4
Машина подъехала к дому. Феликс сверил номер, чтобы наверняка не ошибиться, и попросил мужчину за рулем открыть багажник, дабы положить свою достаточно тяжелую сумку. После он наконец залез внутрь.
Водитель просто поехал по дороге, которую выстроил ему навигатор, без лишних разговоров, чему парень был очень рад, ведь это время хотел бы убить за музыкой в наушниках, за размышлениями о том, что он будет делать в деревне, а может даже за сном.
Машина совсем разогналась на почти безлюдных улицах, ведь по той дороге, которая вела в село, обычно никто не ездил. Она мало куда могла привести, из-за чего не носила на себе популярность, что для Феликса и водителя было к счастью — можно было управиться намного быстрее.
Парень надел свои большие наушники, включая песни из плейлиста и вдупляясь взглядом в окно, за которым быстро утекали высотки.
Все они стали одной рекой, уходящей вдаль; туда, где бушуют суета, пустота и терпкость. Одним сборищем, останавливающим полноценное зрение, жизнь и небо. Одним целым, затягивающим в пар, известность дела и дыру. В преогромную дыру, напоминающую подзорную трубу. В ней можно было разглядеть многое: далекое, маленькое, успешное. Но, приближаясь, была возможность столкнуться с ужасом, грубой землей и одиночеством.
Сейчас, сидя в машине и наблюдая за таким исчезновением, Феликс понимал, откуда сбежал и куда прибежит. Он начал жить.
***
Они едут по дороге в лесу, который указывает на то, что заветная деревушка совсем близко. Парень давно открыл окно, чтобы насладиться разнообразными природными запахами, ласкающими нос и сердце от предстоящей сладости дней.
Ветер заботливо обвивает его волосы, заплетает еле понятные косички, вплетает уверенность вместе с предвкушением, а под конец добавляет цветок надежды, красоты и счастья. Прическа готова, и Феликс тоже духом готов.
Машина уже подъехала к началу деревни, и Феликс попросил остановиться именно здесь. Он собирался зайти в дом к каждому жителю, показать своей приезд и поздороваться.
Водитель, ничего не говоря, достал сумку Феликса, отдавая ее сразу в руки, и вернулся в машину. Она умчалась обратно, в зловещий город, оставляя Феликса одного.
Его встретили пыльная дорога, дворовые коты и собаки, клумбы с цветами и шаткие родные дома. Проходя по широкой улице, он ненароком вспоминал, как сильно в детстве любил ходить по гостям, кушать разные вкусности и запивать чаем или компотом. Сейчас все жители, которых Феликс помнил — достаточно стары, их дети уже его возраста, а может и старше.
Как же время летит… Может, оно даже парит, относит все на своих быстрых крыльях, никого и ничего не оставляя. Это странно, но так привычно.
Все давно привыкли к тому, как со временем меняются люди. Иногда, правда, становилось страшно. Казалось, что какие-либо вещи произошли совсем недавно, а потом оказывается... прошло пятнадцать лет. И часто совсем не хотелось прощаться с некоторыми людьми, но люди ни у кого не спрашивали, когда им уходить; они ставили в известность лишь в самом конце. Или просто испарялись.
Феликс медленно поворачивал к первому деревянному дому, загороженному маленьким забором. Дому, в котором и жила бабушка Ин Хи. И остановившись у дряхлой калитки, он нажал на звонок.
Отдаленный звук пронесся по участку, а за ним и громкий женский голос: «Бегу-бегу!». Ладони вспотели от волнения, несмотря на холодный ветер, предвкушение встречи дошло до максимальной шкалы. Дверь дома наконец открылась.
На деревянное крыльцо вышла бабуля с видимыми возрастными морщинами, в домашнем платьице с разноцветными цветками. Она прищурилась, всматриваясь в незваного гостя и, наконец узнав Феликса, медленно, в силу своего возраста, побежала к забору. Какое-то мгновение, и калитка открылась, а бабушка крепко обняла Феликса, ласково сминая куртку на спине, и, слегка подрагивая начала говорить:
— Ликси! Дорогой мой! Ты так вырос, пока тебя не было! Но я тебя сразу узнала… Помню тебя совсем мальчишкой, а сейчас какой жени-и-их! Ну совсем не изменился! Но возмужал-то как! Взрослый какой! — она отстранилась и взяла его за плечи. Ее глаза поблескивали от выступивших слез, губы показывами самую яркую улыбку, а руки — то щупали Феликса, будто старались убедиться, что он реален, то обхватывали его снова, все обнимали и обнимали.
— Я тоже очень рад вас увидеть, бабуль, — Феликс улыбался от приятного осознания, что сейчас он дома.
Та серая городская квартирка никогда не была и не будет его настоящим, любимым, родным и счастливым домом. Она всегда наполнялась грустью, мухоморами, бессонницами и тленным бытьем. И ни разу не приносила улыбку.
Сейчас же, смотря на хоть и не родную по крови, но не менее любимую бабушку, которая всегда была рада его видеть, всегда звала, всегда принимала и всегда оставалась рядом, сердце наполнялось любимой приятной грустью, меланхолией, а мозг ликовал оттого, что ему здесь очень нравится.
А это ведь только начало.
Дальше — больше положительных эмоций.
