Горький Шоколад.

В пятницу Михаэль наконец-то пришел. Ева увидела его издалека.

- Привет, Ева.

Она присела рядом с ним и коснулась его щеки, на которой ярким цветом горел синяк.

- Кто это тебя так?

- Отец. Из-за Франка. Он сказал, что братья не должны драться.

Ева промолчала, а Михаэль продолжил: "Как хорошо, что скоро я наконец-то уеду

отсюда. 31 июля, в два часа дня, 16 минут уезжает мой поезд". На это Ева только

произнесла: "Да". Потом добавила:

- Как там Франк?

- Не так уж и плохо. Сотрясение мозга. Через две недели его выпишут.

- Хочешь колы?

Михаэль кивнул.

Они шли рядом, но не касались друг друга. Они сели за тот же столик под деревом, где

они сидели в свою первую встречу. Они заказали колу.

- Это Франк виноват. Ты же видела нож?

- Да.

- Вечно он ходит со своим ножом. Хочет, чтобы его все боялись. Вот и Петрус то же

самое говорит. Он вчера был у нас. Правда, сначала отец не хотел с ним говорить. Он

кричал, что Петрус тоже виноват, так как не разнял нас вовремя. Но Петрус с ним

поговорил, и сегодня я наконец-то смог прийти.

- Я тебя целый день ждала.

- Петрус сказал, что я должен прийти.

- А ты не хотел?!

- Я не знаю (Михаэль выглядел растерянным и несчастным).

Мне было стыдно.

- Почему?

- Я не знаю (Он говорил очень медленно).

Из-за всего сразу. Потому что я подрался. И потому что Франк теперь в больнице.

Ева заказала еще две колы.

- Михаэль, почему ты так разозлился? Почему ты сразу не ушел?

- Вот и Петрус меня об этом спрашивал.

- И что же ты ему ответил?

- Потому что Франк тебя обидел.

Ева почувствовала, как по ее телу пошла дрожь. Ее охватила слабость, а на дно желудка

будто бы опустился тяжелый камень.

- Это потому, что он назвал меня куском жира?

Михаэль покраснел и, опустив глаза на свой стакан, молча кивнул.

- Так я и есть кусок жира. (Камень в желудке вроде стал легче). Я же действительно

толстая! (Она выдавила из себя легкий смешок.) Разве ты этого не замечал?

- Нет, ну я, конечно же, видел, что ты...

Камень исчез. В животе у Евы стало мягко и тепло. Она положила свои руки на стол

рядом с его руками. А Михаэль, взяв ее за руку, добавил: "В любом случае, это не его

собачье дело: толстая ты или худая".

Они пошли на речку.

- Я скоро уеду. Ты будешь мне писать?

- Конечно. А ты мне?

Михаэль обнял ее. Ева рассмеялась. Ей очень хотелось громко крикнуть: "Посмотрите

на меня. У меня, у толстой Евы есть друг!"

Они медленно шли по дороге, встретив на своем пути только одного рыбтака. И вот они

уже были далеко от всех. Михаэль шел впереди, прокладывая тропинку среди кустов и отводя ветки в сторону, чтобы Ева могла пройти. На небольшой полянке они сели на

траву. Ева сорвала травинку и начала ее жевать. Вкус был горьким.

- Твоя мама знает, где ты?

- Нет. Она думает, что я подруги.

- Я своим тоже ничего не сказал. Из-за Илоны.

- Она по-прежнему считает меня виноватой?

- Да. Она очень любит Франка. Непонятно только: за что?

- А тебя она не любит?

- Да нет, меня она тоже любит.

Они лежали в траве очень близко друг к другу. Михаэль легко, едва касаясь, гладил ее

тело. И от этой ласки Ева чувствовала себя совсем беззащитной.

- Нет, не надо. Не надо!

Она поднялась и села прямо.

- Я не хочу. Не сейчас.

- Но ты же моя девушка. А я твой парень. Ты не должна меня бояться.

Страх? Разве она испытывает страх?

По ноге Евы бежал жук. Осторожно, большим и указательным пальцами, она взяла его и

опустила в траву. Потом снова легла рядом с Михаэлем и сказала:

- Солнце светит прямо в глаза.

- А вот так не мешает?

Михаэль склонился над ней, и они поцеловались. Ева слышала как где-то рядом, возле

ее уха жужжит пчела. Глаза Михаэля уже не казались темно-карими, вокруг его зрачков

можно было разглядеть серо-зеленные пятна. Какие длинные у него ресницы! Ева сказала:

- Вот это мне нравиться. Так хорошо: просто лежать с тобою рядом.

- Ты - хорошая девочка.

Руки Михаэля снова заскользили по ее телу. Ева закрыла глаза, но не увидела темноту.

Перед ее глазами плыли красные круги.

- Нет. Я не хочу этого. Не сейчас. Не так. Я не знаю почему, но я боюсь этого.

Михаэль не ответил. Ева попыталась оттолкнуть его, но он только крепче прижался к

ней, а Ева испуганно подумала: "Как собака. Ну, точно, как собака". Она смотрела в это

обнаженное, в это чужое лицо, такое беззащитное, беспомощное, с закрытыми глазами и

полуоткрытым ртом, с обтянутой кожей скулами. Его ноздри казались очень тонкими и

дрожали. Ева никогда прежде не видела такого обнаженного лица. Михаэль дышал очень

громко и часто.

Вся эта ситуация казалась Еве просто омерзительной. Она хотела вырваться, но Михаэль

держал ее крепко. Он уткнулся ей в грудь и стонал.

Наконец-то он ее отпустил, лег на живот, отвернул свое лицо в сторону и молчал. Ева

растерянно села. Она не понимала, что она сделала не так. Она стала рассматривать

ближайшее дерево. Как же оно называется? И почему она была такой невнимательной на

уроках биологии? И почему Михаэль ничего не говорит? Она вспомнила Илону. С какой

нежностью она держала голову Франка! Ева коснулась Михаэля, сказав при этом:

- Ты сердишься?

Молчание.

- Я не могу. Не торопи меня. Я боюсь, сама не знаю, почему. Это так...

Она пыталась найти слова, чтобы описать это неприятное и страшное ощущение, но не

нашла и замолчала.

- Ничего страшного. Не бери в голову. Я же знал, что ты не такая, как другие девчонки.

- Наверное, потом я смогу. Я еще научусь.