Игра ради жизни

And all the lights that lead us there are blinding
There are many things that I would like to say to you
But I don't know how

Прошла ровно неделя с тех пор, как жизнь двух студентов Хогвартса перевернулась с ног на голову. Для Сириуса Блэка эта неделя стала самой долгой в его жизни. Каждый день длился вечность, каждая ночь приносила новые кошмары, а каждое утро начиналось с того самого чувства тяжести в груди, которое не проходило ни на минуту.
Он, наследник древнего рода, всегда гордившийся своей свободой и независимостью, словно погрузился в беспросветную тьму. Вернувшись в общую комнату после того рокового дня на Астрономической башне, он рухнул на кровать, не в силах справиться с обрушившимся на него осознанием. Всё кончено. Не успев даже начаться, его мир рассыпался на мелкие осколки, которые невозможно было склеить обратно.

С тех пор его лицо редко показывало улыбку . Серые глаза, обычно сверкающие озорством и задором, теперь казались потухшими, будто кто-то выключил в них свет. Плечи поникли под тяжестью невысказанных слов и мыслей, которые он носил в себе, не делясь ни с кем. Даже с Джеймсом, который был ему ближе всех.
Каждое утро он вставал с ощущением, что на него навалили груз, который невозможно сбросить. Он шёл на завтрак, садился за стол, улыбался друзьям, но внутри было пусто. Пусто и холодно, как в той самой башне, где он впервые заговорил с Клементиной не как враг, а как человек, которому нужна была поддержка. По вечерам он возвращался в комнату, где царил полумрак, соответствующий его настроению. Он ложился на кровать, смотрел в потолок и думал. Думал о будущем, которого не выбирал. О семье, которую любил, но которая его предала. О брате, которого не простил, но которого всё ещё хотел защитить.

Джеймс Поттер сразу заметил перемены в поведении лучшего друга. Его взгляд не мог пропустить ни малейшей детали - ни того, как Сириус стал реже смеяться, ни того, как его улыбка практически исчезла , ни того, как он начал избегать разговоров о будущем. Каждый раз, когда Джеймс пытался завести разговор, Сириус натягивал на лицо искусственную улыбку и повторял заученное «всё хорошо». Но Джеймс видел правду за этой маской - боль, скрытую за показным спокойствием. Ту самую боль, которую Сириус пытался спрятать ото всех, даже от самого себя.

Джеймс не стал давить на друга, понимая, что иногда человеку нужно время, чтобы справиться с болью. Он знал Сириуса достаточно хорошо, чтобы понять: когда тот будет готов, он расскажет всё сам. А пока Джеймс просто ждал, сохраняя молчание, хотя внутри него бушевала буря беспокойства. Он видел, как друг тает на глазах, как его привычная энергия и задор угасают, сменяясь апатией и безразличием. Но он не знал, как помочь. Он мог только быть рядом.

На столе Сириуса тем временем росла стопка непрочитанных писем. Конверт за конвертом ложились в сторону, становясь молчаливым напоминанием о разрыве между ним и семьёй. Каждое письмо от родителей было как острый нож, вонзающийся в и без того израненное сердце. Он не мог заставить себя даже взглянуть на них, откладывая всё «на потом». Но это «потом» не наступало. Письма лежали, пылились, накапливаясь, и Сириус знал: рано или поздно ему придётся их открыть. Но не сейчас. Сейчас он был не готов.

Подготовка к матчу с Когтевраном отнимала последние силы. Новый ловец противника оказался невероятно талантливым, и Сириус, как и всегда, выкладывался на тренировках до последнего предела. Пот стекал по лицу, мышцы горели, дыхание сбивалось, но это было лучше, чем тонуть в собственных мыслях. На метле, на высоте, он мог хотя бы на время забыть о том, что ждёт его внизу. О том, что его будущее уже решено без него.Но по ночам, когда замок затихал и все погружались в сон, он пробирался в Хогсмит. Там, в полутёмной лавке на окраине деревушки, покупал алкоголь у знакомого поставщика. Тот, зная слабость молодого Блэка, настойчиво предлагал более сильные вещества - зелья, порошки, всё, что могло помочь «забыться». Но Сириус оставался непреклонным. Он мог упасть морально, мог сломаться внутренне, но не собирался терять контроль над собой полностью. Парень пообещал себе: «Не важно, как будет плохо и больно, главное - не прикасаться к этой дряни». Это обещание, данное самому себе в тот вечер на башне, стало его якорем. Единственной ниточкой, за которую он держался, когда всё остальное рушилось.

Только в этом он оставался непоколебим.

Алкоголь помогал притупить боль, но не убирал её. Он просто делал её более тупой, менее острой, позволяя дожить до следующего утра. Сириус знал, что это не решение, знал, что это лишь отсрочка. Но сейчас он не искал решений. Он просто пытался выжить. Дожить до следующего дня. А там - будь что будет.

Встречи с Клементиной стали непонятными для обоих. В коридорах школы, на занятиях, даже в общей комнате они лишь обменивались холодными взглядами. Ни слова, ни намёка на прежние перепалки - только напряжённое молчание, которое висело между ними тяжёлым, невысказанным вопросом.
Прошло несколько дней, и это молчание начинало действовать на нервы. Сириус ловил себя на том, что ищет её взгляд в толпе, что ждёт привычной колкости, которая разрядила бы эту странную атмосферу. Но Клементина словно выстроила вокруг себя стену - неприступную, холодную, такую же, как та, что была у него самого.

Питер первым заметил странное поведение Сириуса и Клементины. Он, как обычно, пытался разрядить обстановку своими шутками, даже прозвал их «заболевшими». Но стоило ему поймать на себе строгий взгляд Джеймса, как он тут же умолкал. Поттер-старший был рад, что конфликты между его другом и сестрой прекратились. Пусть лучше молчат, чем продолжают свою бесконечную войну. Он надеялся, что со временем всё наладится.

Сириус продолжал бороться со своими демонами. Тренировки, алкоголь, попытки избежать общения с родителями - всё это было частью его стратегии выживания. Но глубоко внутри он понимал, что рано или поздно придётся столкнуться со своими проблемами лицом к лицу. Он не мог бегать вечно. И чем дольше он откладывал этот момент, тем тяжелее становилось на душе.

Несмотря на тьму, окутавшую его душу, где-то в глубине Сириус хранил искру надежды. Может быть, однажды он сможет снова стать тем жизнерадостным парнем, каким был раньше. Тем, кто смеялся над шутками Джеймса, кто дразнил Питера, кто вёл бесконечные словесные дуэли с Клементиной. А пока... пока он будет продолжать свой путь, шаг за шагом, надеясь, что рассвет наступит и для него.

Сириус напряжённо ожидал реакции Клементины. Обычно она не упускала возможности уколоть его, отпустить едкую шутку или просто вывести из себя своим острым языком. Но сейчас она молчала. Её поведение было настолько непривычным, что это настораживало Блэка даже больше, чем её постоянные нападки. В этой тишине было что-то тревожное - будто она знала о нём что-то, чего не знали другие, и это знание висело между ними невысказанным.В глубине души он понимал, что могло быть несколько причин её молчания. Возможно, она решила придерживаться той же тактики, что и раньше - просто сделать вид, будто ничего не произошло, будто их короткий разговор ничего не значил. Или, что было ещё хуже для самолюбия Сириуса, ей стало жаль его. А жалость он ненавидел больше всего на свете. Быть объектом чьего-то сочувствия, превращаться в жертву обстоятельств - это было совершенно не в его характере. Он предпочёл бы услышать очередную колкость, чем видеть в её глазах это странное выражение, которое он не мог прочитать.

Клементина, со своей стороны, действительно пыталась разобраться в собственных чувствах. Сначала в ней проснулись какие-то отголоски жалости и желания помочь, но она быстро подавила эти эмоции. Её характер не позволял ей вмешиваться в чужие проблемы без просьбы о помощи. Она выслушала его, не рассказала никому об их разговоре - и на этом её роль была исчерпана. Она не собиралась быть его спасателем или утешительницей. Девушка решила, что лучшее, что она может сделать - это оставить Блэка наедине с его мыслями и переживаниями. Она не будет подходить, не будет спрашивать, не будет напоминать о том вечере, это не в её стиле. Пусть он сам решает, что делать дальше. Она сделала свой выбор, когда не ушла с башни.

За эту неделю Клементина стала свидетелем того, как её брат Джеймс буквально умер и воскрес на глазах. Причиной тому стала Лили Эванс - та самая Лили, которая уже несколько лет была для него недосягаемой мечтой. И в тот день, когда между ними наконец что-то сдвинулось с мёртвой точки, Джеймс изменился на глазах.

В тот день всё началось как обычно - Клементина и Лили сидели в своей комнате, погружённые в обсуждение последних школьных новостей. Их разговор крутился вокруг признания Алисы в отношениях с Пруэттом, когда неожиданно Лили перевела тему на Джеймса. В её голосе послышалась та особая интонация, которую Клементина научилась распознавать за годы дружбы: смесь беспокойства и любопытства, которую Лили никогда не могла скрыть, когда речь заходила о Джеймсе.

- Слушай, а ты не замечала, что твой брат в последнее время сам не свой? - спросила Лили, поправляя свои рыжие косички, будто это движение помогало ей собраться с мыслями. - И Сириус тоже какой-то странный. Они оба как будто... не здесь. Словно каждый из них носит в себе что-то, о чём молчит.

- Да если честно, нет, - отрезала она, стараясь скрыть беспокойство за привычной маской безразличия. - Думаю, это что-то несерьёзное. Джеймс бы мне сказал. Забудь об этом.

Она сказала это так, будто сама верила в свои слова. Но на самом деле внутри уже закралось сомнение. Джеймс действительно стал странным в последнее время. Он реже смеялся, чаще задумывался, и даже его дурацкие шутки стали казаться какими-то... вымученными. Но Клементина не хотела думать об этом. Не сейчас.
Лили кивнула, но Клементина видела, что подруга не убеждена. В её глазах читалось что-то вроде сомнения, но она не стала спорить. Вскоре разговор перешёл на другие темы, и девушки отправились на вечеринку в комнату мародёров.

Атмосфера там была праздничной. Играла музыка - не слишком громкая, чтобы не привлекать внимание старост, но достаточно живая, чтобы создать настроение. На столе стояли закуски и сливочное пиво, которое кто-то из парней умудрился раздобыть. Мародёры постарались сегодня на славу: комната была украшена гирляндами из цветных огоньков, в углу стоял наколдованный граммофон, а на стенах висели гриффиндорские знамёна.

