Вкус величия

    Примечания:
Приятного прочтения!
——————————————————————————

     Почему Франческо Бернулли?

На Молнию буквально посыпались подобные вопросы после интервью второго заезда. Почему? Молния сам не мог дать конкретного ответа — казалось, их свела сама судьба. Когда Мэтр уже разочаровано опустил руки, с сожалением понимая, что он бессилен в этой ситуации, в жизнь девяносто пятого ворвался пылкий, горячий и такой живой итальянец. 

***

     Около двух лет назад.

Молния не знал, как реагировать на двух одинаковых девочек-подростков, стоящих на пороге его дома. Они обе были в футболках с его тэгами и фотками, говорящими о том, что они его фанатки, но, к сожалению, не говорило, какого чёрта они здесь и как они его нашли. Поначалу Радиатор-Спрингс буквально кишел репортёрами и журналистами, искавшими его, но потом, когда они не нашли ни одного признака, что Молния здесь, город опустел. Уже месяц как здесь не было никого нового, так что эти две особы весьма удивили МакКуина. Мягко говоря.

Мужчина ошарашенно смотрел то на одну, то на другую. Пока девочки-близнецы улыбались во все тридцать два, Молния хмурился и держал рот приоткрытым. Выглядел он не очень презентабельно: копна рыжих лохматых волос, огромные мешки под глазами, домашняя растянутая футболка и серые спортивки. Не лучший наряд для фан-встречи. Но девочкам, казалось, было всё равно до того, как он выглядел. Главное, что он перед ними. Живой, здоровый и всё такой же прекрасный в их глазах.

— Прошу прощения? — неуверенно промямлил Молния.

Девочки вышли из восторженного оцепенения и начали тараторить, перебивая друг друга. МакКуин не мог понять ни слова, он тупо пялился на прыгающих перед ним мелких, кричащих, совершенно одинаковых букашек. Внезапное дежавю пробило мужчину насквозь — вот ему пятнадцать, он стоит перед толпой репортёров, где-то сзади маячит Чико, и вдруг к нему подбегают двое маленьких девочек. В этот же момент девяносто пятый их вспомнил. Хоть вопрос «Как они здесь оказались?» до сих пор и был открыт, Молния смущённо улыбнулся. Даже после всего случившегося у него есть преданные фанаты.

— Молния МакКуин!!! — очень, очень громко прокричала та, что стояла слева. И это было единственное, что понял мужчина.

Гонщик застенчиво мялся на пороге собственного дома и совершенно не знал, что говорить.

«Неужели я разучился разговаривать?» — пронеслась шальная мысль в его голове.

— Привет! — всё та же близняшка слева закрыла рот сестре ладонью и восторженно поздоровалась. Может, немного поздно, но поздоровалась же.

— Привет... — робко ответил их кумир.

Девочки радостно запищали и зажмурились. Переведя дух, они обе вновь молча уставились на девяносто пятого, по прежнему преданно улыбаясь.

— Вы... можете зайти, — через минуту-две молчания сообразил Молния и отошёл от двери, освобождая проход.

***

Миа и Тиа Ван Хельсинг. Шестнадцатилетние сёстры-близнецы с голубыми глазами и длинными русыми волосами, невысокого роста, но не робкого десятка. Лично присутствовали на гонке с практически летальным исходом для их суперзвезды. Воочию видели, как красивый красный спорткар превратился в груду металла, а человек, с детства снабжавший их эндорфинами и юношескими мечтами, захлёбывался собственной кровью и покидал гонку на носилках. Прямо на трибунах у девочек случился микроинфаркт, единственный и запомнившийся им на всю жизнь.

Все месяца, пока о Молние не было ни слуху ни духу, они места себе не находили: постоянно мониторили все новости, пытались навестить в больнице, прорывались через секьюрити к его коллегам, чтобы узнать хоть что-то. И вот, выждав момент, они поймали его. Конечно же, застав врасплох.

