6
Я проснулась задолго до будильника, ещё затемно, когда за окном царила тишина и только слабый свет уличных фонарей пробивался сквозь шторы. В голове было ясно, и впервые за долгое время мне не хотелось проваляться в кровати, проклиная новый день. Напротив — я чувствовала какую-то странную решимость.
Села за стол, достала тетради и аккуратно доделала оставшиеся уроки, которые недоделала вчера. Писала медленно, но сосредоточенно — каждое слово давалось осознанно, без спешки. Закончив, приняла душ, высушила волосы и аккуратно накрасилась — немного туши, стрелки, плотный слой тонального крема и консилера, чтобы скрыть следы вчерашнего дня, и полупрозрачная помада на губы.
Одежда была выбрана заранее: чёрная оверсайз-кофта мягко обволакивала тело, широкие черные штаны приятно шуршали при каждом шаге — сочетание, которое позволяло чувствовать себя убито и комфортно одновременно. Я надела кроссовки, закинула рюкзак на плечо, вставила наушники и вышла из дома.
Музыка заглушила мир за пределами моей головы. Я шла медленно, почти задумчиво, глядя под ноги, а потом — вдаль, на пустые улицы раннего города. Мне не было страшно. Только тихо. И немного свободно.
Я пришла в школу раньше всех — ещё до того, как коридоры заполнят голоса и толпы учеников. Утро выдалось прохладным, но я шла не спеша, с наушниками в ушах и рюкзаком за спиной. В здании было тихо, лишь изредка где-то далеко раздавались шаги да эхо от них отскакивало от стен.
Класс был пуст, когда я вошла. За окном ещё не взошло солнце, и свет в кабинете казался немного приглушённым. Я медленно прошла к своей парте, села и достала тетрадь. Пока остальные мирно просыпались или завтракали, я уже чувствовала себя готовой к новому дню. Спокойствие раннего утра давало мне ощущение контроля, которого так не хватало в другие часы.
Через несколько минут дверь аккуратно открылась, и внутрь заглянул Ваня. Он замялся на пороге, заметив меня одну посреди класса, потом решительно зашёл и направился к своему месту. Мы не сказали друг другу ни слова.
Ваня смотрел на меня обиженно — в его глазах читалось что-то глубокое, почти болезненное, будто я сделала ему больно не специально, а намеренно, будто ударила по самому сердцу. Взгляд был тяжёлым, в нём проскальзывали вспышки злости и разочарования, как у того героя из старого письма, который не понимал, почему его предали. Он не отводил глаз, словно ждал от меня хоть какой-то реакции — извинения, объяснения, чего угодно.
А я сидела и смотрела в ответ — пусто, без эмоций, с каменным выражением лица. Мои губы не дрогнули, взгляд оставался холодным, как будто внутри меня ничего не осталось. Я не хотела быть жестокой, но знала: любая слабость сейчас — это проигрыш.
И в моей голове крутилась одна фраза, которую я не произнесла вслух, но он, кажется, услышал её без слов:
—Ну а чего ты ожидал?
Он хотел большего — я чувствовала это. Но я давно перестала отвечать на ожидания. Только на факты. И они были суровыми.
Класс постепенно начал наполняться учениками — кто-то входил смеясь, кто-то тащил за собой шум улицы и последние остатки свободы. Разговоры заполнили пространство, разгоняя ту странную тишину, которая висела между мной и Ваней. Мы всё ещё смотрели друг на друга, но уже не так уверенно — наш зрительный контакт стал дробиться под влиянием внешнего мира. Каждый новый человек, вошедший в кабинет, добавлял расстояние между нами, даже если мы физически находились рядом. В какой-то момент он просто отвёл взгляд, будто понял, что больше не получит ответа на свой вопрос.
Я немного расслабилась, достала телефон и написала Вике:
-Ты где вообще? Уже звонок был, а тебя нет.
Ответ пришёл почти сразу:
-Не вышла. Темперю. Мама не пустила. Скучно без меня, да?
