Дождь
— Хэй, тебя подвезти, бегун? — совсем родной и знакомый голос, но с ноткой отчаяния и грусти, прозвучал совсем рядом.
Внутренняя сталь, весь мир, который был построен изо льда, холода и безразличия, вдруг разрушился в один миг, будто его и не было никогда. На лице появилась палитра из различных эмоций, смешивающихся в единое и неповторимое. Это было неожиданно, Коичи не был готов к этой внезапной ноше, к этой встрече. И это самое странное, наверное. Ведь такой сильный, уже независимый от других человек, который был всегда за крепкой стеной, лично возведённой им же, не может чувствовать такую бурю. Это невозможно. С каждой секундой она становилась все больше и больше, давя всеми своими воспоминаниями на темную, практически исчезнувшую душу. Невыносимо больно, до слез, однако сил хватало лишь на то, чтобы с ужасным удивлением на лице повернуться к человеку, который некогда заменил ему отца, а после прискорбно исчез, как и все остальные.
Дождь все лил, будто бы не думая прекращать. Холодные капли воды хоть как-то могли остудить пыл парня, не давая окончательно сойти с ума. Они медленно текли вниз по бледной коже. Противно и мерзко от своей же беспомощности, от слабости, которая въелась в кровь, стала одной целой с ней. Это всё злило, от всего этого становилось грустно. Весь мир будто встал против него, против одного человека, который пережил множество потерь в этой серой жизни. Становилось тошно от одной мысли, что это не конец, что впереди будет ещё череда неудач, что Коичи и дальше будет разбивать свои коленки в кровь. Голова начала медленно кружиться из-за навалившихся обстоятельств, которые чудесным образом решили напасть на парня одновременно. Забавно даже получается. И парень бы усмехнулся, но сил хватило лишь на то, чтобы опустить вниз голову, пряча вот-вот падающие слезы. Если у него такая реакция от встречи с дядей, что будет с родным отцом? Возможно, небольшое безразличие, либо неудержимый гнев. Он сам не знает, не знает своих чувств и души. Они будто бы сами живут, отдельно от их хозяина, а контролировать с каждым мгновением весны становится тяжко. Этот комок уже давно запутался в своих же нитях, поэтому бесполезно распутывать и находить другой конец решений.
Коичи удивлён со своих размышлений. Ведь всё это странно, так как тот считал себя достаточно сильным, чтобы даже думать о таком. Что же его так пошатнуло?
— Может свои мысленные вопросы озвучишь, но в более уютном месте? А то мы оба с тобой скоро заболеем. — с ноткой заботы проговорил Мотоя, подходя ближе и пряча обоих под чёрным зонтом.
От такого жеста любой бы вышел из транса, как в каком-то голливудском фильме. Коичи не исключение, и только сейчас он заметил, что промок до нитки. Резко появилось желание оказаться дома и согреться, расслабляясь под звук дождя где-то за окном. И вроде бы хотелось что-то сказать касательно вопроса, однако в горле сильно пересохло, поэтому с уст слетел лишь тихий хрип. Скривившись от неприятных ощущений, Коичи пару раз издал кашель, чтобы хоть как-то стало легче. Его дядя только нахмурится, но в ту же секунду смягчился. Как всегда беспокоится о других, волнуется — одна из самых важных черт в его личности. Однако было ощущение, что он уже не тот, кем был раньше, когда постоянно шутил, светился, источал тепло, которое горело душу. Перед парнем стоит лишь человек, который пережил то, что лучше никогда не испытывать. Некогда сильный сломан, как и другие. От такого Коичи помрачнел и тяжело вздохнул, следуя за Мотоей, который так упорно тянул его за собой.
Он также был достаточно силён, его хватка была такая же, как и раньше. Слишком крепкая, чтобы выбраться, но всё равно аккуратная, чтобы не нанести вреда. Это даже удивляло в какой-то степени, ведь по телосложению он немного уступал Коичи, однако силы были у них равны. Наверное, на нём сказались годы тренировок, ведь Мотоя дольше обучался некому искусству волейбола, чему даже парень чуть-чуть завидовал. И всё же он уважал выбор дяди, как и выбор отца. Оба ударились в спорт и достигли высоких результатов. Однако судьба решила сыграть иначе. Слишком мрачный конец карьеры...
— Не думай так часто, а то похож уже на старика со сморщенным лбом. — с долей веселья проговорил Комори.
На такое заявление парень лишь нахмурился, но после смягчил свой нрав. Всё же он не со зла сказал, хотя эти слова слегка задели частичку души.
Увидев впереди машину, Коичи слегка стушевался и хотел уже остановиться, но рука всё тянула вперёд, не позволяя остаться где-то позади. Чёрная поверхность так манила, что хотелось быть поглощенным этой тьмой. Мрак опять отуманил разум человека, который ушёл давно в себя и разрывает изнутри душу, пытаясь прокричать слова о помощи. Но не выходит, правда. Когда он стал таким слабым? Это очень странно. Снова дал трещине пойти в разные стороны, становясь целым разрушением жизни. Печально, но ничуть не грустно. Утопический мир рухнул ещё в детстве. Будто топором эти нити счастья оборвались, а розовые очки остались валяться где-то в мусорном баке. С каждой мыслей, с каждым воспоминанием из прошлого на сердце становилось мерзко и гадко от существования своего. И всё это приходит при виде личностей прошлого. Иронично однако.