Молния был для них не просто знаменитостью, он был их проводником. И в горе, и в радости они находили в его словах и действиях поддержку. МакКуин и вправду очень любил своих поклонников: не жалел времени на разговоры, фотографии, автографы, всегда выслушивал речи до конца. Пару лет назад даже составил компанию на выпускном одному из своих фанатов, лишь узнав о том, что непопулярному мальчику-гею не с кем идти на бал. Приехал из США в Мексику и пошёл вместе с ним, даря подростку воспоминания на всю жизнь и поцелуй в щёку. Настоящий альтруист, не так ли?

Семья. Он был семьёй для многих своих фанатов. Кто-то видел в нём старшего брата, кто-то идеального отца, а кто-то желанного мужа. Для всех и нарасхват — таков Молния МакКуин. Он не оставлял никого без внимания и всегда старался быть для всех тем, в ком тот или иной человек нуждается в данный период жизни. Очень хороший. К нему нередко уходили фанаты других гонщиков, за что он часто получал по шее от коллег. Но все прекрасно понимали, что уйти к МакКуину — не грех. Он заслуживал этого.

А потом у него нагло решили всё отобрать. Джексон Шторм. Ублюдок, садист, подонок, скотина, манипулятор, подлец, сукин сын, мразь, кукловод. После первой же гонки, он сразу начал проворачивать свою аферу. Пользуясь наивностью и доброжелательностью истинной Легенды автоспорта, он всё больше овладевал его сознанием. Кукловод зашёл с той стороны, с которой Молния не мог дать отпор. Психологические истязания.

Молния встречал разных противников: агрессивных и активных, весьма дружелюбных и горячих, умных и расчётливых. Но таких, как он — ни разу. Казалось, он видит МакКуина насквозь. Делал всё, что вредило больше всего. Он не старался задавить Молнию конкуренцией, не лез в драку, не оскорблял открыто.

Манипулятор прекрасно знал, что всё это не сработает. МакКуина нельзя было сломать так, как ломают типичных знаменитостей. Чем больше девяносто пятого задирать — тем более опасным противником он становится. Чтобы сломать его волю, сломать дух, нужно было сломать его разум. МакКуину нужно было пережить настоящий ужас уничтожения, прочувствовать, как страшно быть уязвимым и потом увидеть, насколько обидчик наслаждается этим.

Кукловод был отменным психологом. Имел свою тактику и придерживался её, видя, что она прекрасно работает. Ненавязчиво указывал на промахи Чемпиона, показывал, как он становится всё менее актуальным и способным. Прикидывался другом и фанатом. Нагло врал в лицо, превознося все неудачи попавшего в капкан МакКуина.

Его ранили, затем расковыряли эту рану в дыру, прожгли сердце. Оплели колючей проволокой его горло. Шторм разрушил его представления о том, что есть человек, становясь для него личным чудовищем. Это помогло Джексону стать сильнее, стать лучше. Хоть это и была лишь демонстрация, да пыль в глаза, добрый и бескорыстный Молния повёлся. Джексон никогда не был лучше Молнии в гонках. Играй он честно, у него не было бы шансов против такого профессионала. И подонок знал об этом. Он был слишком эгоистичен, чтобы понять, насколько фатальными для МакКуина будут его манипуляции. Ему было плевать на душу невинного человека, он радовался тому, как топчет её. Он гордился этим.

— Джексон Шторм показал мне вселенское зло, — подытожил свой рассказ Молния. — Я не вернусь в гонки, пока там есть подобные мрази.

Девочки, слушавшие всё это, явно не ожидали такого потока ненависти и обиды. На глазах навёрстывались слёзы от понимания, через что прошёл их кумир.

— Если вам так интересны гонки, то добро пожаловать в мою школу, — увидев реакцию девочек, смягчился Молния. — Мне в радость будет вас потренировать.

Так и начались их ежедневные тренировки. Сначала удовольствия ради, а потом, когда Молния увидел насколько они талантливы, всё это превратилось в целенаправленное обучение. Молния предполагал, что из них могут получиться хорошие гонщицы для нового поколения, но сам он не хотел возвращаться в НАСКАР даже как тренер.

***

В один из дней, в дом Молнии постучался Шериф и сообщил весьма интересную новость. В Радиатор-Спрингс появилась жёлтая Феррари, которая уже полдня стоит в центре города, а водителя не видать. Было понятно, почему Шериф обратился именно к МакКуину с вопросами, кто это может быть. Всё-таки Молния прославленный гонщик, а машина явно не дешёвая, что наталкивало на мысль, что водитель может быть как-то связан с автоспортом. Вот только у Молнии не было таких расфуфыренных и своенравных знакомых, которые могли бы в свободное время разъезжать по городу на дорогущем Феррари.