Девушки по прибытию в комнату увидели, что многие уже начали игру в карты, но некоторые из них - а именно Ремус, Джеймс и Сириус - просто наблюдали за всем происходящим, будто находились в стороне от общего веселья. Клементина не могла не заметить, как Джеймс поглядывает на неё. Его взгляд был каким-то особенным, не таким, как обычно. В нём не было привычной насмешки или братского подкола, а что-то более серьёзное, почти тревожное.

Как только брат увидел сестру, он без лишних разговоров встал и подошёл к ней. Его лицо было напряжённым, а в глазах читалась решимость, которая заставила Клементину задать самой себе вопрос. «Что случилось?»

- Поговорим? - спросил он, и его голос был через чур серьёзным - настолько, что это звучало почти чужеродно. Джеймс Поттер никогда не был серьёзным.

- Что-то случилось?

-Пошли в ванную, там и скажу всё. - произнёс парень и начал идти в место назначения, а девушке только что и осталось пойти за ним. Когда дверь в ванную комнату была заперта, Джеймс начал :

- Клем, скажи честно, у тебя что-то есть с этим Розье? Не подумай, это не упрёк ни в коем случае... - начал парень, и Клементина почувствовала, как внутри закипает раздражение. Она не ожидала такого вопроса. Не сейчас, не от Джеймса, который сейчас казался ей слишком занятым своей жизнью, чтобы лезть в её.

- Нет, ничего быть и не может, - перебила она его, и голос её прозвучал резче, чем она хотела. - У нас произошла одна ситуация, о которой я тебе сейчас расскажу, но дай мне слово, что ты ничего не сделаешь, а тем более ему.

Джеймс нахмурился, и его лицо приобрело то самое выражение, которое Клементина знала слишком хорошо. Упрямство. Готовность защищать её до последнего, даже если она не просила.

- Мне это уже не нравится, - процедил он, скрестив руки на груди.

Клементина вздохнула, понимая, что придётся выкладывать всё, раз уж начала. Она знала брата: если он что-то заподозрил, то уже не отстанет, пока не узнает правду. И лучше пусть узнает от неё, чем от кого-то другого.

- Только я задам тебе один вопрос, - сказала она, пристально глядя на него. - Почему ты решил, что что-то есть?

Джеймс пожал плечами, но его взгляд оставался серьёзным, почти тревожным.

- Просто я вижу, как он часто на тебя смотрит, что-то шепчет своим змеям. Я хотел подойти и сразу выяснить у него всё, но решил пока понаблюдать. И вот, что заметил: ты тоже кидаешь на него взгляды. Поэтому так.

Клементина скрестила руки на груди, в точности копируя его позу. Внутри неё боролись два желания: рассказать всё как есть и утаить тонкости.

- Так, а теперь я расскажу тебе всё по порядку, - сказала она, выдерживая паузу. - Только вот пообещай.

Джеймс, не раздумывая ни секунды, приложил руку к сердцу - жест, который они использовали в детстве, когда давали друг другу обещания.

- Обещаю, что ничего не буду делать, после того как узнаю.

- Смотри мне, ты меня знаешь, не посмотрю, что брат, - пригрозила Клементина, и в голосе её послышались те самые стальные нотки, которые Джеймс научился узнавать с детства.

Она сделала глубокий вдох и начала рассказ. Неторопливо, словно перебирая нити запутанного клубка, который нужно было распутать, прежде чем он затянется в узел окончательно. Она рассказала ему всё: как Эван Розье пригласил её на Астрономическую башню, как предложил ей стать его фиктивной женой, как она отказала ему. Она говорила ровно, стараясь не выдавать эмоций, хотя внутри всё кипело от воспоминаний о том вечере. О том, как она смотрела на Розье и чувствовала только холодную решимость, даже когда он описывал ей будущее, полное денег и свободы. О том, как она выкинула его сигареты.

Когда она закончила, лицо Джеймса побагровело от гнева. Его кулаки сжались так сильно, что побелели костяшки.

- Я его убью, - выпалил он, и в голосе его зазвенела сталь. - Если он устроит тебе что-то, я его убью. Додуматься предложить тебе такое! У него совсем ума нет или что? В подземелье вообще мозги отморозило. Упырь.

Клементина положила руку ему на плечо, пытаясь успокоить.

- Тише, ты мне обещал, - сказала она, наклонив голову вбок, и в её голосе послышалась та самая лёгкая улыбка, которую она приберегала только для брата.

- Да помню я, просто я сейчас очень зол, - проворчал Джеймс, но голос его стал тише. Он всё ещё был напряжён, но уже не выглядел готовым к убийству.

- Понимаю, - ответила Клементина, встретившись с ним взглядом. - Но не волнуйся. Всё будет хорошо. Если же что-то случится, даю тебе слово - ты узнаешь об этом первым. Договорились?

Она подняла бровь, и в этом жесте было что-то знакомое, что-то от той маленькой девочки, которая когда-то дразнила его за завтраком. Джеймс вздохнул, провёл рукой по волосам и кивнул. Он собирался уже уйти, но голос сестры остановил его.

- Пригласи сегодня Лили на свидание, - сказала она, и в голосе её послышалась лёгкая усмешка.

Джеймс замер, обернувшись к ней. Он выглядел так, будто она только что предложила ему станцевать с троллем.

- Что? - выдавил он.

- Ты всё понял, Джеймс. Позови Лили на свидание. Живи, - сказала она, развернулась и вышла из ванной, оставив брата одного.

Джеймс остался стоять у раковины, переваривая её слова. Он не знал, что делать. Он столько раз предлагал Лили встречаться, а она всегда отказывалась. Но сейчас Клементина сказала это так уверенно, так легко, будто знала что-то, чего не знал он. И у него было только два варианта: либо поверить ей, либо проигнорировать, и всю оставшуюся жизнь жалеть об этом.

Он выбрал верить.

- Ладно, будет по-твоему, - прошептал он и вышел из ванной, направляясь туда, где среди студентов мелькала знакомая рыжая шевелюра.

Пока близнецы обговаривали свои дела в ванной, в комнате происходило настоящее веселье. Студенты уже успели подшутить над бедным Фабианом - кто-то превратил его волосы в ярко-розовый цвет, а кто-то подложил в его стакан сливочного пива жабьи икринки, которые Фабиан обнаружил, только когда сделал большой глоток. Но ничего, Пруэтт отыграется в дальнейшем - это было ясно по его хитрому прищуру и тому, как он переглядывался с Алисой, которая, кажется, была в курсе его планов.

Ремус вместе с Питером просто наблюдали за этим балаганом со стороны. Люпин лишь иногда про себя посмеивался, наблюдая за тем, как его друзья дурачатся, и думал о том, что наконец-то чувствует себя счастливым. По-настоящему счастливым, а не просто терпимо существующим.

Ведь парень с самого детства не мог найти то самое место, где его примут таким, какой он есть, где он сможет спокойно выражать свои чувства и эмоции. Он всегда был другим - слишком тихим, слишком осторожным, слишком боящимся, что кто-то узнает его тайну. Даже в семье он чувствовал себя чужим, хотя родители любили его и принимали. Но как рассказать им о том, что внутри тебя живёт зверь, который вырывается наружу каждое полнолуние? Как объяснить, что ты не просто мальчик, а кто-то, кого мир называет чудовищем?

Ремус только с виду казался таким спокойным и милым мальчиком. Да, разумеется, он был самым уравновешенным из мародёров. Но уж точно не тихоня, которому важны только книжки. В нём жила та же тяга к приключениям, что и в его друзьях, просто он умел её контролировать. Или, по крайней мере, старался казаться, что умеет.

Но самое интересное заключалось в том, что у парня был секрет. Тщательно скрываемый ото всех, даже от самых близких друзей. И этот секрет касался его отношений с Джоули Холд.

Почему же он скрывал это так тщательно? Вроде бы всё хорошо: какая-то девочка, которую он любит. Но вот ведь незадача - она была маглом. Да, мародёры бы его не осудили - они всегда говорили, что им плевать на происхождение, что важны люди, а не их кровь. Но Ремус всё равно боялся, что правда вскроется.

Особенно он боялся реакции Сириуса. Да, Блэк всегда говорил, что он не такой, как его родители, что он только за то, чтобы общаться с маглами и полукровками. Но Люпин видел, как Блэк относится к другим людям - тем, с которыми он не был дружен. И что-то в этом поведении настораживало. Иногда Сириус позволял себе слишком грубые шутки в адрес маглорождённых, слишком резкие замечания. И Ремус не знал, было ли это просто бравадой, или в Блэке всё-таки сидели те самые блэковские предрассудки, о которых он говорил так пренебрежительно. Поэтому от греха подальше парень молчал об этом. Если нужно будет - узнают когда-нибудь. Когда он будет готов.

Джоули была очень хорошей девочкой. Младше Ремуса на год, училась в обычной магловской школе, любила музыку и книги. Она много улыбалась и смеялась - так легко и искренне, что у Ремуса на душе становилось тепло. Познакомились они случайно в лесу, недалеко от дома Люпина. Тогда Ремус собирал некоторые травы для зелья, а девушка выгуливала свою собаку по кличке Макс. Большого лохматого пса, который сначала настороженно обнюхал незнакомца, а потом лизнул его в руку, будто принимая в свою стаю.

Разговор первой начала Джоули. Просто спросила, не видел ли он её заколку, которую она, кажется, обронила где-то в траве. Ремус помог ей найти её, и так закрутилось, что они сразу стали друзьями, а потом и парой. Ремус, конечно, не рассказывал ей, что он волшебник, скрывал все тонкости магического мира. Своё долгое отсутствие он объяснял тем, что учится в закрытой школе, где строгий режим и ему редко удаётся выбраться домой. Джоули не задавала лишних вопросов. Она просто была рядом.

Так они и жили. Обменивались письмами, которые Ремус получал с помощью почтовых сов. Рассказывали друг другу о том, как и кто живёт, пока они вдалеке друг от друга. Она писала ему о своих школьных заботах, о музыке, которую слушает, о книгах, которые прочитала. Он рассказывал ей о Хогвартсе - правда, без магических подробностей, - о своих друзьях, о шутках, которые они устраивали. И в каждом письме он чувствовал себя немного счастливее, чем был до этого.

И сейчас, сидя в шумной компании, среди смеха и гомона, Ремус думал о том, чтобы поскорее наступило завтра. Чтобы он снова мог отправить письмо своей возлюбленной, а потом прочитать её ответ, которое его мама, как и всегда, переправила ему. Между прочим, его мама знала о Джоули. Она пересылала письма, ни о чём не спрашивая, хотя Ремус знал, что она догадывается. Мама вообще всегда догадывалась о таких вещах, но он был благодарен ей за то, что она не лезла в его личную жизнь, не задавала вопросов.

