Спасение 19: Холод
— Я тебя раскусила, Ким Тэхён, — я посмотрела прямо в растерянные глаза Тэ. Не в коем случае не хочу его обвинять, нет, это такая своеобразная игра, только он об этом не знает. Неужели думает, что я смогу упрекнуть его за то, что он такой же, как и я? — Чего притих?
— Как... как ты узнала? — ах, так вот оно что. Интересно.
— Это было легко. Я думала ты можешь делать всякие штуки с водой, а ты оказывается можешь останавливать время. Но это то ладно, самое очевидное - это твоя метка на запястье, которая снится мне уже очень долго...
— Снится? — перебил он меня. Нет, ну что за манеры? — Почему тебе снится эта метка?
— Я... не знаю, — этот вопрос ввёл и меня в заблуждение, поэтому я приподнялась и начала расхаживать туда-сюда по комнате, чтобы ноги окончательно не затекли. И только сейчас я вспомнила, что Цзыюй точно всё слышала. Я завернула за угол, но там её не оказалось. Кажется, она сбежала, а я совершенно не знаю что у неё сейчас в голове. Как она отреагировала на эту услышанную новость, почему не выбежала с возмущенными криками и не начала расспрашивать нас своими милыми вопросами?
«А почему вы странные?», «А как это вышло?», «Вы что, правда можете это делать?» — я вижу её заинтересованный блеск в глазах, вижу, как она непонимающе хлопает глазками и пытается понять хоть половину из того, что я бы ей ответила.
Пока я задумалась и совершенно забыла про Тэхена, на пути появилась Мина. Серьезно, откуда она здесь? Неужели... тоже одна из нас?!
— А ну дай сюда, — я испуганно схватила руку Мины под удивленный взгляд и начала внимательно её рассматривать. Нет, ничего. — Прости... Я просто хотела проверить.
Мина с какой-то особой раздражительностью выдернула руку и потерла то самое запястье. Точно, как я с ней разговариваю? Что вообще со мной творится? Пубертатные смены настроения, или как это... подростковый максимализм? Я нервно хихикнула и назвала себя дурой. А потом вспомнила, что нахожусь перед молчаливой и, кажется, уже раздраженной Миной, которая до сих пор ждет моего вопроса. А что я, кстати, хотела? Ах, да... Цзыюй.
— Ты не видела Цзыюй? Она должна быть где-то рядом, — спросила я, после чего лицо онни переменилось и стало более мягким. Она смотрела на меня, как мать на испачкавшегося ребенка. Я растерянно хлопала глазами, не зная как реагировать на столь резкую смену настроения.
— Ты уверена, что не видишь её? — загадочно улыбнулась та, и зачем-то тыкнула пальцем мне в голову. Интересно, она что-то принимает или это так надо? Как бы то ни было, она явно не в своем уме. Точнее, в своем, только на совсем в здравом. В своем не здравом уме. Да, так правильней.
— То есть ты её не видела? — попытала счастье я. Не вышло.
— Ты должна знать где находятся родные души, — она особенно выделила «родные». Теперь мне не до шуток, я серьезно её не понимаю и это начинает злить.
— Что значит «родные души»?
— Разве вы не подруги? Ты думаешь, родными душами могут быть только родственники? — и не дождавшись ответа, Мина развернулась и ушла. Это был риторический вопрос, как я поняла.
***
Я иду по парку, засунув руки в карманы растянутой толстовки. Я одолжила её у Чонгука, надеюсь он не будет против. Да его никто и не спрашивал. Сегодня я вся в черном: черные порванные джинсы, черная толстовка и черные кеды. Даже мысли у меня темные. Я просто-навсего запуталась. Нет, не в «себе и своих чувствах». Так говорят герои сопливых дорам, чтобы избежать ответственности за близкого человека. Я запуталась в Мине, которая явно что-то скрывает. Запуталась в Тэхене, который не может найти своего соулмейта. Меня мучил вопрос его ориентации, и до сих пор мучает. Также меня беспокоит поведение Цзыюй, ходит, как серая мышь, а мысли у неё могут быть какие-угодно. Я не знаю почему, но когда я рядом с этой девчонкой, мне хочется утешить её при плаче или помочь завязать шарф, который безнадежно путается в её длинных черных с фиолетовым оттенком волосах. А еще меня путает один самовлюбленный индюк. Просто путает и всё!