МакКуин с интересом отправился взглянуть на машину. Но ситуация не стала яснее даже тогда, когда Легенда взглянул на Феррари. В салоне он не заметил ничего, что могло бы подсказать личность владельца, номера не местные, и никто из Радиатор-Спрингс не знал, когда и кто на ней приехал.

— Если узнаешь что-нибудь, то зайди ко мне, сынок, — сказал Шериф и, кивнув девяносто пятому, удалился в участок.

Молния нагнулся и опёрся ладонями о колени, дабы получше осмотреть машину.

«Что здесь вообще могла забыть машина с итальянскими номерами?» — всё недоумевал Молния, пока ему не закрыли глаза чьи-то мягкие руки.

Испугано вдохнув и подавившись воздухом, МакКуин быстро принял исходно-вертикальное положение и сделал шаг вперёд, высвобождаясь из не очень-то крепкой и какой-то даже ласковой хватки. Развернувшись, он не поверил своим глазам, открыл рот, чтобы что-то сказать, но его опередили.

— Зачем ты выпрямиться? Такой кадр хороший быть! — на ломанном английском сказал...

— Бернулли?.. — в шоке промолвил Чемпион.

Кого-кого, а ЕГО-то он точно не ожидал увидеть в своём городе. Тридцатиоднолетний бывший противник Молнии, которому и внешне, и по поведению, казалось, не больше двадцати. Франческо Бернулли в Радиатор-Спрингс. Необычайно светлые рыжие волосы струились по ветру и слегка щекотали скулы мужчины, карие глаза, что приобретали оттенок спелого боярышника ближе к зрачку, хитро сощурились, губы сложились в не менее хитрую ухмылку, а рука элегантно легла на бедро. Вообще, он не был похож на типичного итальянца, как считал Молния. У него была бледная кожа, усыпанная веснушками, волнистое каре чуть ниже скул, слегка курносый нос и в принципе на редкость красивая физиономия. Из национальных особенностей внешности у него были только красивые и глубокие карие глаза.

По нему было видно, что он доволен. Непонятно почему, но доволен. Франческо вообще почти всегда был доволен. Было ощущение, что он доволен просто из-за того, что он — это он. Ему не нужно было поводов для радости, его радовало то, как он хорош. В любой ситуации ему стоило лишь подумать о том, какой он весь из себя прекрасный и красивый, как настроение сразу улучшалось. Он был горд самим собой, со стороны вообще можно было подумать, что он тот ещё нарцисс, но Молния прекрасно знал его подноготную. И так же прекрасно помнил, как Франческо первое время стеснялся ходить перед ним голым.

— Собственной персоной, МакКуино! — радостно хрюкнул первый и прикрыл глазки.

— Ты что здесь делаешь? — фраза почему-то вышла грубой. Молния никак не хотел обижать его или ссориться, но сейчас он был не в силах сдержать удивление. Возможно, даже приятное удивление, хотя сам он себе в этом не признался бы.

Франческо моментально перестал улыбаться и состроил обиженную мордочку, будто МакКуин только что полил дерьмом его и всю его родословную. Всё-таки у него от Италии не только карие глаза. Бернулли был вспыльчив, чувствителен, страстен, обидчив, эмоционален, романтичен и упрям. Он часто расстраивался из-за мелочей и даже после сотни извинений мог продолжать обижаться. Обычно такие люди мало кому нравятся, но Франческо не мог не нравиться! По крайней мере тем, кто в силах использовать все прелести человеческого разума. Он был завораживающим. Красивым, честным, дружелюбным, весёлым, обаятельным, харизматичным и до чёртиков милым. Он даже обижался мило, что самого его всегда очень злило. Его непосредственность и детская прямолинейность подкупали всех наповал. Франческо Бернулли — неповторимый!

— Ты не рад меня видеть? Я думать, ты будешь рад, что я приехать тебя навестить! — грустно сказал Бернулли. И акцент его совсем не раздражал, а лишь придавал изюминки.