Ремус улыбнулся своим мыслям, отпил глоток согревающего напитка и снова перевёл взгляд на друзей. Питер что-то увлечённо рассказывал, размахивая руками, Джеймс и Клементина всё ещё не вернулись из ванной, Сириус сидел в углу с мрачным видом, и казалось, он уже забыл, где находится. Но Ремус знал: завтра будет новый день. И в этом дне будет письмо. И в этом письме будет немного тепла, которое поможет ему продержаться до следующего.

- Эй, Рем, - вывел из своих мыслей голос Джеймса, который уже вернулся из ванной. В руке он держал подушку, явно намереваясь швырнуть её в друга, но его остановила Клементина, дёрнув за рукав. - Эй, Клема.

- Так, не трогай парня, - сказала она, кивнув в сторону Ремуса. - Вот видишь, ему не интересно. Лучше сделай то, что я сказала, - добавила она намного тише, чтобы услышал только брат.

Джеймс замер на мгновение, переваривая её слова. А потом на его лице появилась та самая, знакомая всем, мальчишеская ухмылка. Он развернулся к комнате, выпрямился, приложил руку к сердцу и заговорил громко, так, чтобы все услышали.

- Так, прилюдно заявляю, - начал он с пафосом, которого ему не занимать, - я фанат Лили Эванс и хочу пригласить её завтра на прогулку вокруг Хогвартса.

Он посмотрел на свою избранницу, и в его глазах горел тот самый огонь, который Клементина видела только в моменты его самых безумных планов. Комната замерла, ожидая реакции.

- Клоун, - пробормотал, улыбаясь, Сириус, а затем перевёл взгляд на Клементину, зная, что это её рук дело. И то, что его другу сейчас с вероятностью сто процентов дадут положительный ответ.

Лили подняла глаза на Джеймса, и в них читалось что-то новое - не привычная настороженность, а лёгкое любопытство и, кажется, даже симпатия. Она мягко улыбнулась - той улыбкой, от которой у Джеймса перехватило дыхание.

- Хорошо, но недолго, - ответила она, и по комнате прокатился сдержанный вздох облегчения.

Девушка перевела взгляд с парня на его сестру, получив одобрительный кивок, и опустила голову, скрывая лёгкую улыбку.

Джеймс, услышав ответ, замер, не веря своим ушам. Он открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но слова застряли в горле.

- Лили, пожалуйста, всего одно свидание, потом можешь хоть меня крысами закида... - начал он, но осёкся, когда до него дошёл смысл её слов. - ДА НУ! - заорал он так, что несколько человек подскочили на месте. - Ты серьёзно! Прошу, повтори, а то мне кажется, что я во сне. Стой, нет, не повторяй, вдруг скажешь другое...

Он замолчал, пытаясь отдышаться, и его глаза загорелись по-новому. Радость из него так и пёрла, он буквально светился изнутри.

- Господи, Лили, даю тебе слово Поттера: ты не пожалеешь, что дала мне шанс, - выпалил он, и в его голосе звучала такая искренность, что даже самые скептически настроенные однокурсники поверили ему.

- Придурок, - в один голос проговорили Клементина и Сириус, а затем переглянулись. Их взгляды встретились на долю секунды, и их лица озарила мимолётная улыбка. Почему? Да они и сами не знали. Может, оттого, что смотреть на счастливого Джеймса было заразительно. Может, оттого, что они оба понимали, как много значит для него этот момент.

- Джейми-Лейми, если ты сейчас отойдёшь от шока, думаю, нам следует начать играть, - сказала Клементина, и её тон изменился. Она снова стала скалой, которую ничто не пробьёт. Колкая, холодная, недосягаемая.

Вот так студенты и жили. Каждый прятал свои секреты в глубине души, тайны накапливались, как снежный ком, который вот-вот готов был обрушиться вниз. Только никто не знал, что на самом деле происходит в жизни друг друга. С одной стороны, это было хорошо для таких людей, как Клементина и Сириус - их никто не жалел, никто не задавал глупых вопросов. Но с другой - это молчание создавало стену, которую, казалось, невозможно было разрушить.

Вот наступило время, когда Клементина направилась на встречу с Камилем, точно зная, какой ответ она даст мужчине. Всё проверила: и историю семьи Пюэлей, и ту самую трагедию, о которой он рассказывал. Газетные вырезки, свидетельства очевидцев, даже закрытые архивы, до которых она смогла добраться через отца. Всё сходилось. Сомнений больше не было.

Именно тогда, когда она выходила из башни Гриффиндора, девушка встретила неожиданного гостя. Регулус.

Он стоял у выхода, прислонившись к стене, и выглядел так, будто ждал именно её. Его появление было неожиданным, но Клементина не подала виду. Она вообще редко показывала удивление.

- Здравствуй, Клементина, - произнёс он, осматривая девушку внимательным взглядом. - Не знаешь, где Сириус?

Он задал вопрос, но его взгляд уже скользнул по её ушам. Клементина машинально проследила за его взглядом и поняла, что он рассматривает её серьги.

- Симпатичные серьги, - добавил он задумчиво, и в его голосе послышалось что-то похожее на лёгкое узнавание. - Не могу вспомнить, где видел их.

- Здравствуй, - коротко ответила Клементина, пропуская его комментарий мимо ушей. - Нет, Сириуса не видела.

Она приложила руку к украшению, проверяя, не ошибается ли она в названии. Просто сегодня с утра она собиралась быстро и надела первые серьги, которые лежали под рукой. Благо, у неё была отличная память на такие вещи, особенно если они касались драгоценностей - и, надо признать, она редко ошибалась.

- А эти серьги от Мазара Дивальса, - уточнила она, стараясь, чтобы голос звучал как можно более безразлично, хотя внутри уже зародилось любопытство. - Это одни из его первых работ. 1789 год.

Регулус на мгновение задумался, а затем его лицо озарила лёгкая улыбка.

- Точно. Помню, отец хотел их выкупить на аукционе, а когда не успел, долго гадал, кто же успел это сделать, - произнёс он, в его голосе послышалась лёгкая задумчивость. - Ладно, если встретишь Сириуса, передай, чтобы ответил родителям. Они ждут.

Девушка лишь кивнула. Никаких вопросов, никаких обещаний. Просто короткое согласие. А затем она направилась дальше по своему направлению, оставляя Регулуса стоять у входа в башню.

Пока она шла, в голове всплыл неожиданный вопрос. Вот же Блэки: вроде такие одинаковые, но такие разные. И всё же внимательность у них точно одна - и любовь к украшениям. Оба умели видеть детали, замечать то, что ускользало от других. Оба знали толк в драгоценностях. Интересно, это семейное, или просто воспитание?

Погода выдалась хорошая: лишь небольшой ветерок нарушал тишину, а солнце уже начинало клониться к закату, окрашивая небо в мягкие золотистые тона. Поттер подходила к месту встречи и заметила на поле играющих гриффиндорцев. Они готовились к матчу - кто-то гонял мяч, кто-то отрабатывал манёвры на мётлах. Клементина решила, что на обратном пути зайдёт к ним. А пока она прибыла на место, где её уже ожидал Камиль Пюэль.

Он стоял у старого дуба, опираясь на ствол, и его фигура выглядела почти величественно в лучах заката. Тёмное пальто, идеальный костюм - он казался сошедшим с картинки аристократом, потерявшимся в этом мире.

- Добрый вечер, мисс Поттер, - произнёс он, заметив её. В его голосе звучала лёгкая улыбка, и он сделал шаг навстречу.

- Давайте сразу к делу, - отрезала Клементина, не желая тратить время на любезности. - Я обдумала ваше предложение и согласна. Только давайте обговорим детали.

Мужчина улыбнулся шире, и в его глазах мелькнула искорка облегчения.

- Вы меня осчастливили, - сказал он почти искренне. - Обещаю, вы не пожалеете. Я научу вас всему, что знаю.

- Первое моё условие - чтобы никто ничего не знал, - начала девушка, и её голос стал деловым, чётким, как у человека, привыкшего вести переговоры.

- Это само собой, - кивнул Камиль.

- Второе - мы встречаемся только раз в неделю. Не больше, - продолжила она. - И последнее: если я замечу малейший намёк на чувства, я сразу уйду.

Она пристально посмотрела ему в глаза, пытаясь уловить что-то, что могло бы выдать его. В прошлый раз она не могла точно разобрать цвет его глаз - то ли серый, то ли голубой. Сейчас они были отчётливо голубыми, чистыми, как небо в ясный день. Интересно, это игра света или он что-то меняет в себе?

- Да, конечно, - согласился на всё Камиль. - Тогда давай сразу на ты, чтобы не было формальностей.

Клементина лишь кивнула, принимая это условие. Мужчина снова полез в карман своего пальто и достал из него браслет. Она насторожилась, но не подала виду, просто осмотрела украшение, которое он протянул ей. Цепочка из белого золота с изумрудом размером с кошачий глаз - вещь явно не простая.

- Что это? - спросила она, не притрагиваясь к украшению.

- Это для связи, - начал объяснять Пюэль. - Через этот браслет мы сможем общаться. Если у тебя случится что-то страшное или тебе понадобится моя помощь, просто потри изумруд и мысленно позови меня. Это работает и в обратную сторону.

Клементина слушала внимательно, но всё ещё не решалась взять браслет. Камиль продолжил:

- Он также даёт ещё два знака. Первый: он начнёт нагреваться, значит, я где-то рядом. Второй: если тебе угрожает опасность, браслет начнёт сдавливать твою руку. Это не просто аксессуар, а инструмент для связи и защиты.

Она нахмурилась, поднимая на него взгляд.

- Тогда получается, что он не просто для связи, - заметила она с лёгкой иронией. - Ты добавил от себя защитные функции.

- Ну да, это уже от себя добавил, - подтвердил мужчина с лёгкой улыбкой.

- Это всё прекрасно, - сказала она, - но пока я его не надену.

- Проверить хочешь? - ухмыльнулся он. - Похвально.

Клементина не ответила, но приняла браслет, который он протянул ей. Она осмотрела его, взвесив в руке, но не надела на запястье. Она не была готова доверять настолько, чтобы носить на себе незнакомый артефакт.

- Меня тебе не следует в чём-то подозревать, - сказал он, но в голосе его не было обиды.

- Согласись, это выглядит очень странно, - ответила Клементина. - Незнакомый человек подходит к тебе и предлагает сделку, потому что ты похожа на его близкого человека, а в замен - тёмная магия. Плюс ещё и подозрительный браслет с защитными чарами. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Камиль понимающе кивнул и с улыбкой произнёс:

- Я понимаю твои опасения, но здесь нет двойного дна. Я просто хочу тебе помочь и, возможно, немного помочь себе. Иногда простые вещи не обязательно оказываются сложными, Клементина.

