2.
Открытое пространство отдела цифрового маркетинга напоминало улей: мониторы светились логотипами соцсетей, а разговоры то и дело перетекали с каталанского на испанский и обратно. Марисоль, погруженная в изучение контент-плана, чувствовала себя одновременно и своей, и чужой. Ее принимали вежливо, но прохладно — девушке как новичку предстояло завоевать доверие.
Второй день начался с неожиданного поручения: нужно было снять несколько статичных кадров пустого «Камп Ноу» на рассвете для проекта по ретроспективе. С рассветом она опоздала, солнце уже уверенно стояло в небе, но стадион и правда был почти безлюден. Тишина здесь была особой — густой, насыщенной отголосками недавних гимнов и рева трибун. Снимая ракурсы с верхних ярусов, Марисоль заметила одинокую фигуру внизу, на центральной трибуне за скамейкой запасных.
Темно-русые волосы, сгорбленные плечи, подбородок, почти уткнувшийся в колени. Она узнала его мгновенно — Гави. Пабло Мартин Паэс Гавира. Сердце команды, вечный двигатель, сейчас выглядел как угасший фонарь. В его позе читалась такая глубокая, физически ощутимая тоска, что у Марисоль сжалось сердце. Она знала о травме — разрыв мениска на том же колене, где несколько лет назад были порваны крестообразные связки. Знаменитое «железное» здоровье молодого таланта дало трещину, и теперь его мир сузился до кабинетов физиотерапевтов и бесконечных реабилитационных процедур.
Осторожно, стараясь не спугнуть, Марисоль спустилась вниз. Она не была журналистом, не собиралась брать интервью. Она была... кем? Коллегой? Болельщицей? Просто человеком. Подойдя поближе, она кашлянула, чтобы обозначить свое присутствие.
Гави медленно поднял голову. Его глаза, обычно искрящиеся азартом, были тусклыми.
— Извините, что отвлекаю, — тихо начала девушка , останавливаясь на расстоянии. — Я Марисоль, из отдела SMM. Снимаю виды стадиона. Все хорошо?
Он смотрел на нее несколько секунд, будто не понимая вопроса.
— Все... отлично, — наконец буркнул он, и в его голосе не было ни капли убедительности. — Просто... скучаю по газону. По мячу. По этой тишине перед боем, которая громче любого крика.
Он махнул рукой в сторону поля, где позже должны были начаться тренировки основной группы — без него.
— Я понимаю, — сказала Марисоль неожиданно для себя. Она села на скамейку через ряд от него, не вторгаясь в его личное пространство. — Вернее, я не могу понять полностью, но... я смотрела каждый ваш матч. Ваша энергия — она как ток. Когда вас нет на поле, его действительно не хватает. Даже зрителям. А уж вам-то...
Гави уставился на свои руки.
— Иногда кажется, что все закончилось. Что эта проклятая нога больше никогда не будет прежней. Что они найдут себе нового «вечного двигателя».
— Враки, — отрезала Марисоль, и в ее голосе зазвучали те самые нотки пуэрто-риканской горячности, которые обычно прятались за профессиональной сдержанностью. — Вы сломали себя, чтобы собрать воедино игру. Теперь ваше время — собрать воедино себя. Это просто другой вид паса. Пас самому себе из прошлого в будущее. Труднейший, между прочим.
Гави впервые за весь разговор посмотрел на нее по-настоящему, с легким удивлением. Уголок его рта дрогнул.
— Ты странно говоришь о футболе. Для маркетолога.
— А вы странно сидите на пустом стадионе. Для суперзвезды, — парировала она, и на ее носу заиграли веснушки от зарождающейся улыбки.
Он хмыкнул, и это уже было что-то.
— Ладно, «странная» Марисоль из SMM. Не мешай мне дальше грустить по-мужски. И... спасибо.
— За что? За то, что помешала? — она притворно-невинно подняла бровь.
— За то, что назвала мое нытье «труднейшим пасом». Звучит эпичнее.
Она встала, кивнула и пошла прочь, оставляя его наедине с мыслями, но, как ей показалось, уже чуть менее мрачными.
***
В ближайшие выходные в Барселону ворвался ураган по имени Ева. Она примчалась с двумя огромными сумками, бутылкой дорогого Rioja и готовностью праздновать до упаду.
— Моя девочка! В сердце «Барсы»! — кричала она, обнимая Марисоль так, что у той захватило дух. Они устроили пир в скромной студии Марисоль: закуски, вино, смех. Ева с упоением расспрашивала о каждом моменте, но когда разговор зашел о мужчинах в команде, ее тон изменился.
— Смотри, Мари, — сказала она, уже немного захмелев, но совершенно серьезно. — Эти парни... они живут в другом мире. В мире славы, денег и поклонниц на каждом шагу. Твоя стена... она там нужна как нигде. Не дай этому миру красивой сказки разбить твое сердце. Оно у тебя... хрупкое, хоть ты и прячешь это за всей своей мудростью.
Марисоль вспомнила мимолетный, лишенный эмоций взгляд Жоана Гарсии и покачала головой.
— Не волнуйся. Я здесь работать, а не влюбляться. Моя сказка — это контракт с логотипом «Барсы», а не принц-футболист.
Ева пристально посмотрела на Марисоль, но лишь чокнулась с ней бокалом.
— За твою сказку. И за высокие неприступные стены.