Молнии стало ужасно стыдно, что он расстроил такого милого человека. Вся его ребяческая натура давила на совесть, когда говоришь ему не то, что он хочет услышать. И становилось грустно из-за того, что ты, казалось, расстроил просто большого ребёнка. Франческо никогда никем не манипулировал, он не любил лжецов и манипуляторов. Он всегда был открыт в своих намерениях и эмоциях, он не видел ничего такого в том, чтобы подойти к незнакомому человеку или даже сопернику и выразить восхищение, если они того заслуживают. Это была вишенка на торте его очаровательности. Это либо ставило всех в ступор, либо моментально вызывало горячую симпатию.

— Нет, я... — начал было Молния и судорожно стал выбирать слова. — Я рад, Франческо, но... Я не понимаю... Ты... Почему ты... Зачем... — он запинался и не мог выдать адекватную фразу. — Рад я, конечно же, но почему? — наконец смог Молния.

— Чего почему? — не понял Франческо и задумчиво нахмурил брови. Это выглядело смешно. Смотреть, как быстро меняются его эмоции — одно удовольствие!

— Ну, — Молния улыбнулся, — ты очень внезапно... Почему так? Даже не предупредил. И что за манера разъезжать на жёлтой Феррари? — сходу начал препираться девяносто пятый. Если Франческо почти всегда был доволен, то Молния почти всегда был недоволен. — Почему не на болиде, а? Зашёл бы сразу с козыря.

— В болиде места мало, — гордо ответил первый. Он сказал это так, будто выдал что-то гениальное, что могло сразить и унизить МакКуина наповал.

— Вот оно что, — скептично сказал Чемпион. — И всё же, какова цель твоего визита?

— Даже выпить чашку чай меня не позвать? Insolente! — вот так «ненавязчиво» Франческо и напрашивался ко всем в гости. Он этого даже не стеснялся.

— С тобой разве что кьянти пить, — вздохнул Молния. — Идём.

МакКуин слишком хорошо знал этого итальянца — с ним бесполезно спорить, он всё равно будет стоять на своём. Намного проще было сделать то, что он хочет; так удавалось не только избежать конфликта, но ещё и время не тратить на заведомом проигрышный спор. Именно поэтому один рыжий уже вёл второго рыжего к себе домой.

***

Как только Франческо переступил порог дома МакКуина, он сразу увидел Миу и Тиу. Задав вполне логичный вопрос: «Это кто?», он получил самый тупой и нелогичный ответ.

— Никто! — промямлил МакКуин и в панике забегал глазами.

Молния и забыл, что они остались дома. Их тренировки были секретными и никто, кроме жителей Радиатор-Спрингс, о них не знал. Девяносто пятый в принципе не хотел, — а может и боялся, — афишировать хоть что-то о себе. Он смог себе признаться, что считает свою аварию настоящим позором и боится осуждения. Забросил профили в соцсетях и полностью закрылся в себе. Салли дала прогноз, что такими темпами он станет отшельником. На подкорках сознания Чемпион понимал, что поступает неправильно. Как минимум, так внаглую разорвать контракт со Стерлингом и Rust-Eze было очень некрасиво. Ещё более некрасиво было скрываться ото всех. В особенности от Стерлинга, который по-настоящему переживал за своего гонщика. Но страх — штука сильная, первородная. Против такого пойти сложно, и Молния сделать этого не смог.

Спровадив близняшек к Мэтру, Молния преобразился в гостеприимного хозяина. Ну, постарался: достал два бокала к обещанной бутылке кьянти и нарезанный сыр, усадил гостя за стол. Франческо скептично осмотрел угощения и выдал вердикт:

— Напоить меня хотеть? Не выйдет, — взрослый юноша с подозрением сощурился.

— Если бы мне нужно было тебя напоить, я бы начал с тобой заигрывать, — бесстрастно ответил Молния.

— Зачем?

— Потому что ты на такое ведёшься, — усмехнулся девяносто пятый.

— Неправда! — возмутился Бернулли.

Правда. Самый действенный способ одурачить Франческо — начать флиртовать с ним. МакКуин повторно усмехнулся и без стеснения развалился на стуле.

