Любовь по контракту. Фансервис

В студии пахло лаком для волос, кофе и электричеством. Такой запах обычно остаётся на одежде, если долго стоять на улице под парящим солнцем, рядом с проводами и раскалённым асфальтом. Здесь же всё было горячее вдвойне: софиты, металлические стойки, кабели, камеры, воздух — будто разогретый до состояния сковородки на костре. Так что неудивительно, что… у людей лица блестят от пота, а нервы натянуты как канаты. Вот-вот лопнут.  Я оказался здесь случайно. Ну… почти.

Меня зовут Нон Раттанакорн. Я студент литфака и довольно успешный писатель на самиздате. Пишу современные BL новеллы— да-да, те самые жаркие романы о любви двух мужчин.  И вот в этом-то и проблема: я пришёл в тупик. Закончились идеи — точнее, эмоции. Особенно для откровенных сцен. Всё, что раньше получалось легко, теперь выглядит натянутым, как улыбка на фото для паспорта.

Мой друг Пом работает помощником сценариста на съёмочной площадке. Он и позвал меня “просто посмотреть пробы”, понаблюдать за актёрами, послушать интонации, поймать живую фактуру, уловить вдохновение — и всё в таком духе. Я согласился, потому что идея звучала безопасно: стоишь себе где-то в стороне, делаешь умное лицо, записываешь детали, а потом домой — писать, творить. Но кто-то что-то «перепутал». И вместо стороннего наблюдателя я оказался одним из участников кастинга.

Сейчас стою в полном шоке, сжимая бейдж с надписью: «Нон» / кандидат на роль первого плана». Первый, мать твою, план.  Вы понимаете? У меня даже походка не первого плана — я человек, который извиняется, когда на него наступили. Я раз пять, а то и больше, пытался объяснить, что произошла ошибка. Что я не актёр. Что я здесь вообще случайно. Но меня никто не слушал. Такое ощущение, что всем всё равно: люди бегают туда-сюда, как муравьи на сахаре, и, если ты оказался на их траектории — тебя просто “переступят” и отправятся дальше. Меня то и дело пинали от одного человека к другому: “туда”, “сюда”, “подождите” и все в таком духе. Пому я звонил без остановки. Он не отвечает. Как сквозь землю провалился. Чувствую: в этой ситуации без его участия не обошлось. О, он у меня ещё попляшет! Устрою ему такой разбор полётов, что литфак будет вспоминаться ему с тоской и нежностью, как райский уголок, так что и БДСМ покажется раем.

Ладно. Сам виноват — согласился прийти. Придётся выкручиваться. Не подставлять же людей, раз уж меня уже вписали в расписание, распечатали бейдж и о Боже, выдали реплики.

— Нон Раттанакорн? — позвала ассистентка, сверяясь с планшетом. — Вы подготовили сцену?

— Да, — ответил я и удивился, насколько ровно прозвучал мой голос.

Хотя внутри меня всё дрожало от паники. Я из тех людей, которые боятся выступать на публике. Не “волнуюсь немного”, а прям “в голове белый шум, тело в ледяном поту и жизнь пролетает перед глазами”.

— Тогда пока подождите у второго павильона. «Вас вызовут», —сказала она и исчезла.

Куда - непонятно. Здесь вообще все исчезают, будто по волшебству: только что стоял человек — моргнул — и его уже нет. В воздухе остаётся лишь шлейф парфюма и ощущение, что ты что-то пропустил.

Мне не оставалось ничего, кроме как кивнуть и пойти вдоль коридора, стараясь выглядеть уверенно. Впрочем, я и не рассчитывал пройти кастинг и стать актёром — это всё не моё. Зато собрать материал для новой книги… вот это я не упущу. Раз уж судьба решила устроить мне экскурсию в ад под названием “медиаиндустрия”, я хотя бы вынесу оттуда пару хороших сцен.

Коридор оказался длинным, площадка — огромной. Павильонов тут было штук пять, не меньше, и в каждом что-то происходило: съёмки, пробы, репетиции. Гул стоял такой, будто ты оказался внутри огромного работающего механизма, где вместо шестерёнок — люди. Я уже увидел заветную табличку «Павильон 2», как дверь открылась и оттуда вышел парень.

Его белая рубашка была расстёгнута на две пуговицы больше, чем позволяли приличия (или здравый смысл), на шее висела микрофонная петля, а волосы были уложены в показную небрежность — такую, над которой явно трудились минимум два человека и один лак.

Он был высокий. Молодой. Красивый — не “симпатичный”, а именно киношный, от которого на секунду забываешь, как тебя зовут и зачем ты пришел. Он замедлил шаг, и взгляд его, спокойный и уверенный, будто пронзил меня насквозь.

Я узнал его мгновенно, хотя видел всего пару раз — и то на экране.