- Допустим, - сказала Клементина, пряча браслет в карман мантии. - Я предлагаю начать со следующей встречи. Где и когда?

- Почему не сегодня? - удивился Камиль.

- Сегодня у меня есть ещё дела, не успею, - ответила она.

- Тогда в следующее воскресенье в три дня, - предложил Пюэль. - Встретимся здесь, а потом я отведу тебя туда, где можно будет хорошо позаниматься.

- Вот и договорились, - кивнула Клементина, разворачиваясь на каблуках. - До встречи.

- До свидания, - услышала она в спину.

Девушка не обернулась. Она направилась обратно к замку, а в её кармане лежал браслет с изумрудом, который она собиралась проверить сама, прежде чем довериться ему. И где-то в глубине души она чувствовала, что этот разговор - только начало чего-то большего

Клементина потом достала этот браслет и начала крутить его в руке, пытаясь понять, как лучше его проверить, чтобы уж точно ничего не упустить. Белое золото поблёскивало в лучах заката, изумруд переливался глубоким зелёным светом, и казалось, что в нём скрыто что-то большее, чем просто связь. Она провела пальцем по гладкой поверхности камня, прислушиваясь к ощущениям. Тепло? Холод? Магия? Ничего необычного. Но это не значило, что артефакт безопасен.

Всё-таки связь как-то поддерживать нужно будет, только главное - безопасность. Она не собиралась доверять незнакомцу, даже если его история казалась правдивой. Слишком много странных совпадений в последнее время: Розье, Камиль, письмо Блэка, этот странный вечер на башне... Жизнь словно ускорилась, подкидывая ей загадки одну за другой.

В своих мыслях Поттер так и дошла до Астрономической башни, совсем забыв зайти на поле. Она поднялась по знакомым ступеням, не глядя по сторонам, и только когда холодный ветер ударил в лицо, поняла, что оказалась здесь. Привычное место. Привычный покой. Только она и звёзды. И закурила свои вишнёвые сигареты, наслаждаясь моментом тишины.

- И снова в это же время, в этом же месте ты, Чудесная.

По последнему слову стало ясно, кто нарушил её уединение. Клементина обернулась и увидела Сириуса. Он стоял у входа на башню, засунув руки в карманы кожаной куртки, и смотрел на неё с лёгким любопытством. Вид у него был уставший, но не сломленный.

- Рыцарь, смотрю, ты тоже тут, - ответила она, не вынимая сигарету из губ.

- Поделишься?

Он подошёл ближе, встал рядом и кивнул в сторону её пачки.

- А ничего не треснет? - наклонив голову и делая очередную затяжку, спросила Клементина. - Где твои ментоловые, так любил?

- Закончились, - признался Сириус. - Так бы никогда твои вишнёвые не попросил.

Клементина фыркнула, но достала пачку, приоткрыла её, позволяя ему взять столько, сколько нужно. Блэк вытянул одну сигарету, ловко прикурил её от своей палочки и затянулся. Вкус вишни, смешиваясь с табаком, казался ему чужим, не таким привычным, но он не жаловался.

- Спасибо, - сказал он, выпуская дым. - Что же в этот раз привело тебя сюда?

- А давно мы начали обмениваться любезностями? - усмехнулась Клементина. - Я как-то упустила этот момент.

- Можешь не язвить хотя бы сейчас, будь человеком, - процедил парень, но в голосе его не было злости. Только усталость.

Клементина ухмыльнулась.

- Нет, тогда не будет интересно.

Она вставила сигарету в губы, собрала волосы в небрежный пучок, чтобы не мешали. Её движения были плавными, почти автоматическими. Наблюдая за ней, Сириус понял, что она не собирается отвечать на его вопрос, и это его заинтересовало. Странная игра молчания продолжалась между ними - она не спрашивала о том, что знала, он не спрашивал о том, что видел. Каждый прятал свои секреты за привычной колкостью.

- Встретилась с Пюэлем? - спросил он, чтобы нарушить тишину.

- Да, поговорили по душам, - ответила она с сарказмом, а потом немного помолчала. - А ты тут что забыл? Так и не ответил родителям?

Сириус удивился её вопросу.

- А ты откуда знаешь?

- Когда выходила из башни, встретила Регулуса, - пояснила Клементина. - Просил передать, что Леди и Лорд Блэк ждут ответа.

- Ясно. И сюда влезть уже успел, - холодно отреагировал парень.

- До сих пор не разговариваете?

- Да, - коротко ответил он. - Сам виноват.

После этого на башне повисла тишина. Тяжёлая, но не напряжённая. Её перебивал только гулкий ветер, который по сравнению с тем, когда Клементина шла на встречу, усилился. Он трепал волосы, холодил щёки, приносил запах сырой земли и ночной травы. Запах от сигарет смешался с ночным воздухом, создавая особую атмосферу. Они стояли рядом, каждый думал о своём, и это молчание было понятным. Сириус не собирался рассказывать ей о своих планах и чувствах, так же как и она не собиралась делиться своими секретами. А говорить о чём-то другом не было смысла. Вечер застыл в ожидании, и они оба просто были здесь. Вместе, но по-отдельности.

- Слушай, всегда хотел спросить тебя кое о чём, - спустя долгих десяти минут проговорил парень. - Только пообещай, что не уйдёшь от ответа.

- Как я могу обещать, если не знаю, о чём ты будешь говорить? - повернувшись к Сириусу, ответила Клементина. - Зачем делать то, в чём не уверен?

- Давай тогда и ты мне задашь такой вопрос.

- Блэк, меня мало что по поводу тебя интересует, - не отводя взгляд, сказала девушка.

- Но всё же.

- Ладно, давай, только ты тоже ответишь честно, - голос Клементины опять стал как сталь, а глаза, за которыми наблюдал парень, переменились с расслабленных на холодные. - Не будешь юлить и отшучиваться.

- Почему ты пьёшь зелье без сновидений? - выдал Сириус то, что Поттер младшая точно не ожидала услышать. - Я помню, что-то Джеймс рассказывал, но кроме того, как он очень виноват перед тобой и никогда себя не простит, я так ничего толком и не понял. Только, что теперь у тебя шрам на руке.

- Почему ты решил, что если никто про это не знает и Джеймс рассказал тебе в общих чертах, я должна рассказывать тебе всё? - Клементина не подала виду, но напряглась, и это не осталось незамеченным Блэком. - Зачем тебе это знать?

Он научился понимать девушку по её глазам. Они на секунду, но всегда изменялись, поэтому никто и не обращал внимания на это, но не Сириус. За всё время их непонятно откуда начавшихся склок парень сумел понять Клементину так же, как и она его.

- Кладу руку на сердце, - сделав это движение, проговорил Блэк. - Правда, просто интересно. Я не собираюсь это как-то использовать потом. Я понимаю, что ты не должна рассказывать, мы не настолько близки, но вдруг.

Он уже потерял надежду на то, что узнает правду. Да, он знал историю, но ему хотелось услышать и со второй стороны, что всё-таки произошло в тот день, когда изменилось всё в жизни его лучшего друга и его сестры.

- Это было на следующий день после нашего пятого дня рождения, - вдруг начала девушка, не зная почему, но слова вырвались первее, чем она успела подумать. Но ничего уже не сделать: раз начала, надо до конца идти. Значит, так надо. - Мы с Джеймсом сидели и разбирали подарки от гостей.

Поместье Поттеров, 1966 год.

Близнецы сидели в комнате Клементины и разбирали подарки от гостей. Здесь было всё: сладости из Италии, игрушечные мётлы от лучших производителей, расписные фарфоровые куклы, настольные игры с магическими существами. Яркие обёртки, блестящие ленты, шуршание бумаги - всё это создавало атмосферу настоящего праздника, который ещё не успел закончиться. Джеймс с упоением разрывал упаковки, выкрикивая названия подарков и тут же откладывая их в сторону, чтобы перейти к следующему.

Но внимание Клементины привлёк плюшевый медведь, который стоял отдельно от всех, словно специально дожидался её взгляда. Он был простым, даже незатейливым - коричневый, с потёртыми лапами и чёрными глазами-пуговицами, которые, казалось, смотрели прямо на неё. Девочка подошла ближе, чувствуя, как что-то внутри неё тянется к этой игрушке, как будто медведь был не просто игрушкой, а чем-то большим, важным.

- Джеймс, а это от кого? - спросила она, не отрывая взгляда от медведя, и протянула руку, чтобы дотронуться до его мягкой шерсти.

- Ой, не знаю, Клема, - скривив лицо, ответил мальчик, даже не поднимая головы от горы конфет, которую он успел разложить перед собой. - Но он какой-то некрасивый.

Клементина нахмурилась, прижимая игрушку к себе.

- Сам ты некрасивый! - возмутилась она, обнимая медведя так, будто он был самым дорогим сокровищем. - Он очень милый. Он уж лучше, чем твои мётлы.

- Ничего нет лучше, чем эти мётлы! - обиженно отреагировал Джеймс, вставая и подходя к сестре. Он наклонился, рассматривая медведя с явным пренебрежением. - Фу, он же обычный.

- А вот и нет! - возразила Клементина, прижимая игрушку ещё ближе, словно защищая её от брата. - Ты же не знаешь. Вдруг у него есть какие-то свои свойства?

Джеймс фыркнул, явно не веря в такие сказки. Он не выносил, когда сестра придумывала что-то волшебное там, где, по его мнению, его не было.

- Ага, ещё чего! - рассмеялся он. - Если он волшебный, то пусть тебя унесёт прямиком в сказочный лес.

И, не подумав о последствиях, мальчик легонько ударил медведя по носу.

В тот же миг комната наполнилась густым, чёрным дымом, который вырвался из ниоткуда и закружился вокруг них, как живой. Резкий, оглушительный хлопок раздался в тишине, и дым начал рассеиваться так же быстро, как и появился.

Джеймс закашлялся, протёр глаза и огляделся, собираясь сказать сестре, что он же говорил - это просто обычный медведь, хотя и с каким-то странным дымом. Но слова застряли у него в горле. Клементины не было.

- Клема, это не смешно, - сказал он, пытаясь сохранить спокойствие. - Клема, выйди! Ладно, медведь и правда хороший, только не прячься.

Но никто не ответил. Девочка исчезла. Не осталось ни следа, ни звука, только медведь лежал на полу, такой же безобидный, каким казался до этого.