***
На тренировках, куда Марисоль теперь ходила регулярно за материалом, что-то почти неуловимое начало меняться. Ее присутствие перестало быть чем-то совершенно новым. Кубарси, вечный улыбчивый шутник, теперь, завидев ее, обязательно кричал: «Эй, Мари! Готовь объектив, сейчас покажу супер-пас!» — и иногда действительно показывал, а иногда комично промахивался, вызывая смех у всей группы. Он стал для нее тем самым «дружелюбным лицом», которое помогает влиться в коллектив.
А еще она стала замечать взгляды. Взгляд Жоана. Сначала это были просто быстрые, контрольные скольжения взора по периметру поля, в который случайно попадала и она. Потом их глаза стали встречаться чуть дольше, на долю секунды. Он ловил мяч после удара, вставал, отряхивал перчатки, и его темные глаза находили ее за камерой. Ни улыбки, ни кивка. Просто взгляд. Спокойный, изучающий, будто он тоже пытался понять, кто эта новая девушка, которая не робеет, разговаривая с Гави, и которую Кубарси зовет по имени.
Однажды после особенно интенсивной тренировки Пау, проходя мимо Жоана в раздевалке, громко, на всю комнату, сказал, похлопывая того по плечу:
— Что-то ты сегодня, старик, в сторону смотрел чаще, чем на мяч. Объектив камеры не ослепляет?
Жоан лишь бросил на него недовольный взгляд и отмахнулся полотенцем.
— Занимайся своим делом, малыш. А то я как-нибудь «случайно» пропущу мяч на твоем фланге на ближайшей тренировке.
Но в его тоне не было злости, а в раздевалке раздался смех. Шутка Кубарси, как маячок, обозначила то, что, возможно, уже начало быть заметным для других.
***
Идею ужина подбросил все тот же Пау Кубарси. «Надо же познакомить нашего нового талисмана SMM с настоящей, неформальной «Барсой»!» — заявил он. Так Марисоль оказалась за большим столом в уютном ресторанчике в районе Грасиа, известном своей аутентичной каталонской кухней.
Было шумно, тепло и по-домашнему. Пахло морем, чесноком и свежим хлебом. За столом сидели Кубарси, Педри , Фермин с его девушкой Бертой, Ферран и
Гави с его Аной, а также Жоан и Марисоль.
Ана, девушка Гави, оказалась солнечной и открытой брюнеткой. Она сразу же приветствовала Марисоль как свою.
— Ты та самая девушка , что разговорила моего угрюмого Пабло на стадионе? — шепнула она Марисоль, когда Гави увлеченно спорил с Фермином о том , чей плейлист круче. — Спасибо тебе. Он после той беседы... вернулся другим. Не таким раздавленным. Он даже в зале стал заниматься с другим настроем. Ты волшебница.
Марисоль покраснела от таких слов.
— Да я ничего... просто сказала то, во что сама верю. Он вернется. Сильнее.
— Я знаю, — улыбнулась Ана. — Но иногда мужчинам, особенно этим, железным, нужно услышать это со стороны.
Ужин прошел в легких разговорах не только о футболе. Смеясь над забавными случаями из путешествий, вспоминая первые провальные кулинарные опыты , Жоан с невозмутимым видом признался, что в 16 лет умудрился сжечь паэлью так, что приехали пожарные. Марисоль ловила себя на мысли, что чувствует себя не среди идолов с плакатов, а среди простых, веселых, немного уставших от славы молодых людей. Даже Жоан, сидевший напротив нее, казался более расслабленным. Его «броня» слегка приоткрылась, обнажив суховатое, но настоящее чувство юмора и внимательный взгляд, который теперь уже не сканировал, а скорее... слушал.
Когда счет был оплачен и все начали расходиться, на прохладном ночном тротуаре перед рестораном вдруг оказались только Марисоль и Жоан. Остальные разъехались на такси или машинах, Кубарси, подмигнув Марисоль на прощание, утащил в свою машину Педри и Феррана.
— У тебя как с транспортом? — спросил Жоан, его голос в тишине ночи звучал еще глубже.
— Я думала заказать такси или дойти до метро, если оно еще работает — ответила Марисоль, вдруг осознавая, как поздно и как далеко ей до дома.
— Не стоит одной так поздно. Я подвезу. У меня машина тут рядом, — он сказал это просто, как констатацию факта, без пафоса или намека. Просто галантный, безопасный вариант.
Вспомнились слова Евы о стенах. Но вспомнилось и ее же предупреждение об опасности ночных поездок с незнакомцами. Жоан не был незнакомцем. Он был коллегой. И в его предложении не читалось ничего, кроме порядочности.
— Если это действительно не сложно... — начала она.
— Не сложно, — перебил он, уже направляясь к темному внедорожнику, припаркованному в тени. — Давай.
Марисоль кивнула и последовала за ним. Дверь пассажира открылась с тихим щелчком. Она села в салон, пахнущий кожей и легким ароматом хвои. Мир за окном поплыл в темноте, освещенный лишь фонарями. Тишина в машине была не неловкой, а уставшей, мирной после насыщенного вечера.
«Стена остается, — мысленно сказала себе Марисоль, глядя на профиль Жоана, освещенный неоном городских вывесок. — Но, кажется, в ней появилась... дверь. И у этой двери, как ни странно, пока что стоит приличный привратник».