От всех этих мыслей хочется упасть на вот эти рядом висящие качели, усыпанные снегом и обнять себя покрепче. Кто мне сказал идти в одной только толстовке, если на улице зима? Просто невыносимо холодно. Я сажусь на эти проклятые качели и ещё больший холод голого железа покрывает мое тело. Я просто сижу и трясусь. Но меньше всего мне сейчас хочется идти домой, тем более уже темнеет и в парке становится красиво.
Я сижу и слегка покачиваю ногами качели. Внезапно мурашки покрывают мое тело, и вовсе не от холода, а внезапно поступившего тепла. Чья-то куртка легла мне на плечи и я резко обернулась. Сзади стоял Чонгук и безэмоционально смотрел на меня. Я полностью растерялась и вытащила один наушник, ожидая хоть каких-то слов. Но слов не последовало.
— П-привет... — все так же стуча зубами проговорила я.
— Ага... — немногословно. Чонгук обошел меня и сел на соседние качели. Только сейчас я заметила, что он в одной лишь майке. Нет, так нельзя.
/end of pov/
TWICE - Someone Like Me
— Зачем ты отдал мне куртку, если сам в одной майке? — уже не стуча зубами, спросила Сана. Она ожидала все что угодно, и следующие его действия совсем не удивили девушку. Чон подошел к Сане и в одно движение снял куртку, надев её обратно.
— Действительно, мне тоже холодно, — ответил он, забрав куртку обратно и разглядывая знакомую толстовку, что была в два раза свободнее на худой Сане. Он помнит, что та точно не спрашивала разрешения перед тем, как её брать, но смотрится она чертовски привлекательно. Чонгук еще некоторое время молчаливо разглядывал толстовку, как художник, смотрящий на свою картину, а затем перевел взгляд на Сану. Она злобно сверкнула глазками в его сторону и, как показалось парню, театрально надулась и отвернулась в другую сторону. Только Сана вовсе не хотела разыгрывать обиженную, она и правда была обижена. Во-первых, на то, что ей сейчас холодно и она продолжает трястись в «обиженной» ситуации. Во-вторых, поведение Чона заставляло чуть ли не плакать от несправедливости, да кто он такой, чтобы так себя с ней вести!
— Чего смотришь? — процедила Сана и встала с качелей, сжимая руки в кулаки. Она явно настроена серьезно, но это вовсе не пугает Чонгука. Для него это словно смотреть на маленького лающего впустую щеночка, поэтому он случайно засмеялся. — А теперь что?!
— Глупая, — прошептал Чонгук, опустив взгляд на всё ещё сжатые кулаки. Сана медленно переменилась в лице и руки её расслабились. Она была удивлена - он не злился на неё. Он сидел, улыбался и... расставил руки. Обниматься надумал?
— Ты... чего? — девушка испуганно подошла к Чонгуку и потрогала того за лоб. Такая излишняя нежность не свойственна парню, будто совсем другой человек сейчас смотрит на неё.
— Сама подумай: тебе холодно, мне холодно. У тебя нет куртки, у меня есть. Я сижу, ты стоишь. Мы оба не хотим возвращаться домой, значит единственный способ согреться... ай, иди сюда, раз не понимаешь, — качели неприятно скрипнули, когда Чонгук приподнялся. Сана с длиннющими руками большой толстовки не соображает что происходит, да и не особо хочет. Руки Чонгука с легкостью сажают Сану к себе на колени, а большой курткой он обнимает девушку, закрепляя руки спереди. Сердце Саны стучит так громко, что глухой звук отдается в висках. Она чувствует, как усыпляющее тепло обволакивает её тело полностью, и сейчас ей точно не хочется возвращаться домой. — Скажи как согреешься.
— А-ага... — то ли прошептала, то ли пропищала Сана.
Вокруг темно и только тусклые фонари освещают детскую площадку, что кажется особенно загадочной в такое время. Синие качели слегка поскрипывают от легких покачиваний. Все это действует на Сану как усыпляющее. Шум моря неподалеку и что-то похожее на воронку в животе. Её голова незаметно для неё самой медленно становится тяжелее, как и закрывающиеся веки. Чонгук успевает поймать падающую голову Саны и располагает в области своих ключиц. Да, её волосы вкусно пахнут.
Конечно, так и ему и ей стало тепло. Чонгук решает посидеть еще немного и улыбается своим мыслям.
Если бы Сана знала, что Чонгуку вовсе не было холодно.