7 Глава.
- Гай.
Я шире открыл глаза, отчаянно цепляясь взглядом за каждый миллиметр ее лица, крепко втирая этот образ в свою память. Она словно сошла с фото, что пачками лежали в моем отчем доме. И чем больше смотрел на нее, тем невесомей она казалась, но я все еще чувствовал ее тепло.
Я хотел ее назвать матерью, хотел прижаться к ней, но не мог, нет. И не должен. Она должна навсегда остаться детской мечтой, чем-то далеким и несбыточным, что греет душу, когда задумываешься над этим. И как бы то ни было, меня вырастила не Лоида. Не она была моей опорой и поддержкой все эти годы, а Клэр, и я впервые задумался над этим. Пора перестать жить прошлым, даже свидетелем которого я не был. Я должен оставить все это ради себя в будущем, ведь я уже прожил куда больше, чем прожила она.
И образ девушки, с глазами точь-в-точь как у меня, начал таять. Ее черные кудрявые волосы стали светлеть, серые глаза обрели зеленый оттенок, кожа не казалась совсем прозрачной. На меня, без всякого сомнения, смотрела Энджела. Моя голова покоилась на ее коленях, тонкие пальцы зарыты в мои черные кудри, другой рукой она легонько касалась моей щеки, в попытке меня разбудить.
- Ты здорово напугал меня, приятель.
Ее манера общения со мной, как с маленьким ребенком, вызывала улыбку. Я принял вертикальное положение и, неожиданно для себя, притянул ее ближе, обнимая своими тощими руками за плечи. Она тоже никак не ожидала этого, но ее мышцы расслабились, тело обмякло и Энджела обняла меня в ответ.
- Спасибо тебе. За все.
- Ох, Гай, да брось... Ты...
Но я уже не слушал ее. Мне просто хотелось раствориться в ее аромате, аромате ванили, просто слышать ее голос, не слушая о чем он говорит. За все время, проведенное в этом центре, я действительно полюбил Энджелу: снаружи - хрупкую миниатюрную блондинку, внутри - сильную, настойчивую девушку, которая всегда добьется своего, которая, будучи младше меня на 6 лет, стойко переносила все испытания и, несмотря ни на что, всегда была готова мне помочь. Не потому что ей платят за это. Она чувствовала, что я нуждаюсь в ней. Не как в няньке. И, мне кажется, это тот человек, с которым я бы смог разделить всю свою дальнейшую жизнь.
***
Небо меняло свои наряды с оранжево-малиновых сначала на голубые и синие, а после облачилось в роскошный черный. Звезды, словно живые, мигали, собирались в кучки и будто бы перемещались в причудливом танце, складывая послания, тайные для Земли. Я смотрел на это по-детски завороженным взглядом, не обращая внимания на холод, перед которым моя больничная пижама была бессильна. В еловой тени мелькнул огонек, словно подзывая ближе. Я с опаской вышел из-под крыльца и быстрым шагом двинулся на него, то и дело оборачиваясь в страхе быть обнаруженным.
Глория снова курила дешевые, отвратительные, не понятно где добытые сигареты. В свободной руке, дрожащей то ли от холода, то ли от плохого накура, она крутила пластиковую зажигалку.
- Привет, - дым клубами вырывался из ее рта, смешиваясь с паром.
Я кивнул ей в ответ. Это уже что-то вроде традиции - жесты вместо слов. Я вообще-то никогда в подобное не верил, но вокруг нее будто действительно была тяжелая аура, под влиянием которой тело почти не подчиняется тебе. Это чувствуется не сразу, только когда ты узнаешь ее поближе, когда образ девочки-бунтарки растворяется перед тобой и тебе является ее истинное лицо: искалеченная душа, обиженная на весь мир, отталкивающая любые позывы помочь ей, игнорируя в людях все хорошее, будто бы желая видеть только их слабости и пороки. Она переносила на людей все, что чувствовала сама, все свои обличия и маски, и сама же ненавидела их за это. На самом деле, хреново видеть мир таким, каким ты его хочешь видеть, даже если это не призма розовых очков. Я понял это однажды ночью, пока пытался побороть новый приступ и те ощущения, которые я почти успел забыть.
- Он приезжал ко мне. Строил из себя заботливого папашу, играл на публику, чертов ублюдок. Столько лет или игнорировал мое существование, или видел во мне козла отпущения.
- Да, он куда хуже чем мой отец, хотя своего я, если честно, тоже почти не видел.
- А я думала что только наше поколение «счастливчиков» выросло без отцов.
- Я не так стар, как ты думаешь.
- По тебе и не скажешь, - из нее вырвался смешок. Она достала из пачки новую сигарету и зажала ее между зубов, не поджигая.
- Ты не зажгла.