— Вернёмся к нашим баранам, — напомнил Молния.

— Каким баранам? — не понял итальянец.

Молния вымучено простонал. Он знал, что у Франческо туго с английским языком, но чтобы настолько?

— Это ты баран! Что ты забыл в Радиатор-Спрингс? — раздражённо прикрикнул девяносто пятый.

— Сначала ответь на мой вопрос! — также завёлся Франческо.

— Ты издеваешься?! Бараны — это такая поговорка! Означает вернуться к основной теме разговора!

— Не этот вопрос!

— А какой?!

— Кто эти девушки? — когда Франческо злился, у него всегда дёргался нос.

— Господи, да ученицы это мои! Я учу их! Учу! — вскочил со стула Молния.

Раздражение Франческо как рукой сняло. Он резко замолчал и с благоговейный интересом посмотрел в глаза МакКуину. Улыбка озарила его лицо.

— То есть наследницы? — тихо спросил он.

И Молния понял, что проговорился. Смущённо отвёл взгляд и продолжил стоять посреди кухни. По правде говоря, Бернулли всегда было очень интересно, какое наследие после себя оставит такой превосходный гонщик, как Молния. Естественно, на роль новой звезды знакомый итальянцу понаслышке Шторм не подходил. Это самое «понаслышке» коснулось даже Италии, да и вообще всей Европы. «Молодой и амбициозный гонщик НАСКАРа отправил на покой легенду автоспорта!» — гласили заголовки статей, но итальянец лишь смеялся с них. Ведь даже великолепному и неповторимому Франческо Бернулли не удалось полностью его одолеть в своё время.

— МакКуино... Я поздравлять тебя, — Франческо торжественно поднял бокал и отпил.

— С чем? Я не собираюсь отправлять их на трек и становиться их тренером, — Молния устало плюхнулся обратно на стул. Раз уж проговорился, надо говорить правду целиком, дабы не было недомолвок.

— Почему? — спросил Франческо.

— Мне не место в автоспорте, — обречённо сказал Молния.

Всё-таки перед ним был его бывший парень, так что стесняться нечего. Хоть они уже и восемь лет как «бывшие любовники» и не общались толком после разрыва, находиться рядом друг с другом им было вполне комфортно. Франческо долго молчал после этой фразы, а потом рассмеялся.

— Что смешного? Я тут, вообще-то, откровенничаю, — огрызнулся девяносто пятый.

— Ты сам-то понять, что сказать? — Бернулли утёр слезу костяшкой пальца. — Из-за какого-то щегла ты решать бросить автоспорт?

— Я пережил ужасную аварию и бесконечный позор. Посмотри на моё лицо! — слова Франческо вывели МакКуина на яркие эмоции.

— А что с ним не так? Оно по-прежнему прекрасно, — Франческо нагнулся к девяносто пятому и провёл большим пальцем по рассекающему лицо шраму.

— Оно ужасно, — Чемпион грубо отдёрнул голову от рук Бернулли. — Так же, как и тело.

Молния ненавидел себя и то, как он выглядел. Он чуть-ли не плакал, когда смотрел на себя в зеркало. Он не мог принять тот факт, что теперь его кожа, которая раньше была идеальна и совершенна, вся в шрамах и увечьях. Хотя надо признать, что Молния существенно увеличивал масштаб его «уродливости». Тело пострадало меньше, чем лицо. Да и на лице был всего один шрам, но идущий по всему лицу наискосок. Первое время девяносто пятый ходил в гоночном шлеме, чтобы его «уродливость» не видели даже жители Радиатор-Спрингс.

— А мне нравится, — с улыбкой сказал первый. — Ты всегда быть прекрасен, независимо от внешность. И тренер из тебя быть крутой! — юноша взлохматил макушку друга. — Лично я в тебя верить. Да-да!

***

Слова Франческо были именно тем, что тогда должен был услышать Молния. Они оказали решающее воздействие на выбор девяносто пятого. Молния МакКуин будет готовить наследниц к настоящим гонкам. Кто из них в итоге станет гонщицей, они ещё не знали, так что тренировали обеих. Вместе. Ведь Франческо любезно вызвался помочь с обучением. Хотя, на самом деле, он даже не спрашивал Молнию. Время идёт, а что-то остаётся неизменным — например, характер итальянца.