Я чуть улыбнулась, но внутри стало пусто. Всё утро я чувствовала себя немного в безопасности, пока она была рядом, даже если мы почти не разговаривали. А теперь её не было, и день вдруг показался длиннее, холоднее. Я спрятала телефон и попыталась сосредоточиться на уроке, но мысли снова начали блуждать туда, где их быть не должно было — к Ване, к его взгляду, к тому, что он хотел мне сказать, но не сказал.
Всю перемену я просидела в школьном туалете — укрылась в одной из кабинок, приоткрыв дверь лишь на щель, чтобы видеть, кто проходит мимо. Я закурила, выпуская дым вверх, слушая, как за стенами этого маленького убежища гудит школа. Здесь было спокойно, тихо — можно было хотя бы ненадолго выключить весь внешний шум.
Затушив окурок об край раковины, я достала телефон и решила проверить расписание. Листала почти бездумно, пока не нашла нужное: информатика. Но вот только я понятия не имела, где находится кабинет информатики. Школа была достаточно большой, и каждый день я находила новые уголки, которые ещё не успела запомнить.
Вика могла бы подсказать, но я не хотела её тревожить — она сегодня не пришла, а мне не хотелось выглядеть беспомощной. Я глубоко вздохнула, поправила форму и вышла из туалета, направляясь в неизвестность — в поисках кабинета, о котором знала лишь то, что он существует.
Коридор школы почти опустел — большинство учеников уже успели разойтись по кабинетам, и лишь редкие шаги торопящихся напоминали о том, что звонок вот-вот прозвенит. До начала урока оставалась минута, а я всё ещё не знала, где находится кабинет информатики. Время будто издевалось надо мной, а школа — раскинувшаяся лабиринтом комнат и поворотов — не желала подсказывать путь.
Я шла куда глаза глядят, почти вслепую, уже начиная думать, что проще просто остановиться и смириться с опозданием. Но волею судеб, на моём пути в никуда возник Ваня. Он шёл уверенно, как человек, который знает, куда и зачем. Я замялась на секунду, но потом всё же решилась:
— Где у вас информатика? — спросила коротко, стараясь не показывать ни смущения, ни тревоги.
Он немного удивился, но кивнул в сторону лестницы:
— За мной.
И вот так, почти случайно, в самый последний момент, я снова оказалась на правильном пути.
Со звонком мы зашли в класс, кто-то толкнул меня в спину, пытаясь пройти вперёд, но я даже не обернулась — просто медленно прошла к своей парте и села. Ваня шёл следом, но не сказал ни слова. Учитель попросил всех замолчать, постучав мелком по доске, и объявил:
— Сегодня будем работать в парах.
В классе раздался недовольный гул — кто-то уже начал переглядываться с друзьями, пытаясь договориться заранее. Но учитель поднял руку:
— Не вы. Я сам распределю пары. Никаких ваших предпочтений.
Кто-то простонал, кто-то засмеялся, а я просто сидела и смотрела в окно, надеясь, что обо мне забудут или посадят рядом с кем-то нейтральным — например, с теми, кто вообще не разговаривает.
Но нет.
Учитель театрально произнёс каждую пару, делая паузу между именами, как будто это был розыгрыш призов. И вот настал мой черёд:
— Симонова... с Бессмертных.
Я замерла.
«Не может быть», — промелькнуло у меня в голове. Оглядела класс, будто где-то там мог быть другой вариант, какой-то выход. Но его не было.
*Из всего класса — именно он?*
Я медленно перевела взгляд на Ваню. Он тоже сидел, немного отстранённо, почти спокойно, но я заметила, как чуть приподнял бровь. Как будто говорил: «Ну вот и дождались» .
Учитель объявил задание — нужно было написать небольшую программу, которая будет выполнять определённые функции. Я сразу заинтересовалась: информатика была для меня не просто предметом, а чем-то большим. Я буду сдавать её на ЕГЭ и обожала логику, чёткость и структуру кода — всё это давало мне ощущение контроля в хаотичном мире . Не раздумывая, я села за компьютер, открыла среду программирования и начала работать.