— Ох, что же мы стоим на холоде! — наконец отцепилась от Феликса бабушка и сделала шаг назад. — Пойдем скорее в дом, Ликси! Сейчас выпьем чайку, я как раз приготовила твои любимые сырники! Вот как знала, что приедешь! Сейчас поговорим, расскажешь как и что там у тебя, почему приехал, и вообще как обстоят дела!
Они зашли в теплый уютный дом. Разулись, но не успел Феликс вымолвить и слова, как бабуля уже сняла с него куртку, повесила на вешалку в прихожей, и забрала сумку, оставив ее возле ростового зеркала.
— Иди пока мой руки, а я поставлю чайник, — она быстро скрылась в кухоньке, а Феликс, все улыбаясь, пошел в ванную.
Сквозь шум воды он услышал голос бабушки.
— Ликси! Ты будешь зеленый или черный чай? Или, может, вообще что-то другое?
Парень уже вытирал руки, и решил дойти до кухни сам, чтобы не кричать через весь дом.
— Давайте зелёный, бабуль, — он уселся на мягкий стул, в сидушку которого можно было будто провалиться. Но сидеть на нем все равно удобно, даже очень.
— Хорошо, милый. Я, оказывается, и чайник уже грела! И, конечно же, моя дырявая головушка забыла, так что уже завариваю, осталось чутка подождать.
Бабушка Ин Хи разлила по кружкам горячую воду и закрыла маленькими тарелочками. Убедившись, что те не скатятся, она уже принялась доставать из холодильника небольшую кастрюлю, в которой, как оказалось секундой позже, лежали сырники.
— Ликси, а почему ты не сказал, что приедешь? Я бы приготовила побольше!
— Да я и сам только вчера все решил, но, в общем... Захотел сделать сюрприз.
— Ну и хорошо, что ты решил навестить старушку. А то все сидишь на своей работе, жизни не видишь, а время летит о-о-ой как быстро!
— Верно… А когда я вообще в последний раз приезжал?
— Ох, я так и не вспомню... Может, полгода назад? Год? Или тем летом? Я старуха беспамятная, не помню совсем! — она по-доброму рассмеялась и достала сырники из микроволновки, оставляя их перед Феликсом. — Кушай, дорогой! А то, смотрю, совсем исхудал! Небось ел как птичка!
— Бабуль, вы же знаете, сколько у меня было работы. Я уставал. Но теперь с этим покончено, — Феликс улыбнулся, вспоминая свое решение, и вилкой зацепил первый кусок сырника, сразу пихая его в рот. — М-м-м! Это очень вкусно! Как давно я не ел ваших кулинарных шедевров…
— Вот-вот! Надо было почаще ко мне приезжать! Силы и мышцы не возьмутся ниоткуда, если ты не будешь хорошо питаться, — бабушка сняла блюдца с кружек и поставила на стол две чашки чая. — А что работа твоя? Что с ней закончено? Отпуск, что-ли?
— Я вдруг понял, что она высасывает из меня все соки… И решил уволиться. Денег осталось достаточно, так что можно не переживать.
— Я вот что тебе скажу! Это было несомненно правильное решение! Все эти годы, что ты работал там, я видела только синяки под глазами, усталость и худобу! Да ты и сейчас худой! Ты что ж не ел, если уволился?
— Да я ел, бабуль, даже много. Но что-то не поправился.
— Ну ничего, я тебя сама откормлю! Будешь набираться тут силенок!
— Бабуль, — позвал ее Феликс, а та внимательно посмотрела ему в глаза. — Спасибо, что принимаете любые мои решения. Я правда очень благодарен вам.
Парень взял ее за руку, сжимая в холодных своих, а бабушка Ин Хи лишь улыбнулась: так мягко, так счастливо, так любимо, как Феликс, наверное, еще не видел ни разу. Он старался радовать ее чем мог, но эта улыбка… Женшина безусловно была рада тому, что сказал ей Феликс и, конечно, ещё и его увольнению.
— Я всегда буду отвечать: «не за что»! Ты же для меня почти что внук! У меня никого, кроме тебя, прекрасного, и нет. Стараешься приезжать ко мне, старухе! И я этому уже сильно рада! А в моем возрасте вообще уже мало, что может радовать, но я счастлива, что у меня есть ты, и что я кому-то ещё нужна.
Глаза Феликса наполнились слезами, и он опустил взгляд, чтобы бабушка даже секунду не видела его таким. Таким грустно-нежным.
Хотя перед родным человеком можно показывать и слезы, и боль, и радость, и особенно благодарность.
Можно было всё.
И эта своеобразная, чувствительная, теплая свобода порхала на мягких крыльях и наслаждалась своим трепетным полетом.
— Ну что ты слезы, как я, распустил? — бабушка засмеялась, привлекая к этому и Феликса. — Лучше давай кушай! И рассказывай, чем хочешь дальше заниматься? Что у нас будешь делать? А приехал на сколько?..
Вопросов много сыпалось, а парень продолжал улыбаться через слезы, ощущая обнимающую, почти погибающую в прошлом, любовь. И замечая то, насколько тогда он был глуп, раз не ценил эти разговоры, бабулю и саму жизнь.
Ради таких моментов стоит жить свою счастливую жизнь.