За год их совместного быта Бернулли подтянул английский и наконец начал свободно на нём говорить. Хотя незначительный акцент остался, что нравилось Молнии. Миа и Тиа оказались прекрасными ученицами: внимательно слушали, вникая в слова, усваивали уроки и схватывали всё налету. У обеих определённо был талант, но гонщицей могла стать только одна. Вторая бы пошла в резерв команды. МакКуин уже знал, что и как произойдёт: он придёт к Стерлингу с новой талантливой гонщицей под руку и всё будет отлично! Ну, он надеялся на это, во всяком случае. Надеялся, что Стерлинг не держит на него зла и сможет вновь поверить в него.

— Просыпайся давай! — Молния усердно будил Франческо уже полчаса как.

Восемь утра, а его новый лучший друг всё ещё дрых. Чемпиона ужасно бесил сбитый режим Франческо, который ему всё никак не удавалось исправить. Молния пробовал по-всякому: уговаривал, обижался, проводил лекции, показывал ролики на ютубе о том, как вреден сбитый режим сна, даже один раз специально занялся с ним сексом поздно вечером, чтобы тот устал и вырубился! Всё бестолку. Кстати говоря, последнее весьма удивило Франческо. Прямо-таки весьма-весьма. Когда он вернулся с тренировки и увидел в своей постели нагого Молнию, он не понял, что это за приколы такие вообще.

Подумал, что МакКуин его разыгрывает. Но нет, они действительно переспали, впервые после давнего расставания. Вот только результат был вообще не таким, каким его видел Молния: он сам вырубился после жаркой полуторачасовой близости со всеми возможными ролевыми играми, BDSM-штуками, фетишами и прочим подобным, а Франческо до пяти утра залипал в телефон. На утро девяносто пятый признался, что это был его «гениальный» план заставить Бернулли лечь спать. Как же первый смеялся над ним, как он хватался за живот и плакал от смеха. МакКуину было ужасно стыдно. И только после того, как он свершил свой план, он задумался — а не повлияет ли это на их дружбу? Настолько загнался, что прибежал плакаться к Франческо и просить прощения за выходку.

Итальянец смотрел на него, как на идиота. Они же после этого не собирались вновь начать встречаться, и отношение Франческо к Молние никак не изменилось. Первый сказал, что вообще в принципе никогда и не видел ничего плохого в сексе по дружбе. Молния был смущён. Но после того, как итальянец успокоил друга, он невинно добавил одну лёгкую «супер-мега-восхитительную» фразу о том, что за все прошедшие года Молния так и не научился делать минет. Молния был ещё больше смущён. В яростном смятении бросив провокационное: «Ну так научи, эксперт хренов!» он вообще не думал, что его реально начнут учить. Вот так их дружба и стала более... тесной. Зато теперь МакКуин был настоящей Клеопатрой!

— Вставай!!! — прокричал МакКуин прямо в лицо итальянцу.

— Отвали, Монти! — настолько громкий шум всё же разбудил Ческо.

Молния уже успел сто раз пожалеть, что сказал ему своё старое имя. Монтгомери. Ну или просто Монти. Это имя дали ему родители при рождении, оно никогда не нравилось МакКуину. Ещё больше оно начало ему не нравиться после того, как Бернулли его полностью исковеркал и опорочил. Мэри, Монтуся, Гомерик, Манты в конце концов!

— Я не отстану, вставай! — Молния с силой потянул итальянца за руку.

Франческо же в ответ ужасно бесило то, что Молния вечно донимал его по поводу режима. Ещё никто и никогда так не трахал Бернулли мозги. Даже в семнадцать он был более терпимым. Вдруг Франческо пришла в голову гениальная, по его мнению, идея... Выждав момент, когда Молния потерял бдительность, со всей силой потянул его на себя, опрокидывая на кровать. Сразу же придавил всем телом, полностью обездвиживая. Молния пытался брыкаться и вырываться, но это никак не помогало. Франческо уснул на нём. И проснулся он тогда, когда захотел сам, а именно в два часа дня. Увидев, что Молния под ним тоже всё-таки заснул, он гордо улыбнулся и теперь уже настал черёд первого будить Чемпиона.