Джеймс начал бегать по комнате, заглядывая под кровать, в шкаф, за шторы. Он искал её повсюду, но Клементины нигде не было. Паника нарастала в груди, как снежный ком.

- Клементина, прошу, выходи! - голос мальчика сорвался на крик. - Клементина!

На его крик прибежали родители. Юфимия и Флимонт влетели в комнату, их лица были бледными от тревоги.

- Джеймс, что случилось? - спросила мать, опускаясь на колени рядом с сыном и беря его за плечи.

- Где Клементина? - вторил ей Флимонт, оглядывая комнату.

- Она... она... - Джеймс не мог вымолвить ни слова, слёзы текли по его щекам, и он задыхался от рыданий.

- Тише, сынок, - Юфимия обняла его, пытаясь успокоить. - Давай ты сядешь, немного успокоишься и расскажешь.

- Где Клементина? Что случилось? - настаивал Флимонт, его голос стал резче, в нём слышалась едва сдерживаемая паника.

- Она испарилась... - выдохнул мальчик, тяжело дыша. - Она увидела медведя... подошла к нему... - он всхлипнул, прижимаясь к матери. - А потом он исчез... вместе с ней...

Юфимия сжала его сильнее, пытаясь унять дрожь, которая била и её саму. Но Джеймс не мог успокоиться. Он вырвался из её объятий и посмотрел на отца, его глаза были полны отчаяния.

- Это я виноват! - закричал он, захлёбываясь слезами. - Я сказал, что если он волшебный, то пусть она сейчас окажется в сказочном лесу! Папа, прошу, спаси её!

Флимонт не стал ждать ни секунды. Он выбежал из комнаты и помчался вниз, хватая на ходу плащ и палочку. Сердце колотилось где-то в горле. Единственное, что он успел сделать, - это подать сигнал Ориону Блэку через тайное зеркало, которое они использовали только в самых крайних случаях.

Лорд Блэк, увидев на зеркале трещины, не стал медлить. Он бросил все дела и отправился к другу.

Мужчины встретились у входа в ближайший лес, где Флимонт, задыхаясь от быстрого бега и страха, вкратце рассказал всё Ориону. Тот, не теряя времени, вызвал домашних эльфов, и они начали прочёсывать лес, используя все свои магические способности.

Сейчас не важно было, кто подарил этого чёртового медведя. Сейчас важно было одно - найти Клементину.

Поиски продолжались весь день. Эльфы не могли найти никакого следа. Каждый раз, когда они пытались перенестись к ней, их отбрасывало в разные места, как будто кто-то специально ставил магические ловушки. Мужчины остановились на очередной опушке леса, оба тяжело дышали, понимая, что столкнулись с чем-то, что превосходит их силы. Кто-то, кто владел тёмной магией в совершенстве, знал все её тонкости и изъяны лучше даже Ориона Блэка, который был лучшим в этом деле в магическом сообществе.

Флимонт сжал кулаки и посмотрел на небо, где уже начали зажигаться первые звёзды.

- Мы найдём её, - сказал он глухо, скорее самому себе, чем Ориону. - Мы должны.

В лесу было тихо. Только ветер шумел в кронах деревьев, и где-то далеко ухал филин. Клементина была где-то там - в неизвестности, и время уходило с каждой секундой.

- Орион, я себе никогда не прощу, если не вернусь сейчас домой без неё, - голос Флимонта дрожал, а глаза блестели от слёз, которые он сдерживал из последних сил. Он стоял на опушке леса, сжимая палочку так сильно, что костяшки пальцев побелели, и смотрел в темноту между деревьев, будто пытаясь разглядеть там свою дочь.

- Так, давай не будем терять надежды, - Орион положил руку на плечо друга, и его голос звучал твёрдо, хотя внутри него самого всё сжималось от тревоги. - Не может же быть такого, что мы её не найдём. Если надо, мы поднимем на уши весь магический мир. Ты это знаешь.

Он говорил это с такой уверенностью, что на мгновение Флимонту показалось, что всё ещё может быть хорошо. Что они найдут её, приведут домой, и этот кошмар закончится. Но страх уже пустил корни глубоко в сердце, и никакие слова не могли его вырвать.

Орион достал из кармана небольшое зеркало - то самое, через которое они общались в экстренных случаях. Он провёл пальцем по его гладкой поверхности и произнёс одно слово:

- Вал.

С другой стороны зеркала появилось лицо Вальбурги Блэк. Она выглядела встревоженной, но собранной, как всегда в минуты опасности. Её глаза быстро оценили ситуацию, и она заговорила, не тратя времени на приветствия:

- Сейчас ничего не важно. Ищите её в пещере на востоке от того места, где вы сейчас находитесь. Поторопитесь, времени очень мало.

И прежде чем кто-то успел задать вопрос, её лицо исчезло, оставив лишь отражение испуганных мужчин.

Мужчины переглянулись и, не сказав ни слова, сорвались с места. Они бежали сквозь лес, не разбирая дороги, продираясь сквозь кусты и перепрыгивая через корни, которые норовили сбить их с ног. Ветки хлестали по лицам, дыхание сбивалось, но они не останавливались. Единственное, что имело значение - это найти Клементину.

Пещера появилась перед ними внезапно - тёмный зев в скале, из которого тянуло холодом и сыростью. Флимонт ворвался внутрь первым, его сердце бешено колотилось, а в голове пульсировала одна мысль: «Только бы успеть».

То, что он увидел, заставило его замереть на месте.

Клементина лежала на холодном каменном полу, без движения. Её лицо было бледным, почти прозрачным в тусклом свете, проникающем из входа. Рука девочки была неестественно вытянута в сторону, и из неё сочилась кровь - яркая, алая, капавшая на серый камень и растекавшаяся тёмным пятном.

Флимонт рухнул на колени рядом с дочерью, его руки дрожали, когда он коснулся её плеча. Тело девочки было тёплым, но слишком неподвижным.

- Клементина, - прошептал он, и голос его сорвался. - Доченька, слышишь меня?

Он осторожно приподнял её и прижал к себе, чувствуя, как кровь пропитывает его рубашку. Он не знал, что произошло в этой пещере, не знал, кто оставил её здесь, но знал одно: он не позволит ей умереть. Ни сегодня, ни когда-либо ещё.

Орион подошёл ближе, опустился на корточки рядом с другом. Он молчал, потому что слова были бессильны перед этой картиной. Вместо этого он положил руку на плечо Флимонта и сжал его - жест поддержки, который говорил больше, чем любые слова.

- Мы отвезём её к целителю, - сказал он тихо. - Сейчас же. Она выживет.

Флимонт поднял голову и посмотрел на друга. В его глазах была благодарность, смешанная с ужасом и надеждой.

- Спасибо, - выдохнул он. - Спасибо, что был рядом.

Орион лишь кивнул и помог ему подняться, придерживая девочку. Они вышли из пещеры в ночной лес, и где-то вдалеке уже слышался голос Вальбурги, которая вызывала ближайшего целителя.

1976...

- Вот так вот меня и привезли домой, - закончила свой рассказ Клементина. - Папа сказал, что обыскал всё. Он не рассказывал подробностей, но я знаю: он не спал несколько дней после того случая. Каждую ночь сидел у моей кровати и смотрел, как я дышу.

Она говорила спокойно, даже отстранённо, но Сириус видел, как её пальцы слегка дрожат, сжимая пустую пачку из-под сигарет. Она не смотрела на него. Она смотрела куда-то в темноту, в ту самую ночь, которая осталась с ней навсегда.

- Подожди, - нахмурился Сириус, переваривая услышанное, - а откуда твой отец узнал, что ты в той пещере?

- Не знаю, - пожала плечами Клементина, и в этом жесте было столько наигранной небрежности, что Блэк понял: она и правда не знает. - Он говорит, что просто во всех местах побывал, и это последнее осталось. Но я не уверена, что он сказал мне всю правду.

- А что было с тобой там? - спросил он тихо, почти шёпотом, будто боялся спугнуть её откровенность.

Клементина на мгновение замолчала. Её лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнула тень - та самая, которую она так тщательно прятала.

- Не помню, - ответила она ровно, и голос её стал холодным, как лёд. - Но тогда, когда я не пью зелье, мне снится, что я в той пещере. Лежу на холодном камне, и кто-то режет меня. Я кричу на помощь, а никто не идёт. - Она сделала паузу, и Сириус заметил, как она сжала челюсть, борясь с эмоциями. - Поэтому как-то так.

- Мне даже нечего сказать, если честно, - выдохнул Сириус, чувствуя, как в груди разрастается тяжёлый ком. Он не мог представить, каково это - носить такой страх в себе. - А вы потом узнали, кто это был?

- Думаю, родители узнали, - ответила Клементина, и в её голосе послышалась странная, горькая усмешка. - Но эта тема в нашем доме под запретом. Я как-то спрашивала у мамы, но она лишь сказала, что расскажет, когда я подрасту. Так что я жду.

- И что будешь делать, когда узнаешь?

Клементина усмехнулась, и в этой усмешке было что-то опасное, почти хищное.

- Не знаю, - протянула она задумчиво. - Мстить? - она покачала головой. - Нет. Я уверена, отец уже сам всё сделал. Поэтому, скорее всего, я просто утолю интерес. - Она пожала плечами. - Ну вот, теперь ты знаешь, почему Джеймс так ко мне относится. Это гиперопека с каждым разом всё абсурднее, но я понимаю его. Он так показывает, что любит. Плюс он винит себя до сих пор, хотя я не вижу его вины.

Сириус задумчиво кивнул.

- Сохатый что-то бормотал, когда был пьяный, - сказал он, вспоминая. - Что виноват перед тобой и никогда не простит себя.

- Ну ладно, давай больше не будем обсуждать это, - отрезала Клементина, и в её голосе снова появилась сталь. - Ты поинтересовался, я рассказала. Всё. Забыли.

Она выпрямилась, словно стряхивая с себя тяжесть воспоминаний, и перевела взгляд на него, изучая его лицо в слабом свете звёзд.

- Тогда слушаю вопрос от тебя, - сказал Сириус, запустив руки в волосы и слегка взлохматив их. - Раз меняем тему.

Клементина вдруг рассмеялась - искренне, легко, и этот смех прозвучал так неожиданно в тишине ночи, что Сириус на мгновение замер.

- Что? - спросил он, настороженно глядя на неё.

- Ничего, - ответила она, всё ещё улыбаясь. - Просто теперь ты стал более похожим на себя. С растрёпанными волосами и чудаковатым лицом.

Она смотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое, почти дружеское. Блэк почувствовал, как его собственные губы расползаются в улыбку - не ту, дежурную, а настоящую, которую он редко кому показывал.

