Глава 25
В начале ноября меня увезли домой. Врач, увидев меня, разгуливающей по больнице в обморочном состоянии, выгнал (в хорошем смысле этого слова) домой и приказал выспаться. С трудом я смогла оставить Алана, считая, что кроме меня, никто о нем не позаботится. Но ведь там работала целая команда опытных профессионалов, которых я, ссылаясь на свою чрезмерную гордость, считала неспособными позаботиться о совершенно не проблемном пациенте. И с другой стороны мне требовался незамедлительный отдых. Казалось, еще немного бессонных ночей в стенах холодной больницы, и я не смогу оправиться от депрессии ближайшие несколько лет.
Несмотря на то, что спала я уже дома в теплой, мягкой постели, ночь для меня превращалась в череду гнетущих, пугающих сомнений, послуживших причиной постоянных скачков с постели в поисках Алана. Одна лишь мысль о том, что я могла навсегда потерять его, что наши души соединяла крохотная тонкая нитка под названием «удача», приводила меня в полное отрешение от этого мира. Я злилась и грубо срывалась абсолютно на всех, кто смел хоть на минуту потерять веру в счастливый конец. Со временем я стала замечать, что превращалась в раздражительную старуху, которой никто не смел перечить. И чем дальше, тем хуже. Пока однажды я наконец не осознала, что все может кончиться в миг, и тогда я потеряю не только Алана, но и всех остальных. Вот так страх перед смертью приводит нас в чувства.
Я спустилась вниз к ужину, который теперь приходилось готовить не мне. Отец считал, что несмотря на мое возвращение, я потеряла много сил в больнице и не стоит нагружать меня работами по дому. Анна помогала ему все время, пока я находилась с Аланом, и не ушла, даже когда я, раздавленная на части, вернулась домой. Следить за библиотекой она поручила своей племяннице, которая время от времени прибегала к ней за помощью в поисках работы. Вдруг, посмотрев на Анну, я поняла одно: никогда в жизни, чем бы я не помогла ей, как бы не выручила, никогда я не смогу отплатить столь безвозмездное желание в поддержке нашей семьи.
- Сади, дорогая, - сказала она, заметив мое появление, - покушай.
Я небрежно упала на стул и едва ли смогла поймать стакан, уже летевший со стола на пол.
- Я только салат поем, не хочу мяса, - брезгливо ответила я.
- Люси, - вступился отец, - ты же ведь не можешь все время голодать.
- Почему ты так думаешь?
Я совершенно не хотела ругаться. Для меня эти два человека значили намного больше, чем вы могли представить. Просто мной владела злость или скорее огорчение в их нежелании, а возможно не способности войти в мое положение. Еда – это меньшее, что меня интересовало.
- Дорогая, Алану от этого лучше не станет. Твое упрямство лишь навредит тебе и ничего полезного не даст, - опасаясь моего гнева, сказала Анна.
- Здоровье Алана зависит от врачей, а жизнь, - я грубо посмотрела на них, - от нашего желания видеть его рядом. А вы его уже похоронили.
- Никто его не хоронил, Люси, - ответил отец, - прошло больше двух месяцев и...
Я злостно бросила вилку на стол и, небрежно отодвинув стул, вышла из дома. Казалось, что кроме меня никто не способен думать о чем-то более приятном, нежели смерть Алана. Слышать об их растерянных глупых предположениях было не то, чтобы неприятно, а противно.
Я села на веранде и укуталась в плед, который, видимо, Анна забыла здесь. На улице стоял темный, холодный вечер. Я вся озябла, но возвращаться домой не намеревалась. В тот момент я понимала, насколько глупо выглядит мое положение, но, видимо, это сущность всех людей: делать больно себе, чтобы сделать больно другим.
Мой взгляд блуждал по сторонам, когда вдруг на веранде показался незнакомый мне человек. Поначалу я посчитала, что он ошибся домом, и уже хотела ему об этом сказать, пока, конечно, он не подошел ближе.
- Привет, - проронил он боязливо.
Я промолчала, не спустив глаз с его трусливой виноватой физиономии, которая напрочь стерла прежнее напыщенное высокомерие.
- Эм... я Адам.
Я мигом же сострила злую гримасу, удивившись его словам.
- Ты действительно думаешь, что меня интересует твое имя?
- Ну, я подумал, было бы вежливо представиться.
- Вежливо? – Презрительно повторила я. – Да что ты вообще знаешь о вежливости?
- Люси, я пришел извиниться.
- Извиняться должен не ты, а твой друг и не передо мной, а перед Аланом.
Я говорила вполне сдержанно, но строго, так что он прекрасно мог понять, насколько сильна к нему моя ненависть и насколько ничтожно внимание.
- Мы... мы сегодня были у него, видели его тетю. Но перед тобой я тоже виноват. Я пришел извиниться за те, слова... о Максе...
- Не надо, - перебила я его, - называть его имя. Вообще, постарайся сделать так, чтобы ни я, ни моя семья, ни мои друзья больше не слышали ни о тебе, ни о твоем существовании. Твои извинения не смогут исправить абсолютно ничего. Абсолютно, - более низко повторила я.
- Ты в праве думать обо мне, что захочешь, но будь я настолько испорчен, я с трудом смог бы подойти к тебе и извиниться.
Его речь была наполнена не то, чтобы неуверенностью, а скорее смесью неудобства и чувства вины. На его слова я лишь угрюмо приподняла брови с намеком на продолжение.
- Люси, я знаю, как глупо сейчас выгляжу, но я искренне сожалею. Все мы. Я не понимаю, как так получилось. И если вдруг Алан не проснется...
- Он проснется!
Он замешкался, испуганно подбирая слова.
- Да, конечно. Но...
- И никаких «но»! Я не хочу об этом говорить.
- Хорошо Люси. Прости нас, пожалуйста, если сможешь.
Я многое готова была ответить. В мыслях вертелось: «Когда-нибудь Вселенная отомстит за это, и останетесь вы со своими развязными монотонными мыслями, будете гнить в одиночестве лжи и страдания. И любая искра в глазах, любое стремление жить потухнет, как внутри у вас угасает человечность с каждым бессмысленным днем. Ваша природа завянет, она исчезнет, превратится в прах, состоящий из несбывшихся грез и разрушенных надежд. А пока вы смиренно будете отдаваться смерти, перед глазами проскочит жизнь, как поспешно исчезают сны. И вы превратитесь в ничто за ваше подлое, жестокое и трусливое хамство». Но, вернувшись в реальность и посчитав, что добрая душа Алана простила бы их, я ответила кивком, подарив ему жалкую надежду.
- Долго ты еще будешь здесь стоять? – Грубо спросила я.
- Я хотел узнать, как ты.
- Адам, я тебе не друг.
- Эм... Хорошо, спокойной ночи.
- Угу...
Он скрылся в темной осенней ночи, а я дальше продолжила наслаждаться холодным воздухом, жалея, что не высказала ему все свои тяжелые мысли.