— Идиот, — недовольно пробубнил МакКуин, как только открыл глаза. — Если у меня из-за твоих шуток собьётся режим... — мужчина выбрался из-под итальянца и встал с кровати. — Я столько времени потерял из-за этого сна! У меня же куча невыполненных дел, Чес!

Молния вечно куда-то торопился. Каждая секунда была у него на счету. Как только начались их настоящие тренировки с близняшками, он, очевидно, решил добить себя: схватился изучать всё, что только можно, вечно пропадал в спортзале, учил русский и итальянский по просьбам друзей, начал готовить, заниматься рисованием и танцами, играть на музыкальных инструментах, развивать ораторские навыки, даже точные науки прихватил. А когда увидел, что Франческо умеет драться на мечах, взялся и за это.

У него даже времени свободного особо-то и не было. Он смотрел на себя в зеркало и не мог перестать ненавидеть того, кого он видел. В своём отражении он видел лишь олицетворение унижения, разбитых мечтаний, ущербности и уродливой жалости. Он ненавидел это отражение, за год Молния разбил не менее тридцати зеркал. Он пытался стать идеальным во в-с-ё-м. Пытался стать богоподобным эталоном с идеальным лицом и телом, острым умом и сильно выраженными лидерскими качествами.

Франческо буквально оттаскивал его от тренажёров. И когда, наконец, смог вбить МакКуину в голову, что набирать мышечную массу ему больше не нужно, ведь если он продолжит, то только изуродует себя, Франческо узнал ещё одну очень пугающую и ужасающую вещь. Молния вычитал в интернете, что сырое мясо способствует улучшению кожи и мозговой активности. Он полностью поехал на этом. Брал у Фло куски сырого мяса куры, говядины или свинины и действительно ел их. С кровью и железами. Он правда верил, что это поможет ему стать лучше. Он так хотел стать лучше. Сначала его рвало от неприятного вкуса и запаха, что, впрочем, неудивительно, но потом он привык ко всему и уже не блевал по двадцать минут ежедневно.

Франческо чуть не грохнулся в обморок, когда узнал обо всём этом. Он, конечно, видел, что его лучший друг зациклен на своей, якобы, несовершенности, но чтобы так... Первый засунул в дальний ящик свою неусидчивость и нетерпеливость и весь вечер проговорил с Молнией на эту тему. «Ты не сможешь быть лучшим во всём, Монти. Мы люди, а не боги. Даже я неидеален» — ласково и трепетно объяснял он. С трудом, но Бернулли всё же отговорил Молнию соблюдать свою... весьма специфичную диету.

— Надеюсь, ты вдоволь выспался? — язвительно сказал девяносто пятый. — Вставай, у нас тренировка по плану.

Ближе к вечеру команда устроила небольшие посиделки. Близняшки что-то бурно обсуждали, Молния читал книгу, а Франческо ел. Он любил есть настолько сильно, что продал бы душу за кусочек пиццы. Ну или за роллы «Филадельфия», их он тоже обожал до гастрономических оргазмов. Вдруг Миа резко вскочила и подбежала к МакКуину.

— Молния, выручай! — девушка выглядела настолько отчаянной, что девяносто пятый перепугался.

— Что случилось? — спросил Молния и отложил книгу в сторону.

— У моей хорошей подружки из Беларуси недавно был день рождения, про который я совсем забыла! — грустно повествовала Миа.

Молния угрюмо посмотрел на неё. Настолько перепугать из-за обычного дня рождения?

— И это всё? — хмуро поинтересовался Чемпион.

— Она тоже твоя поклонница! Можешь поздравить её в голосовом? — девушка сложила ладони и умоляюще взглянула на своего наставника.

— О господи... Кого мне поздравлять-то? — вздохнул Молния.

— Милая Полина! Так и скажи, — девушка улыбнулась.

Подозвав для пущей красочности Франческо, МакКуин выполнил просьбу Мии. Девушка всегда умела устроить внезапный балаган и вынос мозга.

