4 глава.
Взвился занавес, и перед очарованными глазами Лалисы открылся новый, неведомый мир... Италия!.. Верона!..
Кто этот юноша? Узнай сейчас же!
О, если он женат-тогда, клянусь,
Мне будет гроб моей постелью брачной!
Пламенная волна ринулась по жилам Лалисы, когда Джульетта сказала эти слова, открывавшие её любовь к Ромео. Невольно Лалиса подумала о себе: если бы ей встретился Ромео, она тоже полюбила бы его, полюбила бы, как Джульетта: пламенно, без оглядки, до забвения собственного "я"...
Ромео!.. В голове Лалисы скользнуло воспоминание о Бэме. Нет, Бэм-бэм не был её Ромео! Никто из знакомых мужчин не мог бы стать им.
Затаив дыхание, Лалиса следила за развитием действия. В антрактах она сидела с сосредоточенным, замкнутым лицом, не обращая внимания на окружающее. Она ждала, чтобы представление началось снова. Для неё это было не представлением, а самой реальной, осязаемой действительностью. Все острые ощущения, которые переживала Джульетта, переживались и ею самой...
Спеши, спеши, Ромео! Ты ведь-день мой!
Ты светишь мне и ночью... Я тебя
Узнаю и во мраке. Средь него
Покажешься ты мне белей и чище,
Чем снег на крыльях ворона. Приди же
С отрадным взглядом, ночь!.. Дай моего
Ромео мне!.. Когда же он умрёт,
Возьми его и преврати в мильоны
Блестящих светлых звёздочек. Пускай
Они собой покроют свод небес.
И сделают его таким блестящим,
Что всякий полюбить захочет ночь,
Забыв сиянье солнца!
Пламенно впивала в себя Лалиса всю страстную тоску слов Джульетты. Сверкая глазами, прижав руки к вздымающейся груди, она переживала все блаженство обеих сцен у балкона. Как Джульетта, хотела бы она удержать любимого, чтобы продлить влюбленное щебетание, и в то же время хотела бы поскорее прогнать его из страха пред наступающим предателем-днем.
Но вот Джульетта принимает сонное питье и представляет себе позднейшее пробуждение в гробнице предков.
.......... Если
И я сойду с ума при виде этих
Ужасов... начну играть безумно
Костями предков... разорву в клочки
Кровавый савак брата, размозжу
Себе сама свой череп мертвой костью!..
Весь ужас Джульетты чувствовался в расширенных глазах Лалисы. Она уже не могла усидеть больше на месте и подскочили к барьеру ложи. Она уже не сознавала, что миссис Пак схватила её за руку и шептала успокотельные слова, не видела, что какой-то мужчина из соседней ложи не спускает с неё взора. Все окружающее исчезло для неё; одно только существовало - тот ужас, который разыгрывался там, внизу. Да и она сама была там... Джульеттой была она... Несказанное отчаяние пронизывало её тело. Близилась смерть.
***
Стремясь усилить до возможных пределов трагичность произведения, Чан Ук изменил сцену смерти. По Шекспиру, Ромео умер в неведении, что Джульетта только спала, а сама она проснулась только тогда, когда Ромео уже испустил последний вздох. Чан Ук же заставил Джульетту проснутся в тот момент, когда Ромео только принял яд.
Оба они слишком поздно познают ошибку, жертвой которой они оба сделались. Отчаяние охватывает их. Чтобы отделаться от ужасов, навеваемых мрачной гробницей, они бросаются к двери. Но яд начинает действовать. Ноги Ромео подгибаются, и схватив Джульетту в объятия, лепеча ей безумные признания, он умирает, в то время как она приникает к его устам. Джульетта хватается за кинжал...
Вопли отчаяния влюбленных, ужас их судьбы истерзали душу Лалисы, и, когда Джульетта пронзила себе сердце кинжалом, она сама, словно мёртвая, рухнула к ногам миссис Джихё.
***
Словно из глубокой дали чей-то голос коснулся слуха Лалисы. Она со вздохом открыла глаза и увидела озаьоченное лицо миссис Пак.
Что случилось? Разве она только что не умерла в объятиях Ромео? И разве не чувствовала она в груди колющей боли, причиненной холодным лезвием, проникнувшим в сердце?
- Боже мой, как вы напугали меня, дитя моё! - сказала миссис Пак. - Я никогда не подумала бы, театральнок представление способно произвести подобное впечатление!
Теперь Лалиса вспомнила всё. Она смущённо поднялась и попыталась овладеть собой. Вдруг она разразилась отчаянными рыданиями, схватила руку ювелирши и покрыл её пламенными поцелуями.
- Прошу вас, мэм, не сердитесь на меня, что я была такой глупой и приняла всё это в действительность! Это было так страшно... И всё-таки как прекрасно, как возвышенно!.. - Лалиса провела рукой по горячему лбу и уставилась мечтательным взором в пространство. - Как вы думаете, мэм, существуют ли люди, способные любить друг друга, как Ромео и Джульетта?
Миссис Пак мягко рассмеялась.
- Поэты зачастую преувиличивают, детка. Когда вы станете постарше, вы поймёте, что жизнь очень холодна и трезва... Однако нам нужно идти! Театр опустел, и тушат огни. Благодарю вас, сэр. - И она поклонилась какому-то господину, стоявшему в глубине ложи со стаканом воды в руках.
Только теперь Лалиса заметила его и покраснела.
- Этот господин увидел из соседней ложи, как вы упали в обморок, - заметила ювелирша, - предложил мне свои услуги. и я попросила его принести стакан воды. Но когда он принёс воду, вы уже пришли в себя.
Лалиса взглянула на него. У него было молодое продолговатое лицо с нежной кожей.