Ваня сидел рядом, но первые полчаса я почти не обращала на него внимания. Он не мешал, не спрашивал, не предлагал помощи — просто наблюдал. Его взгляд чувствовался на затылке, как будто он пытался понять, как я мыслю, как строю алгоритмы, почему выбираю именно такие команды. Я же сосредоточилась на задаче, быстро написала код, проверила его — всё работало. Удовлетворённо откинулась на спинку стула и достала телефон — можно было немного передохнуть.
Но тут Ваня взял мышку. Без слов, без предупреждения. Я посмотрела на экран, ожидая, что он испортит всё, но вместо этого начал аккуратно править — добавлял комментарии, улучшал интерфейс, немного изменял структуру программы. Я даже не успела возразить, как заметила — стало намного лучше. Не просто работало — работало красиво, грамотно, продуманно.
— Ты слишком торопишься, — наконец сказал он, не отводя глаз от экрана.
Я не ответила. Просто смотрела на то, как он работает, и думала: может, быть такой парой не так уж и плохо.
— Ты почему ничего не сказала? — тихо спросил Ваня, всё ещё глядя на экран, но уже не двигая мышку.
Я пожала плечами, не отрывая взгляда от телефона:
— А что говорить? Ты и так всё сделал, что мог.
Он немного помолчал, потом перевёл взгляд на меня:
— Ты всегда такая холодная или только со мной?
— Просто мне не нужно больше, чем это, — ответила я коротко, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.
Ваня чуть усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что-то другое — не обида, не злость, а скорее разочарование.
— Понятно, — произнёс он, откидываясь на спинку стула. — Значит, будем работать дальше, как будто ничего не произошло.
— Да, — кивнула я. — Именно так.
Учитель подошёл к нашему столу неожиданно — тихо, но с уверенной походкой человека, который знает своё дело. Он остановился позади нас, слегка наклонившись, чтобы видеть экран, и начал просматривать нашу работу. Мы с Ваней замерли — я отложила телефон, он убрал руки от мышки, давая понять, что всё готово к проверке.
Учитель сделал пару замечаний по структуре программы, отметил, что оформление получилось аккуратным и логичным, а затем кивнул:
— Хорошо, что добавили комментарии. Помогло в восприятии кода, — сказал он, явно одобряя доработку, которую внёс Ваня.
Потом он взглянул на меня:
— Ты обычно работаешь одна?
— Да, — коротко ответила я.
Он усмехнулся:
— Здорово, что Бессмертных смог тебя дополнить. Не забывайте подписывать совместные работы. Даже если вы не друзья, проекты — это повод работать вместе.
Оценку он поставил сразу — высокую, но с небольшим замечанием, которое можно было исправить при желании. После этого учитель ушёл к другой паре, а мы с Ваней остались за компьютером, чувствуя, как между нами снова начинает накапливаться то самое напряжение, от которого никуда не деться.
После информатики я пошла на урок английского. Учительница сразу объявила, что весь урок будет посвящён выполнению контрольного задания на оценку — нужно было написать небольшое эссе на тему «My Future Profession» и сдать его до конца занятия. Я достала тетрадь, учебник и начала работать, стараясь сосредоточиться.
Когда до половины урока оставалось минут десять, дверь аккуратно приоткрылась, и в класс вошёл Ваня. Он немного опоздал — не громко, но с характерной для него небрежностью. Мест в классе почти не осталось, и он, видимо, без выбора, сел рядом со мной. Я нахмурилась — мне не хотелось снова быть рядом с ним.
— Ты мог бы вообще на пол сесть, — прошептала я, не отрывая взгляда от тетради.
Ваня немного помолчал, потом тихо ответил:
— Я не хотел создавать лишнего шума. Просто сел, где было место.
Я чуть фыркнула:
— Ну ты хоть извиниться мог, а не просто вот так вот...
— Извини, — коротко сказал он, но в голосе чувствовалась лёгкая издёвка. — Не подумал, что тебе так важно моё присутствие рядом.
Я не ответила, только чуть сильнее сжала ручку. Нам нужно было писать эссе, а не выяснять отношения. Но Ваня, как всегда, находил способ меня вывести из равновесия.