***

Так они и жили. За два года Молния, вопреки всем возражениям Ческо, научился очень и очень многому. Благодаря поддержке Франческо, Мэтра, Мии и Тии, он всё же смог вновь полюбить себя таким, какой он есть. Пускай он весь шрамирован, он всё равно до сих пор невероятный и бесподобный Молния МакКуин, лидер гонок и легенда всея автоспорта. И замену ему никто и никогда не найдёт. В нём горела ненависть к Джексону Шторму, мерзкому манипулятору, который разрушил его жизнь на два года. Он отчаянно желал мести и этот огонь было не унять. Мужчина настроил против двадцатого и близняшек вдобавок, которые беспрекословно считали правдой всё, что говорила их суперзвезда.

Молния обязательно отомстит и очистит своё имя от всякого позора.

***

     Настоящее время.

— Что вы придумали?! — бушевал ураган под названием Стерлинг. — Какой, нахрен, план, Молния? Какого чёрта вы даже не поставили в известность меня?! — злился Сильвер.

Ну естественно, он злился. Как тут не злиться? Твоя гонщица сговорилась с тренером и намеренно проиграла гонку. Просто немыслимо! Они даже не посоветовались со спонсором.

— Ну не злись, Стерлинг, — пасовал Молния. — Мы всё продумали! Кубок будет наш т-о-ч-н-о!

Молния всегда отдувался за всех. Франческо был... просто был, Миа ловко сбегала от Стерлинга, а Тиа вообще ни при чём. С бедных техников что спрашивать? Нет, конечно же, с МакКуина!

— Я очень злюсь, Молния! Очень! — Стерлинг стукнул по столу. — Мало того, что ты начал грёбанную войну с моим старшим братом за задницу Шторма, так ещё и подбил Миу заезд ему отдать! Что всё это значит?

Альберт Сильвер и Стерлинг Сильвер. Родные братья, враждующие меж собой. Два спонсора, владеющие разными командами. Стерлинг знал своего старшего брата лучше, чем кто-либо другой, так что услышав, что Молния ввязался в очередной конфликт с ним, без раздумий швырнул в него ручку, а после и всю попавшуюся под руку канцелярию в кабинете. Но больше его порадовала, конечно же, причина их конфликта. Он поверить не мог в услышанное, но потом вспомнил, кто перед ним сидит. От этого оболтуса можно было ожидать всего. Ну почему бедному Стерлингу вечно приходится объяснять этому сорванцу столь очевидные вещи? Не разговаривай с плохими дядями, Молния, это может плохо кончиться. Очень, чёрт побери, плохо!

— Я тебя придушу, честное слово, — всё же, ничто не вечно, и гнев Стерлинга не исключение.

— Я сам себя придушу, если что-то пойдёт не так, — МакКуин положил правую руку на сердце. — Всё будет хорошо. Обещаю. Я тебя не подведу.

— Я рассчитываю на тебя, — спонсор устало потёр переносицу.

Уже подходя к двери кабинета, Молния поймал себя на одной мысли. Стерлинг знал о том, где находился Молния все два года, но не сказал ни одной живой душе. И потом, даже после длительного затишья, без разборок принял Молнию обратно в семью Rust-Eze. С пониманием отнёсся ко всему, через что прошёл МакКуин и даже постарался лично подбодрить. Расспросил о всех приключениях и подкинул парочку дельных советов. И даже сейчас он вновь поверил своему гонщику, невзирая на существенный риск.

— Я ведь так и не поблагодарил тебя, — обернулся девяносто пятый.

— За что? — поинтересовался мужчина.

— За всё, Стерлинг. За то, что ты всегда верил в меня, несмотря ни на что.

— Не подмазывайся, дружок, я всё ещё злюсь, — Стерлинг скептично изогнул бровь.

Усмехнувшись, Молния вышел из кабинета. Но когда закрывал дверь, услышал тихое: «Не за что, малыш» и улыбнулся. Совсем скоро будет третий заезд, который не сулит Джексону Шторму ничего хорошего.

Погибель твоя уже у дверей, Джексон. Открывай.

——————————————————————————

Давайте все вместе поздравим Полину :D

И спасибо всем, кто ждал. Я люблю вас. Пишите обязательно, как вам глава, что понравилось, а что нет. Можете даже написать, что хотели бы увидеть дальше. Возможно, я возьму что-нибудь на вооружение)