что её сон выглядел беспокойным. Жоан помнил , что Марисоль боялась взлётов. Он хотел быть рядом, но не мог — правила, распорядок, взгляды. А теперь эти правила не имели значения.
Когда капельница начала действовать и Марисоль, наконец, погрузилась в не столь болезненный сон, Жоан позволил себе расслабиться. Но лишь отчасти. Он не отрывал от неё глаз. Через равные промежутки времени осторожно касался её лба тыльной стороной ладони, проверяя температуру. Казалось, жар начал отступать, и тихий вздох облегчения вырвался из его груди.
Он не мог помочь иначе. И тогда, почти неосознанно, его рука потянулась к её волосам. Он стал гладить их, медленно, ритмично, снимая пряди со вспотевшего лба. Этот жест был бесконечно нежным, полным такой тревожной заботы, которую он никогда никому не позволял видеть.
Жоан просидел так все оставшиеся три часа полета. Не смотря фильмы, не слушая музыку. Он просто был рядом. Следил за капельницей, поправлял плед, снова и снова касался её лба. Его мир сузился до этого кресла, до её тихого дыхания, до биения пульса у неё на запястье, которое он время от времени проверял.
Он был голкипером. Его работа — защищать. И сейчас самыми важными воротами, которые нужно было оберегать от любой опасности, были её покой и здоровье. И он защищал их с той же безоговорочной преданностью, с какой защищал ворота «Барселоны».