Он немного помолчал, потом добавил уже серьёзнее:
— Если тебе реально не по себе — я могу пересесть. Только скажи прямо.
Я покосилась на него. Его лицо было спокойным, почти добрым. Но я не хотела быть слабой. Не здесь. Не с ним.
— Не парься, — произнесла я. — Работай. У нас оценка за это задание, а не романтическая разминка.
Когда до конца урока оставалось совсем немного времени, я случайно бросила взгляд на тетрадь Вани. Удивительно, но за всё это время он написал лишь заголовок — больше ничего. Ни одного развёрнутого предложения, ни мысли, ни аргумента. Я немного помялась, но внутри что-то щёлкнуло — не жалость, не обязанность, а какое-то странное чувство долга.
— Ты вообще хоть что-нибудь написал? — спросила я шёпотом, стараясь не привлекать внимания учительницы.
Ваня чуть поднял взгляд от тетради, поймал мой саркастический тон и ответил в том же духе:
— А ты мне собираешься читать лекцию о важности образования?
Я закатила глаза:
— Нет, просто интересно, будешь ли ты дальше сидеть как неродной или всё-таки начнёшь писать.
Он немного помолчал, потом почти без эмоций произнёс:
— Ладно, давай. Помоги. Только не делай вид, что тебе интересно.
Я начала с самого простого — обозначила проблему, ту самую, что была в заголовке. Ваня писал аккуратно, даже красивее, чем обычно, будто боялся спугнуть внезапную удачу. Я говорила короткими фразами, стараясь не звучать слишком умно, но он всё равно время от времени кривился.
— Ты это серьёзно? — прошептал он, когда я подошла к формулировке основного аргумента.
— Серьёзнее некуда, — ответила я. — Или ты хотел написать о любви к родной школе?
Он хмыкнул, и на секунду мне показалось, что между нами снова живой человек, а не каменная статуя с ручкой в руках.
Когда мы дошли до примера, я замялась. Хотелось взять что-то настоящее, близкое, но не слишком личное. Остановилась на книге, которую мы читали на лето. Ваня кивнул, словно одобрил выбор. Его глаза на мгновение ожили, и я заметила в них нечто похожее на интерес.
До конца урока оставалось уже совсем мало времени, когда он положил ручку и перевёл дыхание. Страница выглядела странно — его почерк рядом с моими мыслями. Будто два разных мира соединились на бумаге.
— Спасибо, — сказал он неожиданно. Не саркастично, не зло. Просто так.
Я лишь пожала плечами, но внутри снова что-то щёлкнуло — на этот раз чуть теплее.
Может быть, это и не было настоящей помощью. Может быть, это был всего лишь один урок, одна случайная история. Но в тот момент мне почему-то захотелось верить, что иногда даже самое маленькое движение вперёд — тоже что-то значащее.
После звонка он не стал сразу уходить. Сидел, листал тетрадь, будто привыкал к мысли, что теперь там есть не только пустые строки и один заголовок. Я тоже не торопилась — почему-то казалось, что просто встать и уйти было бы неправильно, как если бы я бросила начатое предложение.
— Ты это... серьёзно будешь сдавать? — спросила я, кивнув на его тетрадь.
Ваня посмотрел на меня с какой-то странной усмешкой — не злой, но и не весёлой. Скорее, усталой.
— А ты боишься, что испорчу репутацию своего шедевра?
Я фыркнула, но промолчала. Он закрыл тетрадь и положил её в портфель аккуратнее, чем обычно — почти бережно.
— Не знаю ещё, — сказал он. — Может, перепишу сам. Или вообще выброшу.
— Как хочешь, — пожала я плечами. — Только учти: если ты напишешь хуже, я тебя больше никогда не спасать не буду.
Он рассмеялся — впервые за всё это время. Настояще, без маски. И мне стало немного не по себе. Потому что в этот момент я поняла: Ваня вовсе не глупый. Он просто... давно перестал пытаться. Или, может быть, просто ждал, когда кто-то скажет ему первое слово.
------------------------------------------------------------------------------
вот это они конечно распизделись сегодня, я вахуе.