- Уж и не знаю, - сказал с мягким, звучным голосом, - сожалеть ли мне, что я хлопотал понапрасну, или радоваться, что я опоздал со своей услугой?
Лалиса сама не понимала, почему от взгляда темно-синих глаз этого человека что-то живее и горячее заходило в её крови. Она поспешила взять стакан из его рук и шутливо сказала:
- Вода ли это? Или вы подмешали сюда волшебный напиток, как Лоренцо Джульетте?
- А разве вы не выпили бы волшебного питья на месте Джульетты? - спросил он, выдерживая её взгляд.
- Может быть! - мечтательно ответила Лалиса. - Может быть, если бы Ромео захотел этого.
Она медленно выпила воду и вернула господину стакан. Их пальцы встретились, и Лалисе показалось, будто какой-то горячий ток проскочил в её жилы из этих изящных, бледных пальцев.
Они направилась к выходу. У подъезда миссис Пак остановилась и сказала с холодной вежливостью:
- Примите ещё раз мою благодарность, сэр! Теперь мы возьмём извозчика.
Незнакомец заметил, что она хочет разлучить его с Лалисой, и весело улыбнулся.
- Надеюсь, вы не предполагаете, мэм, что я позволю вам одним спускаться по этим узким ступенькам, когда ваша дочь ещё не совсем оправилась от глубокого обморока.
Миссис Пак недовольно сморщила брови и сухо ответила:
- Мисс Лалиса вовсе не моя дочь. Но женщинам из хорошего дома не приличествует допускать, чтобы их провожал незнакомец.
- Вы правы, мэм, не доверяя незнакомцам. Лондон - плохой город на этот счёт. Но я позволю считать себя исключением. Меня зовут Кан Тэхён, я работаю в Doctors Commons*.
- Тем не менее...
- Тем не менее это не даёт мне права сложить к ногам прекраснейшей девушки Лондона свои восторженнные чувства? Ну так пусть этого и не будет, мэм! Мисс Лалиса интересует меня по совершенно иным причинам. Я наблюдал за нею весь вечер и делал сравнения... Знаете с кем, мисс Лалиса? - Он обернулся к девушке и предложил ей руку с такой спокойной уверенностью, которая не допускала отказа, а затем, спускаясь с нею вслед за миссис Кэн по узкой полутемной лестнице, продолжал, не дожидаясь её ответа: - Я сравнивал вас с Джульеттой, то есть с той Джульеттой, которую играла миссис Со Джун. И вот к каким удивительным умозаключением пришел я. Миссис Со Джун - несравненная леди Макбет, грандиозная королева в "Гамлете", но никак не Джульетта. Её величественной фигуре не хватает той легкой грации, голосу - тех нежных переливов, а всему существу - той мечтательной девственности, которой отличается Джульетта Шекспира. Никогда ещё мне не было так ясно, как теперь, когда я неожиданно увидел пред собою настоящую Джульетту.
Его взор глубоко погрузился в глаза Лалисы; украдкой он пожал её руку. Она не шелохнулась. Словно знакомой сказкой представлялось ей всё, что происходило теперь.
Кан незаметно отстал от миссис Пак, как если бы она не должна была слышать то, что он говорил далее:
- Джульетта сидела рядом со мной, но не замечала меня. Она смотрела только на сцену, жила в сценическом действии, и её губы невольно повторяли каждое слово. Каждое ощущение отражалось на её лице, её руки невольно делали жесты, каких я ещё никогда не видывал. А когда Джульетта умерла - величайший скульптор Греции не мог бу представить смерть красивее и возвышеннее! Знаете ли вы теперь, кто моя Джульетта?
Он склонился к Лалисе, и теплое дыхание его уст коснулось её лба. Огненный поток лавой излился по её жилам. Она невольно закрыла глаза.
Вдруг она почувствовала, как губы Кана приникли к её губам.
***
В портале театра они нагнали миссис Пак, которая уже успела послать капельдинера за извозчиком. Кан заговорил с нею без всякого смущения:
- Я только что говорил мисс Лалисе, что она непременно должна стать актрисой. Ей обеспечена великая будущность!
- Что вы называете великой будущностью, мистер Кан? - спросила Миссис Пак, пожимая плечами. - Неужели вы считаете желанной такую будущность, которая достигается безнравственностью и распущенностью? И если даже мисс Лалиса станет прославленной артисткой, что даст ей жизнь? Ей будут аплодировать, бросать венки и раскупать её портреты по лавочкам, но в конце концов она заметит, что всё пусто, ничтожно и что искусство не дает счастья. Она начнет искать чего-то лучшего, но тогда будет уже слишком поздно.
- Слишком поздно! - повторил Кан с легким оттенком насмешки. - Почему же артистка не может найти счастья в любви и браке? Я мог бы назвать вам несколько леди, которые прежде были артистками. Гений и красота заменяют недостаток в родословных.
- Но только не общественное уважение, - враждебно сказала миссис Пак. - Пока мисс Лалиса находится под моей опекой, я не допущу искусить её в этом отношении. Таково уж мнение старой женщины, знаюшей жизнь в постигнувшей, что счастливым можно быть только благодаря твердым принципам. Ну а теперь... карета подана! Садитесь, мисс Лалиса, а вы, мистер Кан, ещё раз примите мою благодарность!
Дамы сели, дверца захлопнулась. Кан стоял около дверцы со снятой шляпой. Ещё раз видела Лалиса его тонкое красивое лицо, влажно сверкающие глаза, полные, красные губы. Они тянулись к ней как бы в долгом, нежном, прощальном поцелуе. Затем карета укатила.
***
* Лондонский суд.