26
Я надеюсь, что кто-то ждал главу) ехехехех, я живаа и фф закончу в ближашее время (наверное)
----------------------------
Я добралась до дома, скинула куртку, прошла в комнату и упала на диван. Всё вокруг замерло — тишина, спокойствие... и вдруг острое чувство: я должна ему написать.
Сидя в полумраке я достала телефон. Пальцы сами нашли его имя в переписке. Секунда — и строчка набранного текста зависла в воздухе, как будто ждала подтверждения:
— Привет, Вань. Как ты? — написала я.
— Ну... Живой, — ответил он почти сразу.
— Серьёзно? Только живой?
— Ага. И голодный. Здесь еда такая, что даже я не могу есть.
— То есть тебе уже лучше?
— Ну, борщ сегодня был явно с намёком на борщ. Каша — вообще преступление. Но да, лучше.
— Значит, скоро будешь жаловаться только на жизнь? — поддразнила я.
— Может, и на тебя чего-нибудь придумаю, — отписался он. — А ты как?
Я даже не стала раздумывать. Скинула сумку на пол, снова натянула куртку, закуталась в шарф и выскочила на улицу.
По пути до метро зашла во «ВкусВилл» — руки сами потянулись к стойке с готовыми блюдами. Борщ в пластиковом контейнере, пара блинов— то самое домашнее тепло, которое можно положить в пакет. Продавец улыбнулась, пробивая покупки:
— Подарок для кого-то?
Я немного замялась, потом кивнула:
— Можно сказать, что да.
Пакет оказался тёплым, как и чувство внутри — я спешила к нему. Не потому что должна. А потому что хотела быть рядом. Даже если просто с едой, которую он сможет съесть без гримасы.
Сев в метро, я прижимала пакет к груди, будто это был не борщ, а что-то большее — попытка сделать его день чуть лучше. И свой тоже.
На регистратуре я спросила у медсестры, где можно разогреть еду. Она кивнула в сторону маленькой комнаты с микроволновкой и чайником, где явно отдыхали родственники пациентов. Я быстро зашла, достала борщ и блинчики, поставила их в печь. Пока грелось, стояла рядом, теребя край свитера и думая о том, как он отреагирует.
Когда еда была готова, я аккуратно взяла поднос и направилась к его палате. Сердце почему-то билось быстрее обычного — глупо, но волновалась. Всё ещё не знала, что скажу, если он проснётся. Но уже хотела увидеть его лицо.
Он снова спал. Неподвижный, бледный, с трубочками на руке — будто даже дышал слишком осторожно. Я тихо подошла, стараясь не шуметь, и поставила тарелки на прикроватную тумбочку. Хотела просто сесть рядом и ждать. Ждать, пока он сам откроет глаза. Убедиться, что он всё ещё здесь. Что он жив. Что он мой.
Я сидела рядом, глядя на него, пока он спал. Тихо, ровно, как будто всё в порядке. Его лицо было расслабленным, даже слишком — без привычного напряжения, без тревоги. Я не могла удержаться и осторожно потянула пальцами за кончики его челки — той самой, которая всегда торчала чуть дерзко, но сейчас мягко лежала на лбу.
Он слегка поморщился, вздохнул, потом медленно открыл глаза. Не сразу сфокусировался на мне, но когда понял, что это я — улыбнулся. Маленькой, сонной, почти секретной улыбкой.
— Я думал, ты легла спать, — прошептал он, всё ещё не до конца проснувшись. — И поэтому не отвечаешь.
Его голос был хриплым, немного потерянным после сна, но таким родным, что внутри всё сжалось от тепла.
— Я просто не хотела будить тебя, — ответила я, всё ещё держа палец на его челке. — Но ты выглядел слишком идеально для того, чтобы не потревожить.
Он снова улыбнулся, закрыл глаза на секунду, будто хотел запомнить этот момент, а потом тихо добавил:
— Хорошо, что ты здесь.
— Ты говорил, что здесь плохо кормят... И я... решила купить тебе еду. Вот.
Голос дрогнул на последнем слове. Я опустила взгляд, чувствуя, как щёки начинают гореть. Мне вдруг стало невероятно важно изучать узор на пододеяльнике, потому что смотреть на него в этот момент было слишком сложно.
Он медленно перевернулся на бок, опершись на локоть, и только тогда заметил тарелки на тумбочке. Борщ. Блинчики. Просто еда, а не что-то особенное. Но он замер, будто увидел нечто большее.
Повернулся обратно ко мне. Глаза округлились, в них мелькнуло удивление — тёплое, почти ребёнком.
