4 Глава.
Автомобиль мчался в никуда. Я видел восходящее солнце сквозь стекло. Я хотел его покинуть, меня одолевал страх перед неизвестностью нашего пути. Где же мы? И, главное, кто?
Я сильнее надавил на ручку двери. Она была заперта, а замок отсутствовал. Пытался разглядеть лица попутчиков - они отворачивались от меня. Тогда я произнёс чужим голосом:
- Эй. Это сон? Я жив... или мертв? Куда мы едем?
Тишина. Она длилась долго, пока кто-то не ответил:
- Ты сделал многое, но все потерял. И ты, и оно останетесь лишь воспоминанием. Но сейчас это не так важно. Мы едем к закату твоей жизни, чтобы стереть все, что ты свершил. Твои счетчики остановились.
***
Я резко распахнул глаза и понял, что лежу на полу. Вокруг моего тела образовалась лужица пота. Еще довольно темно. Маленький луч света карабкался по моему подоконнику, падал на пол, затем полз на стену. Я ждал, когда Энджела постучит в мою комнату и скажет идти на процедуры. Но ее все не было.
Я решил сегодня остаться в комнате. Несмотря на то, что спал я крепко, чувствовал себя совершенно разбитым. Меня лихорадило и мутило. И тогда я решил просто подумать о том, что может мне поднять настроение. Энджела. Я слишком мало знаю о ней, для меня недоступен ее мир, мир ее друзей, родных и близких. Я даже не знаю, есть ли у нее кто-то, она не носит кольца на пальце.
И тут я неожиданно для самого себя вспомнил маму. Я не помнил, какой она была, помнил только лицо на фотографиях. У нее были большие серые глаза, черные кудрявые волосы и очень бледная кожа. Я знал, что очень похож на нее, и жалел, что не смог вырасти вместе с ней. Мне казалось, она была очень хорошей женщиной. Но... я не помнил этого. Не помнил ничего. Ни ее присутствия, ни ухода. Но, что более странно, я не помнил своего отца, хоть и вырос с ним. Кларисса сказала, что он уехал из Англии едва я окончил школу. Но память вновь оказалась пуста. В моем доме совершенно не было его фотографий: где-то он обрезан, где-то его лицо закрашено черным перманентным маркером. Никаких писем или открыток. Ничего. Его словно и не было, он исчез, не оставив и следа: ни физического, ни духовного. Мне не то чтобы не хватало его, но все же я чувствовал некую растерянность и опустошенность. И я подумал: а если я умру, просто исчезну, вспомнит ли кто-то меня? Коллеги? Нет, с чего бы? Я ведь всего лишь тот странный тихий парень, что в свои двадцать девять не имеет ни семьи, ни друзей, вечно возится со своей техникой, никогда не отвечает улыбкой на приветствия, никогда не смотрит в сторону молодых сотрудниц.
Они ведь уже точно забыли меня?
***
Я сидел и ковырял вилкой свою порцию тушеных брокколи. Снова ничего не лезло. Но я был уже доволен тем, что один и никто не задает глупых вопросов, не сверлит взглядом. Лучше и быть не может. Я украдкой оглядел присутствующих и заметил в другом конце зала Глорию. Она выглядела уставшей. Девушка вроде бы писала что-то в блокноте, однако с такого расстояния я не мог понять, чем именно она занята.
Когда мы расходились по своим делам, я увидел на ее ключицах тонкие порезы. Стоит ли кому-то сказать об этом? Не думаю. Да и с чего бы вдруг мне было дело до нее? Я знаю, что рано или поздно ее медбрат или медсестра или в конце концов другие пациенты заметят это. Тайное станет явным. Так или иначе, меня это не касается.
Я направлялся в свою комнату, где после растянулся на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Мне ужасно хотелось спать, но я понимал, что просто не смогу этого сделать. В голову лезли разные мысли, они путались и смешивались в адскую смесь, из которой я вылавливал то обрывки старых воспоминаний, то совершенно новые, не знакомые мне образы. И все это разом резко бросалось в глаза и исчезало, едва я открывал глаза. Но тогда я встречал кошмар пострашнее. Я видел все свои обличья, всю свою грязь и весь свой стыд. Все то, что наслаивалось на меня годами, словно дешевая позолота на подделку. И теперь, под напором инструмента криминалиста, оно поддавалось и слезало слой за слоем. От самого безобидного обмана и до все более хитрых и прочных паутин лжи и лицемерия. Я ясно ощущал запах всего этого: запах дешевого алкоголя, отвратительных ментоловых сигарет, запах страха за свою беззащитность и за обман, который строился годами, но ничего не стоило его разом разрушить. Тогда мне стало намного страшнее, чем обычно. По мнению врачей, которые работают не чтобы лечить, а чтобы получать деньги, я был практически здоров: осталось продержать меня здесь пару месяцев, выдать рецепт и дозу лекарств на первое время. Тогда колесо даст новый оборот, эти стены станут решеткой для новой искалеченной души, у Энджелы появится новый пациент, за которым она будет приглядывать, заставлять пить отвратительные таблетки и получать за это копейки. И вот, в тот день, когда я покину эти стены навсегда, я не буду свободен. Меня как холодной водой из ведра окатит реальным миром, полным дерьма, людей, которые продадут тебя Сатане за бесценок. Это будет вовсе не холодная вода, что спасет тебя в жаркий день. И, что хуже всего, я прекрасно впишусь в эту массу. Я ни чем не буду отличаться от них: я все также буду вставать с утра на работу, которую ненавижу, проводить время с коллективом, который ненавижу, по вечерам буду пить виски, который я ненавижу, и так до тех пор, пока не покину этот мир, который все так же продолжит крутиться. Глупо пытаться оставить след после себя. Что бы ты ни сделал: выпустил книгу, ставшую настоящим бестселлером, снял культовый фильм или героически спас ребенка, застрявшего в горящем доме - все это будет забыто. По тебе будут тосковать первые пару дней, затем, случайно вспомнят разве что на годовщину смерти и дня рождения, а после когда случайно наткнутся на ваше совместное фото в старом альбоме. Они проведут пальцем по вашему лицу, подумают что-то вроде «классный был чувак, многое с ним пережили в молодости» или «вот же ублюдок был, как я рад, что он исчез из моей жизни». И закроют альбом. В моем случае, не будет ни того, ни другого. Надеюсь, я покину этот мир: умру во сне, проспав собственную смерть. Никакой боли или осознания того, что все, что создавалось годами, сейчас исчезнет в один миг. Ничего.