- Так, всё, - сказал он, выпрямляясь и принимая величественную позу. - Мисс Поттер, минус десять очков Гриффиндору за ваш смех не в положенном месте!

- Идиот, - покачала головой Клементина, но в голосе её звучала не насмешка, а скорее одобрение.

- Который курит ментоловые сигареты, - продолжил он, сдерживая улыбку. - Так вроде говоришь.

- Именно! - щёлкнула пальцами девушка. - И не смей этого забывать.

Сириус помолчал мгновение, наблюдая за ней. Ветер играл её волосами, которые она так и не заколола обратно, и в тусклом свете звёзд она казалась почти нереальной. Он задал вопрос, который крутился у него в голове последние несколько минут:

- Ты так и не сказала, зачем ты сюда пришла сегодня.

Клементина улыбнулась загадочно, но в глазах промелькнула знакомая колкость.

- Это уже не вопрос о моей жизни, Блэк. А значит, я не обязана отвечать на него.

- Я слушаю твой вопрос, - сказал Сириус, глядя на неё с лёгкой усмешкой, готовый к очередной колкости.

- Хмм... каким главой рода ты будешь? - начала Клементина, и в её голосе послышалась та самая привычная язвительность, от которой у Блэка внутри что-то ёкнуло. - Эта участь всё равно тебя настигнет, только если ты не умрёшь. Но собаки живучие, так что точно доживёшь.

Она улыбнулась, ожидая его реакции, и Сириус закатил глаза, хотя в глубине души ему даже понравился этот выпад. Привычно. Знакомо.

- Ой, Чудесная, могла бы уже просто задать вопрос, без добавок, - ответил он, покачивая головой, и в его голосе не было злости, только лёгкая усталость от её вечных подколов. - Но если говорить честно, то я не знаю. Потому что рано ещё думать про это. Плюс ко всему, всё может поменяться в любой момент.

Он помолчал, собираясь с мыслями, и добавил тише:

- Но хотелось бы быть справедливым. Похожим на своего отца.

Клементина не удержалась и снова вставила колкость, хотя в этот раз она звучала скорее как любопытство, чем как желание уколоть:

- То есть половину дня отдать жене? - её глаза сверкнули в темноте. - Ты не подумай, что я всё скидываю на твою мать. Просто все кругом знают, что большинство дел проворачивает Леди Блэк.

Сириус удивлённо поднял бровь, и на его лице появилось задумчивое выражение. Он, казалось, не ожидал от неё такого замечания.

- Не могу никак понять, вы то с моей мамой дружите в тайне от всех? - он цокнул языком, разглядывая её с новым интересом. - Просто ты так хорошо относишься к ней, мне даже кажется, что ты уважаешь её больше, чем её же племянники.

Клементина усмехнулась.

- Если бы, - ответила она с лёгкой иронией. - Мы с твоей матушкой всего-то пару раз пересекались. И то не разговаривали. А про уважение... - она задумалась на мгновение, подбирая слова, - как же не уважать такую женщину, которая, я уверена, будет поумнее Дамблдора?

Имя директора она произнесла намного тише, почти шёпотом, и Сириус заметил, как она настороженно оглянулась, будто проверяя, не подслушивает ли кто-то. Он понял её осторожность - в Хогвартсе даже у стен есть уши, и порой они доносят всё своему директору.

- Настолько её превозносишь, - протянул Сириус, и в его голосе послышалось что-то вроде восхищения её проницательностью. - Думаю, ты бы ей понравилась. Если говорить откровенно, ты даже похожа на неё чем-то.

Клементина удивилась, и её брови слегка приподнялись.

- Не заметил странности в последних наших разговорах? - спросила она, внимательно глядя на него.

Сириус сделал паузу, обдумывая её вопрос. Он действительно заметил. Это было странно - они обсуждали такие личные вещи, которых никто из них не касался даже с близкими друзьями.

- Заметил, - признался он тихо. - Мы будто бы давние друзья, рассказываем друг другу, что происходит в жизни. И это очень странно. Но давай не будем думать об этом, хотя бы сейчас.

Он отмахнулся, словно отгоняя ненужные мысли, и Клементина поняла его. Иногда проще жить моментом, чем пытаться понять, почему всё вдруг стало таким.

- Так, тогда отвечай на мой вопрос, а не уходи от темы, - напомнила она, возвращая разговор в нужное русло.

- Я и не уходил, - возразил Сириус. - Просто это сложно - так смотреть в будущее. Я не хочу. - Он помолчал, глядя в темноту, и его голос стал тише, почти задумчивым. - Потому что можно предписать себе статус милосердного, а в итоге оказаться хуже своего деда. Не хочу сильно загадывать.

Клементина внимательно посмотрела на него, и в её взгляде мелькнуло что-то новое - не насмешка, а понимание.

- Мы сами отвечаем за то, какими будем, - сказала она, и голос её прозвучал твёрже. - Всё можно изменить. Главное - хотеть этого. Да, безусловно, есть то, что нам неподвластно, но этого не так уж и много.

После этих слов между ними повисла тишина, но она не была напряжённой. Наоборот - комфортная, словно они оба наконец позволили себе просто быть рядом, не думая о том, что было или что будет. Они открыли друг другу небольшие истории своей жизни, сами того не понимая, как их взявшая из ниоткуда ненависть потихоньку уходит, уступая место чему-то новому и непонятному.

Поместье Поттеров, то же время...

Пока гости дома Поттер сидели с его хозяином и обсуждали насущные дела, Миссис Поттер была не на своём месте. Она уже час ходила туда-сюда по гостиной, то поправляя шторы, то переставляя вазу с цветами, то просто останавливаясь у окна и всматриваясь в темноту за стеклом. Её терзали какие-то неясные, но настойчивые предчувствия, от которых она не могла избавиться.

- Юфимия, чего ты сама не своя? - наконец задала вопрос Вальбурга, которая заметила беспокойство подруги с той самой минуты, как переступила порог их дома. Леди Блэк сидела в кресле и её глаза следили за каждым движением хозяйки.

- Она волнуется за детей, - ответил за супругу Мистер Поттер, отрываясь от своего бокала. - Её неспокойно уже как недели две точно. И с каждым днём это чувство только усиливается.

Он посмотрел на жену с лёгкой тревогой, и в его взгляде читалась привычная, но оттого не менее острая забота. Юфимия в ответ лишь слабо улыбнулась, но улыбка вышла натянутой.

- Ну, предчувствие у неё никогда не подводило, - заметил Лорд Блэк, откидываясь на спинку дивана. - Я это помню ещё со школьной скамьи. Вы не пробовали узнавать? Связаться с ними, расспросить?

- Узнавали, - вздохнула Юфимия, наконец присаживаясь рядом с мужем. - Но они говорят, что всё хорошо. Джеймс, как всегда, отмахивается, говорит, что у него полно дел. А Клементина... ну, ты знаешь, она не любит говорить о своих чувствах. Говорит, что у неё всё в порядке и чтобы я не волновалась.

Она замолчала, теребя край своей шали, и в глазах её стояла такая тревога, что Вальбурга не выдержала. Она поставила бокал на стол и решительно поднялась.

- Вал, не могла бы ты посмотреть? - попросила Юфимия, и в её голосе послышалась мольба. - Потому что я уже не могу. Мне нужно знать, что с ними всё в порядке.

- Давай свои руки, - без лишних вопросов отреагировала Леди Блэк, подходя к подруге и садясь напротив.

Она взяла руки Юфимии в свои - тёплые, но чуть дрожащие - и прочитала какое-то заклинание, закрыв глаза. Её пальцы легко касались ладоней Юфимии, словно считывая с них невидимые линии судьбы. В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых напольных часов.

- Сейчас твой старший находится в состоянии полной радости и взбудораженности, - наконец заговорила Вальбурга, и её голос звучал ровно, но в уголках губ уже пряталась лёгкая усмешка. - У него всё хорошо. Даже очень.

Она сделала паузу, явно наслаждаясь моментом, но пока не собираясь раскрывать всех карт. Пусть сами узнают. Юфимия перевела дыхание, но всё ещё не отпускала её рук.

- Младшая... - продолжила Вальбурга, и её брови слегка приподнялись. - Она в спокойствии. Я бы даже сказала, она расслаблена. Сейчас с каким-то парнем... - она замолчала, нахмурившись и словно вслушиваясь в что-то невидимое. - А нет, не с каким-то. Я эту защиту узнаю из тысячи.

Она усмехнулась - уже в голос, не скрываясь, и Юфимия с Флимонтом переглянулись.

- Что за парень? - спросил напряжённо Флимонт. - Что ты защиту узнаёшь из тысячи?

Вальбурга подняла глаза на мужа. Их взгляды встретились на долю секунды, и Орион, который до этого молчал, вдруг понял всё. Он чуть заметно кивнул, подтверждая её догадку.

- Наш старший, - произнёс он вслух, не скрывая лёгкого удивления.

- Но они же не ладят вообще, - удивилась Юфимия, и в голосе её послышалась растерянность. - Я думала, они терпеть друг друга не могут. Клементина вечно жалуется на него, говорит, что он невыносимый, что он только и делает, что выводит её из себя...

- Ну, сейчас всё меняется, дорогая Юфи, - ответила Вальбурга, возвращаясь на своё место и поправляя складки платья. - Мы отправили Сириусу письмо... про помолвку. Он, видимо, ищет поддержки хоть в ком-то. Даже если этот «кто-то» - его давняя соперница.

- Ох, не думаю, что это наша дочь, - покачал головой Флимонт, но в голосе его слышалась лёгкая нотка сомнения. - Она бы ему ещё больше наговорила, как она умеет. Чтобы не расслаблялся, как она выражается.

Он попытался изобразить голос дочери, и у него получилось почти похоже - те же стальные нотки, та же насмешливая интонация.

- Всё возможно, - улыбнулась Вальбурга и посмотрела на фотографию юной волшебницы, стоявшую на камине. - Но она у вас девочка очень умная. Думаю, она сделала совсем по-другому.

На фотографии Клементина смотрела прямо в объектив, и в её карих глазах читалась та самая смесь вызова и любопытства, которая делала её такой непохожей на других.

В комнате повисла тишина. Юфимия, казалось, немного успокоилась, но всё ещё смотрела на руки, словно пытаясь удержать то тепло, которое осталось от прикосновения Вальбурги.

- Спасибо тебе, Вал, - сказала она тихо. - Ты всегда знаешь, как успокоить.

- Не за что, - ответила Леди Блэк, и в голосе её послышалась мягкость, которую она редко кому показывала. - Ты же знаешь, я всегда рядом, если нужно.

