4
— Софа... — повторила Вика, словно примеривая это имя на язык. — Прикольно звучит!
Она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то тёплое, почти родное.
— Ты серьёзно не знаешь, где здесь туалет? — спросила она, немного сочувственно, но без осуждения.
— И столовая, и кабинет физры тоже, — честно призналась я.
Вика рассмеялась, и её смех был таким заразительным, что я сама не заметила, как чуть приподнялись уголки моих губ.
— Ладно, новенькая, считай, тебе повезло — ты встретила гида по нашей замечательной школе. Я провожу тебя, покажу всё, что нужно. Но взамен ты мне расскажешь, почему именно в одиннадцатом классе решила сменить место учёбы.
Я немного замялась, не зная, что ответить.
— Просто... хотелось начать всё сначала, — наконец произнесла я, хотя это была ложь.
— Понимаю, — кивнула Вика, и в её глазах мелькнуло что-то такое, что заставило меня подумать: она действительно понимает. — Иногда хочется перелистнуть страницу, даже если книга уже почти прочитана.
Мы медленно шли по коридору, и Вика, не переставая говорить, рассказывала обо всём сразу — о преподавателях, школьных правилах, где лучше обедать, а где лучше не попадаться на глаза завучу.
— А ещё, — добавила она, — если физра, беги сразу в раздевалку, не светись на глазах у Маргариты Петровны. Если увидит, что формы нет — точно отправит к врачу.
— А если я вообще не взяла форму?
— Тогда считай, тебе крупно повезло, что ты встретила меня, — подмигнула она. — У меня есть запасная. Бери, пока не пропала.
— Спасибо, — прошептала я, почти не привыкшая к такому отношению.
— Не благодари, — махнула рукой Вика. — Мы теперь подруги, значит, обязанности у меня соответствующие. Кстати, ты любишь кофе?
— Люблю, но только с молоком.
— Отлично! После уроков пойдём в кафе напротив школы. Там делают лучший капучино в районе. Ну, или почти лучший.
Я улыбнулась. Это было странно, но впервые за этот день я не чувствовала себя чужой.
— Хорошо, — согласилась я. — Только давай сначала найдём этот самый туалет.
— За мной! — Вика сделала широкий жест рукой, как настоящий экскурсовод, и мы направились сквозь школьную суету к первому из множества новых моментов в моей жизни.
Мы стояли в углу школьного туалета, где всегда пахло старым мылом и чем-то затхлым. Вика прислонилась к раковине, скрестив руки на груди, а я аккуратно прикурила от её зажигалки. Дверь в одну из кабинок скрипнула — кто-то прошмыгнул мимо, но не обратил внимания на нас. Воздух моментально наполнился едва уловимым дымом.
— Ну ты вообще в своём уме? — фыркнула Вика, наблюдая за тем, как я делаю первую затяжку.
— Почему? — я выдохнула дым в сторону окна, которое, конечно, было плотно закрыто. — Расслабляет.
— Не вижу ничего расслабляющего в том, чтобы вдыхать гарь и чувствовать себя будто тебя задавили коленом в горло, — она передёрнула плечами. — Ты уверена, что тебе нравится?
— Не то чтобы... Просто привыкла, — ответила я, сделала ещё одну затяжку. — Иногда хочется просто выйти из всего этого. Хотя бы на три минуты.
В туалете было душно, но именно это и создавало ощущение укрытия от всего мира. За стенами нас ждали уроки, учительницы с вечным недовольством, одноклассники, которые всё равно будут судачить. А здесь — мы двое, сигарета и тишина, нарушаемая лишь далёким эхом звонка.
— Я не понимаю, как можно получать удовольствие от этого, — Вика покачала головой. — У меня брат курил — теперь хрипит как старый чайник. Это вообще запрещено, между прочим. И если нас спалят, нам же по полной влетит .
— Зато адреналин как в кино, — я слабо улыбнулась. — Ты же сама любишь рисковать.
— Да ладно, — фыркнула она, — я рискую, когда прыгаю с парашютом, а не когда вдыхаю дым в школьном сортире.
Я потушила окурок об край раковины и выбросила его в пачку, чтобы потом никто не нашёл следов. Мы вышли из туалета, поправили форму и поспешили на урок. Но даже после того, как сели за парты, я всё ещё чувствовала вкус дыма на языке — и немного свободы, которую позволила себе на несколько коротких минут .
Первый день в школе, а я же опоздала на два урока.
Мы с Викой шли по коридору в раздевалку, откуда начинались уроки физкультуры. Я держала в руках спортивную форму, которую почти не планировала надевать, и всё ещё думала о телефоне — хочется просто открыть соцсети, проверить, ничего ли важного не пропустила. Но после утренней истерики на литературе мне было немного страшновато.
— Слушай, а как там физручка? — начала я осторожно. — Она вообще строгая?
Вика покосилась на меня.