“Самый обсуждаемый дебют года”. “Сексуальный новичок индустрии”. Тот самый актёр, который стал популярным почти сразу после выхода лакорна. Пат Танават.
Или попросту— ТиВат. Тот самый парень, которого уже утвердили на главную роль.

— Ты на пробы? — спросил он.

Голос у него был спокойный, без пафоса. Но в этой обычности было что-то опасное: так разговаривают люди, которым не надо доказывать, кто они.

— Да, — кивнул я. — Сегодня первый раз. Волнуюсь. Не знаю, чего ожидать и как всё проходит.

— Хм, — он слегка прищурился. Потом улыбнулся. — По тебе и не скажешь. Выглядишь уверенно.

— Это комплимент или диагноз?

Уголок губ ТиВата дернулся словно в улыбке.

— Скорее… наблюдение, — сказал он. — Что ж, удачи. Надеюсь, мы ещё поработаем вместе.

Я замер. Поработаем вместе? Не дай бог — первое, что пролетело в голове.

— Возможно, и поработаем, — выдавил я и несмело улыбнулся.

ТиВат посмотрел мне прямо в глаза, будто собирался добавить что-то ещё. Но в этот момент раздался зов:

— Пат! На площадку!

Он поднял руку, показывая “секунду”, и снова повернулся ко мне.

— Какую сцену ты читаешь?

— Драму. Там… — я сглотнул. — Там признание. И поцелуй по тексту.

— О, — произнёс он тихо. И почему-то в этом “о” было больше смысла, чем в половине реплик, которые я когда-либо писал. — Удачи.

— Спасибо. И тебе, — ответил я.

ТиВат кивнул и ушёл обратно в павильон, растворившись в шуме площадки так же легко, как остальные исчезали в коридорах.

А я остался стоять, глядя на закрывшуюся дверь, и внезапно понял две вещи.

Первая: у меня всё ещё дрожат руки.
Вторая: вдохновение — это как удар по голове. Один стук и ты полчаса не можешь собрать мысли в одно предложение.

И где-то на дне этого осознания уже поднималось подозрение: если меня действительно оставят в касте, “просто понаблюдать” у меня не получится.

Потому что рядом с ТиВатом просто наблюдателями не остаются.

Меня снова позвала ассистентка и мне пришлось войти в павильон. Ощущение будто иду на казнь. Свет ударил в лицо — тёплый, белый, беспощадный. Сразу стало понятно: здесь ты либо существуешь, либо тебя нет. Полутонов не предусмотрено.

Посреди площадки на полу стояла отметка скотчем — мой “крест”, моя точка казни. За ней — стол, уставленный бутылками воды, бумагами и планшетами. За столом сидели трое: режиссёр, кастинг-директор и продюсер. И — о чудо! — Пом нашелся! Стоит прямо за спиной режиссера. И смотрит на меня взглядом побитой собаки.

Режиссёром был мужчина лет сорока, короткая стрижка, взгляд — спокойный, но жесткий. Этому человеку не нужно кричать, потому что ему и так готовы подчиниться.

— Нон Раттанакорн? — уточнил он, даже не поднимая глаз от сценария.

— Да.

— Студент литфака?

Я завис на секунду. Откуда… ладно, очевидно: всё уже в анкете. Просто прозвучало неожиданно.

— Да.

— Писатель?

— Да, — повторил я уже тише.

Он поднял на меня взгляд, и у меня возникло ощущение, что меня сейчас препарируют.

— Отлично. Ну, что ж посмотрим, что ты умеешь.

Кастинг-директор махнула мне рукой:

— Встань на метку. Камера будет вот здесь, показала она рукой в лево. На нее ты не смотришь. Говори чуть громче, чем в обычной жизни.

Чуть громче, чем в обычной жизни… Отлично. Я и так внутри ору. Я сделал шаг на отметку, вдохнул. В руках сценарий казался тяжелее кирпича, хотя это было всего несколько листов бумаги.

— Сцена номер… — кастинг-директор быстро сверилась. — Три. Сцена признания.

И именно в этот момент я увидел, как сбоку, в тени декораций, появляется ТиВат.

Он уже был в застегнутой рубашке и выглядел собраннее: микрофон снят, волосы всё так же “случайно идеальные”. Но самое интересное — взгляд. Он смотрел на меня не как звезда на новичка. А как человек на человека. Это почему-то нервировало сильнее.

— Пат, — позвал режиссёр. — Иди сюда. Партнёрская проба.

ТиВат подошёл спокойно, без спешки. Встал напротив меня — близко, потому что того требовал сценарий. Я автоматически отступил на полшага, но упёрся пяткой в скотч. Назад — нельзя. Символично.

— Ты готов? — спросил он тихо, почти не двигая губами.