И хотя разговор перешёл на другие темы, в воздухе осталось что-то неуловимое. Как будто судьба двух семей снова сплеталась в тугой узел, который они не могли разорвать.

Хогвартс, следующий день...

Утро у студентов выдалось неспокойным, как и у всех обитателей замка. По коридорам словно пробежал холодный ветер тревоги - все ходили встревоженные, перешёптывались, косились друг на друга. Факультеты смотрели друг на друга косо, подозревая всех вокруг в том, что произошло. Но больше всех доставалось мародёрам, потому что обычно они занимались подобным. Однако то, что случилось сегодня, было слишком даже для них.

А теперь немного по порядку. Студенты сидели на завтраке и обсуждали насущные дела. Джеймс, как всегда, корчил рожицы своим друзьям, строил глаза Лили и пытался впечатлить её своими дурацкими шутками. Клементина наблюдала за этим и закатывала глаза, приговаривая про себя, какой же её брат всё-таки идиот.

- Джеймс, я думаю, если ты и дальше будешь вести себя как идиот, Лили точно откажется от свидания, - накалывая яичницу на вилку, произнесла Поттер-младшая.

- Нет, всё! - воскликнул Джеймс, даже не думая обижаться. - Первое слово дороже всего. Так что теперь отказаться нельзя! - он в шуточной форме ударил кулаком по столу, заставив тарелки подпрыгнуть. - Так то!

Клементина перевела взгляд на Ремуса, который сидел рядом и, казалось, не замечал всей этой суеты. Она улыбнулась ему, пытаясь вовлечь в их обычную перепалку.

- Рем, дай этому идиоту по лбу, а то я не дотянусь, - проговорила Клементина, ожидая, что Люпин просто посмеётся или хотя бы улыбнётся. Но что-то пошло не так. Парень не реагировал.

- Рем? - повторила она. Ремус продолжал смотреть в одну точку, его глаза были открыты, но взгляд был направлен куда-то в пустоту, будто он видел что-то, чего никто не замечал.

- Лунатик, - ударив по плечу, произнёс Сириус, пытаясь привести друга в чувство. Но даже это не помогло. Ремус вздрогнул, но остался сидеть, словно в прострации.

Все сидящие вблизи парня начали переглядываться. Шутки затихли, улыбки исчезли. Напряжение в воздухе становилось почти осязаемым.

- Ребят, - только и смог произнести Ремус, и голос его звучал странно, отстранённо, будто он был где-то очень далеко, - сейчас что-то случится.

Он не успел договорить. Прямо в этот момент в столовую влетели какие-то чёрные тени - бесформенные, стремительные, будто сотканные из мрака. Они пронеслись над головами студентов, и воздух наполнился холодом, от которого у всех перехватило дыхание.

Начался хаос. Тени крушили всё вокруг: опрокидывали столы, разбивали посуду, срывали со стен светильники. Кто-то из студентов закричал, кто-то попытался защищаться палочкой, но тени словно не обращали внимания на заклинания. Они были повсюду - скользили по стенам, проносились над головами, заставляя всех пригибаться.

Дамблдор вместе с учительским составом среагировали мгновенно. В тот же миг, как чёрные тени ворвались в Большой зал, профессора вскочили со своих мест, выхватывая палочки. Они начали пытаться остановить нападение, но с первого раза у них ничего не вышло. Тени двигались слишком хаотично, слишком быстро, и казалось, что они издеваются над магией преподавателей, уклоняясь от заклинаний с неестественной лёгкостью. Дыма от них было слишком много - он клубился, застилал глаза, заставлял кашлять и оставлял после себя липкое ощущение тревоги.

Как только у преподавателей начало получаться - несколько теней рассеялись, словно их сдуло ветром, - раздался голос. Глубокий, резонирующий, словно исходящий из самой земли. Он разнёсся по всему залу, заставляя студентов замереть, а преподавателей - насторожиться.

- Я надеюсь, вы здесь умные и примете правильную сторону, - прозвучало эхом по всему помещению.

После этого всё вдруг стихло. Тени исчезли, как будто их никогда и не было. Дым рассеялся, оставляя после себя только лёгкий запах озона и гари. Вокруг стало спокойно, даже тепло - контраст с тем холодом, который принесли тени, был разительным. Но прошлый напряжённый момент выдавала оглушающая тишина, которая повисла над Большим залом. Студенты сидели неподвижно, боясь пошевелиться, и только их дыхание нарушало звенящую пустоту.

- Всем оставаться на своих местах, - нарушил тишину Дамблдор. Его голос звучал твёрдо. - Сейчас ваши деканы осмотрят вас на случайное попадание магии в вас.

После этого и началась та самая неразбериха. Кто-то восклицательно ахал и охал, кто-то начинал плакать, кто-то обвинять во всём друг друга. Студенты переглядывались, шептались, а некоторые уже пытались встать и покинуть зал, но их останавливали строгие голоса преподавателей. Атмосфера выдалась напряжённая - не про какие занятия речи не шло. Нужно было срочно проверить всех студентов на наличие магии, чтобы убедиться, что тени не оставили следов.

Джеймс, до сих пор находящийся в шоке от происходящего, резко обернулся к Ремусу, который сидел рядом с бледным лицом и смотрел прямо перед собой, словно всё ещё видел то, что произошло.

- Откуда ты узнал? - выдал он резко, его голос дрожал от смеси страха и недоумения. В его глазах читалось желание понять, как его друг мог предвидеть это.

Ремус перевёл на него взгляд, и в его глазах мелькнула тень - та самая, которую он так тщательно скрывал. Он помедлил, взвешивая слова, и наконец произнёс тихо, почти шёпотом:

- Потом.

И Джеймс понял. Что-то в этом коротком ответе заставило его замолчать и кивнуть. Он не стал спрашивать больше - сейчас было не время, и он знал это. Лучше отложить разговор до того момента, когда они останутся одни.

Клементина, наблюдавшая за этой сценой, лишь хмыкнула и перевела взгляд на потолок, где ещё витал лёгкий дым.

- Это было зрелищно, - проговорила она с лёгкой усмешкой, и в голосе её послышалось что-то похожее на иронию.

Лили, сидевшая рядом, резко повернулась к ней. Её глаза были полны ужаса и непонимания.

- Нас чуть не убили, - отреагировала она, и в голосе её звучало возмущение, - а она говорит, что это было зрелищно! Не дури! Я знаю, что ты садистка, но это через чур!

Клементина улыбнулась - той самой улыбкой, которая могла означать всё что угодно, но чаще всего скрывала её истинные мысли.

- Да ладно тебе, - ответила она, пожимая плечами. - Умерли - значит, судьба у нас такая.

Она говорила легко, почти беззаботно, но внутри неё всё было иначе. Она перевела взгляд на свою руку, на которой красовался тот самый браслет от её нового учителя, Камиля Пюэля. Изумруд на нём был спокоен - никаких изменений, никаких сигналов. Значит, угроза была не такой серьёзной, или же браслет просто не сработал. Но Клементина чувствовала, что всё было под контролем - по крайней мере, в данный момент. Поэтому её спокойствие было более чем свойственным.

Она подняла глаза и встретилась взглядом с Сириусом, который стоял в нескольких шагах от них, прикрывая кого-то спиной. В его глазах читалась та же тревога, что и у остальных, но он также искал что-то - или кого-то. Клементина проследила за его взглядом и поняла: он смотрит в сторону слизеринского стола, туда, где сидел Регулус.

Спустя некоторое время, когда всех студентов проверили на наличие тёмной магии, а профессора убедились, что никто не пострадал, учеников отправили в свои гостиные. Директор оповестил всех, что занятия на сегодня и завтра отменяются, объяснив это необходимостью разобраться в случившемся. Звук его голоса всё ещё витал в воздухе, когда толпы студентов начали расходиться по факультетам, перешёптываясь и обмениваясь испуганными взглядами.

Клементина решила, что покурить в комнате после такого точно не будет лишним. Её спокойствие, которое она так старательно демонстрировала, на самом деле было лишь маской. Ей нужно было перевести дух, собраться с мыслями, и сигарета в такие моменты была единственным спасением. К тому же, если Алиса начнёт возмущаться, она сможет сказать, что у неё был стресс и это потребность организма. Слабый аргумент, но для Алисы сойдёт.

Однако девушка не дошла до комнаты. Её перехватил Джеймс и без лишних слов увлёк в комнату мародёров, где уже собрались все: Ремус, Сириус и Питер. Внутри было тихо, только лёгкий запах дыма витал в воздухе, напоминая о том, что кто-то уже успел закурить.

- Раз ты знаешь секрет Ремуса, тогда слушай объяснения, - сказал Джеймс, заходя и прикрывая дверь. - Ну и сможешь нормально покурить, а то Алиса не даст.

Клементина усмехнулась, поднимая бровь.

- Ого, ты больше не пытаешься запретить? - спросила она, и в голосе её звучала лёгкая насмешка.

- Нет, я всё же против, - пробурчал Джеймс, садясь на свою кровать, - но с тобой бесполезно разговаривать. Вон, иди к Бродяге, он тоже уже курит.

Клементина закатила глаза и подошла к Сириусу, который стоял у окна, прислонившись плечом к раме. Она протянула руку и тихо, так, чтобы никто не услышал, сказала:

- Теперь твоя очередь делиться. Мои в комнате.

Блэк без лишних слов протянул открытую пачку ментоловых сигарет. Клементина взяла одну, зажала её между пальцами и подкурила с помощью палочки. Едкий дым проник в лёгкие, и девушка скривилась, чувствуя резкий мятный привкус, который обжигал горло.

- Фу, как ты это куришь? - сказала она, сделав короткую затяжку и повернувшись к нему.

Сириус ничего не ответил, просто отвернулся, снова глядя в окно. Ему не хотелось говорить. Он был готов просто слушать - даже возмущение Клементины, даже её привычные колкости. Всё, что угодно, лишь бы не молчать в тишине, где слишком громко звучали его собственные мысли.

Питер не выдержал затянувшейся тишины. Он сидел на краю своей кровати, теребя край мантии, и чувствовал, как внутри него нарастает напряжение. Слишком много странного произошло за этот день, и ему нужно было понять, что именно знает Ремус.

- Ты нам расскажешь, откуда понял, или нет? - спросил он, и его голос прозвучал резче, чем он сам ожидал. Питер перевёл взгляд на Ремуса, который сидел неподвижно, будто всё ещё находился в том странном состоянии, в котором его застали за завтраком.

Ремус поднял голову и посмотрел на друзей. Его глаза были спокойными, но в них читалась усталость, которую он всегда носил с собой. Он вздохнул, собираясь с мыслями.