Уже в самой машине Коичи понял, что очень сильно замёрз. По коже прошёлся неприятный холодок, от которого зубы чуть-чуть стучали друг об друга. Хотелось бы попасть под тёплый душ, а после под пуховое одеяло и заснуть. И всё же этого пока что не дано. Лишь дождь, печка, поставленная на обогрев салона, и чистое полотенце, которое дал Комори. Откуда оно неизвестно, да и парень не стал доставать своего дядю вопросами. У него будет время завалить его допросом, а сейчас хочется насладиться тишиной и буйным поведением природы. Вряд ли в скором будущем придёт наслаждение вперемешку с каплей депрессии от такого очаровательного вида.
— Ты изменился. Радоваться или бить тревогу... Даже не знаю, но я рад, что встретил тебя. Есть время поговорить по душам и расставить некоторые аспекты по полкам.
Мотоя говорил чётко, холодно и без лишних эмоций. Его некогда сияющие глаза потускнели и смотрели вперёд, в даль. Светофоры часто переключались на красный, отчего мужчина ругался себе под нос и крепко сжимал руль, как будто нервничая от чего-то. Однако это привычка всех водителей в такое время, когда дождь просто топил средство передвижения. «Дворники» не справлялись со своей работой, из-за чего было мало что видно, а домой хотелось попасть побыстрее. Но это пытка будто назло тянула время, капая на нервы. От всего этого напряжения за день голова начала кружиться и болеть. Тягучая, мерзкая боль гулким шумом отозвалась в ушах, давя невидимой тяжестью. От этого Коичи лишь скорчился и приложил пальцы к вискам, чуть массируя, однако такой метод сильно не помогал.
— Бесит всё. — проговорил вслух парень, не думая, что эти слова вырватся так резко и громко.
Мотоя лишь рассмеялся на такие слова, хотя на лице и проскальзывала тень печали. Как будто мрак, спустившийся на внутренний мир этих людей. И всё же было какое-то ностальгическое чувство, будто вернулся назад в прошлое. Оно разливалось по всему телу, даря расслабление и улыбку на лице. Коичи закрыл глаза. Он вспомнил всё. Всё, что было с ним. Тот дом. Детский смех. Его смех. Счастливая семья, где когда-то скрывалась правда, но было легче, намного легче. Тёплое чувство, которое разливалось по всем клеточкам тела и души. Оно давало жизнь, стремление идти дальше с улыбкой. Но всему хорошему пришёл конец. И со временем парень понял, почему от него скрывали всё это. Всё сразу бы его убило и сломило. Раздавило.
Резкий кашель отрезвил Коичи. Он открыл глаза и повернул голову, направив свой взгляд на дядю. Тот с внимательным взглядом смотрел на дорогу, ни на секунду не отвлекаясь. Однако его постоянно отвлекал кашель, который, как показалось, давался с трудом. Да и в принципе внешний вид зацепил не меньше. На удивление, Мотоя был одет в строгий дорогой костюм, который сидел на нём более, чем идеально. Хотя заметно, что ему не очень-то и комфортно в нем, да и он всегда любил вещи посвободнее и попроще. Коичи разглядывал обычный кусок ткани так, будто там есть какая-то зацепка, но ничего не было. Волосы стали ещё короче. Кое-где была видна седина. Бледный, уставший, но улыбка та же, что и раньше. Добрая, честная. Всё-таки он удивительный человек без сомнений. Но чувство беспокойства так и не покидало душу. Есть что-то, что проглядел.
— Мне, конечно, приятно, что я тебя так зацепил, но ты меня сильно смущаешь своим пристальным взглядом. Пойдём лучше домой, а то ты точно заболеешь. — остановив машину возле дома, сказал Мотоя до того, как выйти из салона.
— Ты пойдёшь со мной? Думаю, Мейан-сан будет рад тебя ви...
— Нет. — на полуслове оборвал Комори холодным тоном, после чего более мягко решил продолжить, — Прости, я думаю пока не стоит. Лучше в следующий раз, хорошо? А ты отдыхай, парень. Скоро увидимся.
— Ты сказал, что ответишь на мои вопросы.
— К сожалению, планы изменились. Извини меня.
На секунду Коичи подумал, что это какое-то дежавю, будто он уже чувствовал, слышал и видел это. Неприятное колкое чувство отразило гримасу отвращения на лице, отчего даже Мотоя вздрогнул и помрачнел. Не хотел он перегибать палку. Уж точно не сейчас, когда они хоть немного нашли общий язык. Прикусив губу и поняв, что сказал лишнего, Комори с грустью в глазах улыбнулся и потрепал влажные волосы парня, оставляя того наедине со своими мыслями. У них будет ещё время завести душевные разговоры и задать кучу вопросов друг другу. Однако сейчас рано, а значит лучше промолчать обоим. Сакуса проводил взглядом уезжающую машину, сдержанно улыбаясь на прощанье. Порой он сам не знает, что делает или говорит. Сам не свой, слишком много перемен за короткий срок.
— Мэйан-сан, я дома. — крикнул Коичи, зайдя в дом.
Ощущение теплоты вновь вернулось, хотя осадок на душе всё же был. Опекун сразу же появился в прихожей, отчитывая юнца, который был под дождем и промок до нитки. Парень лишь улыбался от такой может и грубой, но всё же заботы. Пока тот усердно выговаривал за безрассудное поведение, Коичи, сняв обувь, подошёл и крепко обнял. Вот чего не хватало всё это время. Обычного тепла. Человеческого понимания в конце концов. Просто заснуть в чьих-то объятиях и побыть хотя бы пару минут беспомощным, но под защитой кого-то.
— Ты устал. Переодевайся и садись есть, дурачина. — сказал мужчина, напоследок дав подзатыльника.