— Нет, — честно ответил я шёпотом.

Он чуть приподнял бровь, будто это его развеселило.

— Тогда будет похоже на правду.

Режиссёр поднял руку.

— Слушайте внимательно. Мне не нужна идеальная техника. Мне нужна честность. Нон — ты в этой сцене не герой, который “красиво признаётся”. Ты человек, который долго молчал и теперь не может остановиться. Пат — ты не “соблазнитель”. Ты слушаешь. Ты понимаешь раньше, чем он произносит. Ясно?

ТиВат коротко кивнул.

Я тоже кивнул, хотя ясно мне было только одно: я попал.

— Камера. Звук. — режиссёр посмотрел куда-то в сторону. — Готовы?

— Готово.

— Начали.

И тишина стала такой плотной, что я услышал собственный вдох.

Я опустил взгляд в сценарий — и, как назло, буквы поплыли. Не потому, что я не видел. А потому что я вдруг слишком остро почувствовал, что напротив стоит живой человек. Не воображаемый персонаж, не абзац в тексте. Настоящий.

Я начал читать. Первые две реплики вышли деревянными. Я слышал это. Слышал, как мой голос старается быть “правильным”, а не настоящим. Это был голос студента на семинаре, который отвечает, чтобы от него отстали.

И тут ТиВат сделал крошечную вещь — почти незаметную: он чуть наклонил голову, будто прислушиваясь. И его глаза… стали смотреть мягче. Не “по-актёрски”, не нарочито. А просто— внимательнее.

Я поймал себя на том, что мне хочется договорить. Уже не для пробы, не по сценарию — для него. Слова внезапно обрели вес. Как будто их написали не вчера на коленке, а вытащили прямо из грудной клетки.

— …Я думал, это пройдёт, — сказал я по тексту, но внутри звучало иначе. — Что это просто… привычка. Твой смех. Твой голос. Твои сообщения среди ночи.

ТиВат ничего не говорил — его реплика была позже. Но он стоял рядом и просто смотрел на меня. Мне было неловко. Будто я действительно сейчас признаюсь ему в любви. Я поднял взгляд — и встретился с ним глазами. В этот момент я забыл, что играю.  Просто стоял и смотрел на человека, который вдруг оказался слишком близко.

— А теперь? — тихо сказал ТиВат, наконец произнося свою реплику. И произнёс её так, будто не спрашивал по сценарию, а спрашивал меня лично.

Внутри что-то щёлкнуло.

— А теперь я больше не могу делать вид, что мне всё равно, — сказал я и удивился: голос перестал дрожать. — Я злюсь на тебя за то, что ты… существуешь вот так. Спокойно. Как будто не понимаешь, что со мной происходит.

ТиВат улыбнулся едва заметно — и эта улыбка была человека, который услышал правду. Он стал на полшага ближе.  И вот здесь я понял, в чём главное умение актёров: они умеют сокращать дистанцию так, что у тебя нет времени подготовиться.

— Чего ты хочешь от меня? — спросил он.

По сценарию дальше шло признание. Поцелуй. Я это знал. Но знать — не значит быть готовым.

Я вдохнул.

— Я хочу… — начал я и слова застряли.  Застряли не потому, что я забыл текст. А потому, что вдруг стало страшно произнести их вслух при всех этих людях, на камеру.

ТиВат наклонился чуть ближе, так, чтобы слышал только я:

— Смотри на меня. Их здесь нет, есть только – я.

Я посмотрел прямо ему в глаза и в этот момент все реально исчезло: стол, люди, шум. Остался только он — и моя реплика.

— Я хочу, чтобы ты перестал быть “кем-то”, — сказал я. — Хочу, чтобы ты был… моим.

Тишина после этих слов была секундной, но мне казалось, что она длится вечность. По сценарию моя рука должна была коснуться его щеки. Я поднял ладонь — и замер в сантиметре от кожи, потому что это всё ещё был чужой человек. Настоящий. Тёплый. Живой. Не книжный.

ТиВат не торопил. Он просто ждал. И этим давал мне разрешение. Я коснулся его щеки.

Под пальцами — гладкая кожа, тепло, и в мозгу вспыхнуло совершенно неуместное: так вот почему фанаты сходят с ума.

Я наклонился, как положено по сцене.

И в момент, когда наши лица оказались слишком близко, ТиВат снова прошептал — почти не слышное:

— Дыши.

Я выдохнул. Наши губы соприкоснулись — поцелуй был коротким, “пробным”, не откровенным, но… честным. Не таким, как в моих текстах, где всё описано до молекул. А таким, как в жизни: неловкость, осторожность и странное ощущение, что внутри что-то разворачивается, как лист бумаги, который долго был сложен.

Когда мы отстранились, ТиВат смотрел на меня так, будто я сделал что-то неожиданно правильное.