- Я просто сидел, и моё чутьё, которое вы понимаете откуда, показало это, - начал он тихо. - Было такое чувство, будто какая-то опасность, но я не мог понять, что именно и откуда она исходит. Просто знать, что случится что-то плохое.

Он замолчал, давая им переварить его слова. В комнате повисла тишина.

Сириус, стоявший у окна, выдохнул струю дыма и повернулся к ним.

- Я так и думал, - сказал он, и в его голосе не было удивления. - Только вот не могу понять одного. Что это было? Это было что-то похожее на демонстрацию силы, но зачем?

Питер снова заговорил, пытаясь вставить свои мысли:

- А тебя не интересует, кто это сделал?

Сириус усмехнулся, но в его усмешке не было веселья. Он покачал головой, словно Питер задал глупый вопрос.

- Вроде бы не глупый парень, а такие вопросы задаёшь, - сказал он. - Кто это сделал? Тот, о ком говорят уже несколько лет.

Клементина, стоявшая у противоположной стены и державшая в руке сигарету, кивнула.

- Волдеморт, про которого нам рассказывали, - подтвердила она, и в её голосе послышалась сталь. - И не смотрите на меня так. Я не верю в сказки про то, что его имя нельзя называть.

- Клема, - покачал головой Джеймс, глядя на неё с лёгким осуждением.

Клементина только закатила глаза.

- Я уже как шестнадцать лет Клема, - ответила она, и её голос стал резче. - Давайте лучше подумаем, какой следующий шаг будет. Потому что я уверена: в ближайший месяц он ещё раз даст о себе знать.

Она перевела взгляд на Сириуса, и в её глазах мелькнуло любопытство. Он смотрел на неё в упор, будто видел впервые или, наоборот, узнавал заново. Слишком пристально, слишком изучающе.

- Что не так? - спросила она с лёгкой насмешкой.

Сириус замешкался, но Джеймс опередил его. Он шагнул вперёд, и в его голосе послышались те самые нотки, которые Клементина ненавидела больше всего.

- То, что ты начинаешь лезть в то, что не должно тебя касаться, - сказал он грубо. - Не наживай себе неприятности.

Клементина почувствовала, как внутри закипает злость. Она повернулась к брату, и её голос стал холодным.Ну что, вот опять встретятся два огня семейства Поттеров.

- Первое: не кричи на меня. Второе: если я хочу, я буду в это лезть, и ты знаешь, что ничто меня не остановит. И третье: я просто размышляю, что будет дальше. Я не бегу с палочкой на битву неизвестно с кем.

- Клементина! - голос Джеймса перешёл на крик. - Тебе даже думать об этом не надо! Ты сама прекрасно знаешь это! Но нет, ты опять будешь лезть в это! Хватит! Я тебе запрещаю!

Она замерла, сжимая в руке сигарету.

- А ты кто такой? - спросила она, и её голос стал ледяным. - Отец? Мать? Да, ты брат, но раз ты мой брат, ты прекрасно знаешь, что я никогда не буду слушать приказы. Особенно если они произносятся криком.

Она выкинула сигарету в окно и отвернулась, стараясь взять себя в руки.

- Выключи свою мамочку и успокойся, - процедила она сквозь зубы.

Джеймс подошёл ближе, его голос стал тише, но в нём всё ещё слышалась обида.

- Когда ты уже поймёшь, что я хочу только лучше для тебя? Я не понимаю, почему ты как всегда противишься.

Клементина резко повернулась к нему, и её глаза горели гневом.

- Хватит! - её голос перешёл на крик, и этот крик эхом разнёсся по комнате. - Ты задолбал со своей заботой! Я тебе не маленькая девочка, которая нуждается в том, чтобы за ней постоянно ходили и помогали во всём! Мне не пять лет и не десять! Надоело! Постоянно за мной ходишь хвостом, будто я не могу за себя постоять! Я уже не говорю про всех парней, которых ты отшиваешь! Когда ты наконец-то поймёшь, что я больше не нуждаюсь в твоей защите?!

Вся компания замерла. Ремус сжал в руках пустую пачку из-под конфет, Питер затаил дыхание, а Сириус, стоя у окна, почувствовал, как его собственное дыхание сбилось. Он видел, как Клементина кипела от ярости. В этот момент в комнате повисла такая напряжённая тишина, что было слышно, как тикают часы на стене.

Джеймс, немного опешив от её слов, подошёл к ней совсем близко и сказал:

- А знаешь, ты права. Я постоянно хожу за тобой, потому что боюсь, что ты как всегда нагрубишь кому-то, а мне потом ходить и бояться, что кто-то с тобой сделает. Ведь ты не следишь за своим языком. Постоянно что-то да говоришь, язвишь, когда это не нужно. У тебя проблемы с самой собой.

Клементина замерла, и в этот момент она почувствовала, как внутри неё всё оборвалось. Она ударила его пощёчиной. Звонкий шлепок разнёсся по комнате. Джеймс пошатнулся, прижимая руку к щеке, на которой уже начала проступать краснота. Он смотрел на неё с полным недоумением и болью.

- Раз у меня проблемы какие-то, то пожалуй, я буду решать их сама, - сказала Клементина, и её голос стал спокойным, будто бы минуту назад она не кричала на Джеймса, только вот этого спокойствия стало страшно всем. Младшая Поттер развернулась и вышла из комнаты, громко хлопнув дверью.

В комнате мародёров стояла гулкая тишина. Никто не хотел её нарушать. Каждый затаил дыхание, переваривая только что увиденное. Вроде бы обычная ссора - близнецы спорили и раньше, и не раз. Даже в этот раз она была тихой. Но только вот впервые Клементина ударила брата во время ссоры.

- Сохатый, сходи в душ, остудись, - произнёс Сириус, и его голос прозвучал на удивление твёрдо. Он был, наверное, единственным в этой комнате, кто более-менее не находился в шоке от происходящего. Его взгляд был устремлён на друга, который всё ещё стоял, прижимая руку к покрасневшей щеке, и, казалось, не до конца осознавал, что только что произошло. Блэк говорил спокойно, но в его голосе слышалась та самая уверенность, которая всегда помогала ему сохранять контроль в хаосе.

Джеймс поднял на него взгляд. Его глаза были пустыми, и в них больше не было злости, которая кипела в нём всего пару минут назад. Удар сестры словно выбил из него весь гнев. Он молчал, переваривая произошедшее, и в его голове начала собираться каша из мыслей, которую он сейчас не хотел разбирать.

- Да, так и сделаю, - тихо ответил он. Его голос звучал глухо, почти безжизненно. Он развернулся и, не глядя на друзей, направился в ванную. Дверь за ним закрылась, и через несколько секунд послышался шум воды.

Блэк лишь кивнул, провожая его взглядом, а потом сел на свою кровать. Он откинулся на спину, заложив руки за голову, и уставился в потолок. В его голове начали появляться различные мысли. Вроде бы всё было ожидаемо. Джеймс, как всегда, начал черезчур опекать сестру, а той это не нравилось. Спор из-за границ, которые каждый из них пытался установить. Только вот в этот раз его друг перегнул. Он раздул ссору из ничего, из простого предположения, из желания подумать о будущем. И слова Клементины - о том, что Волдеморт вернётся, что это было лишь предупреждение, - были всего лишь размышлениями вслух. Но Джеймс воспринял их как её желание лезть в опасные дела.

От этого понимания Сириусу становилось дурно. Потому что сейчас он был на стороне Клементины. Той самой Клементины, на которую он ещё недавно смотрел с раздражением и которой грубо говоря просто так наорал брат. А она ведь просто хотела подумать о том, что будет дальше. И в этом Блэк сходился с ней, потому что думал об этом же. О том, что Волдеморт - это не просто слухи, что он вернётся, что тени в Большом зале - лишь предупреждение. Он тоже хотел произнести это вслух, но не успел - перепалка близнецов началась раньше. И в этой ссоре он не видел однозначно правого или виноватого. Только одно он знал точно.

«В этот раз Чудесная была права», - пронеслось в голове парня, когда он прилёг на кровать и подложил руки под голову. На неё накричали просто так. За то, что она подумала вслух. За то, что сказала то, что все и так знали.

Если бы Сириус не знал девушку достаточно хорошо, он мог бы подумать, что она сейчас где-то в глубине замка плачет. Но нет. Чудесная не такая. Её характер не позволит ни одной слезинке упасть из глаз. Слова брата, даже если и задели её, задели не так, чтобы рыдать в подушку от боли. Такие слова вызывают только одно желание - послать человека, который наговорил гадости. В этом случае - Джеймса. И Сириус понимал, что скорее всего, так и произойдёт.

- Это будет надолго, - произнёс Ремус, прерывая его размышления. Его голос звучал тихо, но в нём слышалась уверенность.

- Почему? - тут же спросил Питер, который всё ещё находился в оцепенении. Он сидел на краю своей кровати и выглядел так, будто не до конца осознал, что произошло. Его руки нервно теребили край мантии, а взгляд был устремлён в одну точку.

- Вспомни, когда Клементина ударяла Сохатого? - Ремус покачал головой. - Правильно, никогда. Он будет долго обижаться. Хотя его вина.

- Не будет, - неожиданно подал голос Сириус. - Он завтра же извинится, если не сегодня вечером. Он сам понимает, что виноват. Думаю, их примирение будет быстрым.

Питер удивлённо поднял брови. Он даже присвистнул, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку.

- Ого, Бродяга признаёт, что Сохатый виноват. Это что-то новенькое, - протянул он. - Чем ты ещё нас удивишь? Может, станешь на её сторону полностью?

Сириус приподнялся на локтях и бросил на него такой взгляд, от которого Питер тут же сжался и перестал улыбаться. Этот взгляд говорил больше, чем любые слова: «Не лезь туда, где не нужно».

- Хвост, если не хочешь получить по своему лицу, лучше молчи, - отрезал он. - В этой ситуации, как бы я плохо ни относился к Чудесной, она права.

Он замолчал, и в его голове промелькнула мысль, которую он сам не ожидал от себя. Отношение к ней сейчас - скорее нейтральное, чем плохое. Они уже два раза говорили... и, так скажем, по душам. Обменялись небольшими секретами. И это не вписывалось в привычную картину мира, где Клементина была лишь раздражающим фактором, который он терпел ради друга. Сириус сам не знал, когда это произошло. Когда привычная вражда перетекла в нечто иное.

- Ну, в общем... вы поняли, - добавил парень, будто он все свои мысли проговорил вслух. Его голос звучал неуверенно, и он попытался объясниться, но слова вышли какими-то скомканными, неуклюжими. Он сам не понимал, зачем сказал это, но повернуть время назад уже было нельзя.