На ее лице появилось удивление, руки пустились по карманам в поисках зажигалки:
- Они настолько отвратительные, накура никакого, так что даже не чувствуется - тянешь ты ее, или нет.
Мне это показалось забавным.
- Так сколько тебе?
- Завтра будет тридцать.
- Стари-ик, - она залилась смехом, который передался и мне.
Глория тяжело отдышалась, улыбка сошла с ее лица. Она смотрела в одну точку, почти не двигаясь, только время от времени ежась от холода.
- Знаешь, он всегда был таким. С того самого момента, как я помню свою жизнь. Мне было 3 или 4, он уехал выпивать с друзьями, оставив меня одну дома. Я пошла на кухню попить воды, но я не могла дотянуться до кухонного стола за своей кружкой. Я начала прыгать, споткнулась и чуть не упала, ухватилась за ручку газовой плиты. Когда мама пришла с работы я уже прилично вдохнула газа. Было тяжелое отравление, а он, вместо того чтобы признать, что оставил ребенка без присмотра, испортил газовый вентиль и все списали на несчастный случай. Разбираться с этим особо не стали, думаю, не обошлось без его связей, - Глория стряхнула пепел, задумчиво уставилась на тлеющую сигарету, а затем бросила ее на землю, притоптав сверху босой ногой.
- Я бы этому ублюдку шею свернул.
- Пожалей патроны, милый. Хотя, жаль, конечно, что я не встретила тебя раньше. Было бы здорово увидеть тебя еще молодым.
- Отвратительный флирт. - Улыбка сама собой появилась на моем лице.
- Знаю.
Мы какое-то время молчали. Каждый думал о своем. Она была далеко отсюда, а я думал о том, что хотел сказать ей с первого дня нашего знакомства, но никак не решался на это. Но что-то внутри мне подсказывало, что это идеальная возможность, которой у меня больше не будет. Вдох-выдох, вдох-выдох. Это правда, которая, пожалуй, была очевидна многим, но произнести ее было трудно. Вдох-выдох, вдох-выдох. Почему же я не могу?
- Глория...
Девушка подняла на меня взгляд.
- Ты недооцениваешь ее.
На ее лице отразилось недоумение.
- Свою мать. Она действительно любит тебя, она сделала это не потому что ты для нее обуза и она хотела избавиться от тебя, нет. Она, как и, наверно, любая мать, хочет лучшего для своего ребенка, и ей разбивает сердце осознание того, что она видит как ты мучаешься, но не может ничего сделать. Ей разбивает сердце ее бессилие. Она отправила тебя в эту клинику чтобы помочь тебе, она верит, что специалисты, работающие тут, действительно сделают тебе лучше. И они делают, хотя и не без проколов. Ей было тяжело решиться, поверь, но она не простила бы себе, если бы с тобой что-то случилось, а она даже не попыталась бы тебе помочь.
Я буквально услышал, как оборвалось ее дыхание. Глория молчала, в свете звезд я видел очертания ее тонких пальцев, сжимающихся в кулаки, я видел, как заблестели слезы в ее глазах.
- Может быть. Но для меня это равносильно предательству. Она отдала меня сюда, она признала поражение. Какими бы благими ни были ее намерения, для меня это почти что предательство. И ты понимаешь о чем я.
Она стояла так еще какое-то время, пока в окне, почти что напротив нас, не загорелся свет. Глория в два шага сократила расстояние между нами. Ее темные, тающие во тьме глаза, смотрели на меня с непонятной мне болью и в них словно таился вопрос, не решающийся сорваться с губ. Где-то хлопнула дверь, оставались секунды для тех слов, что она почти через физическую боль хотела произнести. Но не смогла. Ее холодные губы, горькие от дешевых сигарет и соленые от слез, коснулись моих.
Я аккуратно взял ее за плечи и оттолкнул от себя. Из-за слез, блестящих в свете приближающихся фонарей, ее глаза казались вдвое больше.
Я покачал головой. Нет, Глория, нет. Я не мог принять ее чувства, что она так неумело старалась скрыть. Я испытывал к ней почти родительские чувства и, сам того не замечая, пытался компенсировать ей отца, с которым она, как и я, не могла вырасти.
К нам приблизилось три медбрата. Глория попыталась бежать, хотя это невозможно, ее ухватил за локоть Дерек, уже знакомый мне парень. Второй ухватил ее под вторую руку и они повели ее в сторону распахнутой двери. Девушка рыдала, брыкалась, но парни во много раз превосходили ее силой.
- Я сам, не стоит.
В глазах Тревора, парня, что был ниже меня на голову, появилось облегчение. Мы медленно двинулись в сторону здания, миновали дежурный пост. Мне вкололи успокоительное, чтобы я побыстрее заснул и, пока я еще был в сознании, я думал о тех самых значительных словах, что так и не сотрясли эту ночь. Я думал, думал и думал, а затем наступила тьма...