— Откуда ты знаешь... что это моё любимое?
Я чуть улыбнулась, всё ещё смущённая, но уже не пряча взгляда:
— Просто...
И в этот момент, среди больничного белого света, запаха лекарств и далёкого звука шагов за дверью, между нами снова стало тепло. Как будто мы никуда и не уходили друг от друга.
Он притянул меня к себе, не говоря ни слова. Просто обнял — крепко, как будто хотел убедиться, что я настоящая, что я рядом. Его рука легла на мою спину, пальцы слегка сжались, будто он тоже нуждался в этом так же сильно, как и я.
Я замерла на мгновение, вдыхая его запах, знакомого до боли. Тепло разлилось внутри, медленно отогревая то, что долгое время оставалось холодным.
Мне стало легко быть здесь. Спокойно. Без страха. И именно поэтому я решилась.
— Я долго думала... — начала я тихо, почти шёпотом, всё ещё уткнувшись ему в плечо.
Пауза. Лёгкий вдох.
— Хотела спросить... Что тогда случилось? Ну... ты понял.
Слова повисли между нами, как лёгкое облачко пара в холодном воздухе. Я почувствовала, как он чуть напрягся — едва заметно, но я чувствовала. Он не отпустил меня. Только положил подбородок на макушку и глубоко вздохнул.
И тогда он начал рассказывать. Медленно. Осторожно. Как будто каждое слово было частью чего-то хрупкого. А я просто слушала. Не перебивая. Не боясь больше того, что услышу.
Он говорил тихо, почти шёпотом, но каждое слово звучало так, как будто он держал их внутри очень долго.
— После той ночи в школе... когда я сказал, что ты мне нравишься... я тогда не сразу понял, насколько это для меня важно. Думал, может, просто эмоции, или мы оба были слишком уставшие, чтобы соображать нормально. Но потом...
Он замолчал, будто подбирая нужные слова, и посмотрел мне прямо в глаза.
— Потом была информатика. Ты пыталась писать текст, а я даже не слушал задание. Только тебя видел. Твои руки, твой взгляд, то, как ты хмурилась, когда не могла сформулировать мысль. И я вдруг понял... что это не просто кто-то рядом. Это — ты. То, что я сам себе не позволял чувствовать.
Я немного смутилась, опустила взгляд, но он не остановился.
— Я не знаю, что мной двигало. Может, страх потерять этот момент. А может, просто... правда. Я не мог сдержаться. Не хотел притворяться, что, между нами, ничего нет.
Он чуть придвинулся ближе, его голос стал ещё мягче:
— Софа... это взаимно?
Его вопрос повис в воздухе — не требовательно, не с вызовом, а осторожно, как будто он был готов принять любой ответ.
Я ничего не ответила. Только тихонько кивнула, опустив взгляд, чтобы он не увидел тех слёз, которые уже начали собираться в уголках моих глаз. Они были не от боли. Не от страха. А от того, что внутри меня что-то дрогнуло — осторожно, как первый луч света после долгой зимы.
Ваня положил руки мне на плечи, чуть сильнее прижал пальцы, будто хотел убедиться, что я всё ещё здесь. Он аккуратно отстранился, но не отводил взгляда — смотрел мне прямо в глаза, долго и внимательно, как будто читал между строк то, что я не могла сказать вслух.
А потом он медленно, боясь, что я опять убегу, потянулся ко мне. Поцелуй был не требовательным. Не настойчивым. Он просто еле коснулся моих губ своими — нежно, как прикосновение ветра к лепестку, как шёпот в темноте, полной надежды.
Он не спешил. Не торопил. Просто замер так — рядом, совсем рядом — на несколько мгновений, словно давая мне время решить: хочешь ли ты остаться.
Ваня всё ещё держал меня близко, его ладони мягко лежали на моих плечах, а взгляд не отпускал. После поцелуя между нами висела тишина — не пустая, а наполненная чем-то важным. Чем-то, что мы оба чувствовали, но ещё не могли назвать.
Он чуть улыбнулся, уголки глаз слегка сморщились — так, как всегда, бывало, когда он был искренне доволен моментом.
— Ты всё ещё здесь, — прошептал он, будто боялся, что я исчезну, стоит ему громче выдохнуть.
Я кивнула, ощущая, как внутри медленно растекается тепло.
— Да, — ответила я тихо. — Я всё ещё здесь.
Он немного расслабился, опустил голову на подушку, но руки не убрал. Только потянул меня чуть ближе, до касания коленей, до того самого мгновения, когда становится понятно — ты дома.