И только тогда я услышал голос режиссёра:

— Стоп. Снято.

Я вздрогнул, как будто меня резко окотили водой.

Режиссёр молчал пару секунд. Потом медленно положил сценарий на стол.

— Ещё раз, — сказал он.

У меня внутри всё похолодело.

— Зачем? — вырвалось у меня. — Я же… я вообще не…

— Ещё раз, — повторил он, уже с нажимом. — Но теперь без текста в руках. Мне нужна ваша реакция друг на друга. Не слова. Связь.

Кастинг-директор быстро подошла и забрала у меня листы, как у школьника шпаргалку.

— Расслабься, — шепнула она с профессиональной жалостью. — Такое редко бывает с первого раза.

„Редко бывает что?“ — хотел спросить я. Но не успел.

ТиВат встал напротив снова — будто нам суждено стоять так всю жизнь — на этой метке, под этим беспощадным светом.

— Готов? — спросил он.

— Нет, — сказал я. — Но, видимо, это никого не волнует.

Он тихо усмехнулся.

— Добро пожаловать, в мой мир.

— Начали, — сказал режиссёр.

Второй прогон вышел совсем другим. Без текста я не мог прятаться за буквы. Мне пришлось быть здесь. Смотреть. Реагировать. Молчать в нужных местах. Срываться там, где срывается человек, а не персонаж.

ТиВат играл тонко, без наигранности: чуть задерживал взгляд, чуть медленнее отвечал, чуть ближе подходил — и я, чёрт возьми, шёл за ним, как будто всегда это делал. И в какой-то момент я перестал думать о том, как выгляжу. Я просто хотел, чтобы он услышал. Чтобы понял.

Когда мы дошли до поцелуя во второй раз, он был ещё короче — но почему-то сильнее. Не за счёт откровенности. А за счёт того, что мы оба знали: это не случайность. Это “попадание”.

— Стоп, снято — сказал режиссёр снова.

И на этот раз в его голосе было удовлетворение. Он посмотрел на кастинг-директора, потом на “продюсерское лицо”. Потом снова на нас.

— Вот, — произнес он. — Вот это и называется химия. Не “красивые слова и лица”. А когда камера начинает верить раньше, чем зритель.

Продюсер, до этого молчавший, наклонился вперёд.

— Пат у нас уже утверждён, — сказал он. — Вопрос был в партнёре. И… — он окинул меня взглядом. — Ты кто вообще?

Очень хотелось сказать: ошибка системы. Но я проглотил.

— Нон. Студент. Писатель.

— Писатель, — повторил он, словно пробовал слово на вкус. — Это даже к лучшему. Писатели умеют создавать интригу — и держать её.

Режиссёр поднял палец, будто останавливая его мысль.

— Я не знаю, что вы там решите по контрактам и медиапланам, — сказал он. — Но, если вы хотите, чтобы зритель покупал их как пару — вот он, ответ. Он кивнул на нас.

У меня внутри всё подпрыгнуло: “Их” как пару?

Я повернул голову на ТиВата — он выглядел спокойным. Я бы сказал «слишком спокойным» для человека, у которого только что на пробах образовалась новая “пара”.

Будто он знал, что так и будет.

Продюсер сложил руки.

— Тогда сделаем так. Нон, ты пройдёшь ещё один тест — завтра. Камера, костюм, короткое интервью. Пат — ты тоже. И… — он сделал паузу, и мне это не понравилось. — Вас двоих попросят показать “естественность” вместе. Для промо.

Я не понял смысл фразы, но почувствовал подвох.

— Что значит “естественность”? — спросил я осторожно.

Кастинг-директор улыбнулась той улыбкой, которая должна успокаивать, но почему-то пугает сильнее правды.

— Это значит, что публика любит верить, Нон. А канал любит, когда в это верят массово.

Я уже собирался что-то сказать, но ТиВат опередил — спокойно, вежливо, как человек, который умеет говорить с продюсерами:

— Мы обсудим условия, — произнёс он. — После теста.

Продюсер кивнул, будто услышал “да”.

Режиссёр махнул рукой:

— Всё. Свободны. Нон — вода, отдых, не убей себя нервами. Пат — на площадку.

Люди снова задвигались, загудели, мир вернулся в обычную скорость. А я остался стоять на своей метке, ощущая, как горят уши, губы и мозг одновременно.

ТиВат не ушёл сразу. Он задержался рядом на секунду — достаточно, чтобы сказать тихо:

— Ты справился.

— Я вообще-то не должен был тут быть, — прошептал я.

— Может, — сказал он, глядя прямо на меня, — ты просто слишком долго не был там, где должен.

И ушёл. А я стоял и думал, что вдохновение, похоже, действительно вернулось.

Только вот цена у него, судя по всему, будет… слишком высока.