— Ты про Маргариту Петровну? Ну, она не такая психованная, как твоя училка по литературе, но если начнёшь выделываться — может и придраться.
Я немного помялась, потом решилась:
— А если я просто в телефоне посижу незаметно? Она же не запрещала...
— Ой, Соф, ты реально не учишься на своих ошибках, да? — Вика вздохнула. — У нас же теперь новые правила: телефоны должны быть выключены или в режиме «самолёт» на весь учебный день. Если кто-то начнёт юзать — могут и выговор влепить .
— Да ладно? Прям так строго?
— Представляй. Кто не кладёт гаджет в специальный мешочек перед уроком — тому замечание. А если тебя уже предупреждали... — она многозначительно посмотрела на меня, — то могут и к директору отправить.
Я невольно напряглась. Директор — это плохо. Особенно если мама узнает.
— А Маргарита Петровна сама следит за этим?
— Иногда. Она не из тех, кто будет сразу орать или выгонять, но если заметит — точно сделает замечание. А если второй раз — может и попросить выйти из класса, особенно если мешаешь другим .
Я глубоко вздохнула и опустила руку, в которой до сих пор сжимала телефон в кармане.
— Ладно... подожду до конца дня.
— Вот и умничка, — усмехнулась Вика. — Зато потом будем пить кофе и обсуждать, как ты героически сдержалась.
Мы вошли в раздевалку, где уже толпились ребята. И пусть телефон всё ещё жег карман, я знала — лучше потерять пару часов, чем снова получить выговор и объясняться с родителями .
Оставшийся школьный день прошёл почти идеально — без замечаний, выговоров и ненужного внимания. После физкультуры мы с Викой пошли на алгебру, потом на историю, а после — на обществознание. Я старалась вести себя тихо: ни разу не достала телефон, даже когда хотелось проверить время, аккуратно записывала всё в тетрадь и делала вид, что слушаю учителей. Иногда мне казалось, что я вот-вот услышу своё имя от преподавателя, но нет — никто меня не вызывал, никто не спрашивал. Как будто весь мир решил оставить меня в покое хотя бы на сегодня .
А ещё я ни разу не встретила того одноклассника — того, который видел мою руку. Ни в коридоре, ни в столовой, ни даже в конце дня, когда все расходились по домам. Он просто исчез из моего поля зрения, как будто его и не было. С одной стороны, это было странно — обычно такие люди начинают попадаться на глаза чаще обычного, как только ты их заметишь. А с другой — приятно. Не нужно было придумывать, что сказать, как реагировать, или притворяться, что ничего не произошло.
Вика, как всегда, щебетала без умолку, рассказывая какие-то истории про старших классов, про то, как она чуть не завалила контрольную по химии и как её парень подарил ей билеты на концерт. Я кивала, улыбалась в нужные моменты, иногда добавляла что-то в ответ, но большую часть пути молчала, просто чувствуя, как напряжение дня потихоньку отпускает.
Когда прозвенел последний звонок, я вдохнула полной грудью и вышла из школы, ощущая внутри лёгкость. Сегодня получилось. Почти ни одного косяка. Почти ни одного лишнего взгляда. Только тишина и ощущение, что, может быть, эта школа начнёт становиться чуть ближе к дому — или хотя бы к месту, где можно не прятаться .
Когда я вышла из школы, то остановилась у входа и стала ждать Вику. День уже клонился к вечеру, солнце припекало в лицо, а по двору всё ещё бегали ребята, смеясь и обсуждая последние школьные новости. Я стояла, немного отстранённо разглядывая прохожих, когда ко мне неожиданно подошёл он — тот самый одноклассник, который видел мою руку.
Я даже не успела его заметить раньше — как будто он появился внезапно, будто сама судьба решила навести нас друг на друга. Он немного замялся, прежде чем заговорить, но я сразу поняла — хочет что-то спросить. Возможно, про ту ситуацию на уроке. Или про телефон. А может, про меня.
Но не успел он и слова сказать, как рядом возникла Вика.
— Ой, привет, Ваня! — воскликнула она, хотя голос её явно говорил обратное. — Прости, мы сейчас заняты, нам надо идти.
Она схватила меня за руку — ту самую, которая до сих пор болела после утреннего толчка в коридоре — и потянула вперёд, почти вприпрыжку. Я молча засеменила следом, чувствуя на себе его взгляд в спину. Он не пытался нас догнать.
— Ты чего? — только и смогла выдавить я, когда мы отошли чуть дальше.
— А ты не видела, как он к тебе шёл? — Вика покосилась на меня. — Я думала, ты сейчас вообще окаменеешь.
Я действительно замерла. Не от страха, а скорее от неопределённости — не знала, что он скажет, и хотела ли я это услышать.
— Спасибо, — тихо произнесла я.
— Да ладно, — она махнула рукой. — Я же теперь твой гид не только по школе, но и по жизни.
Мы пошли дальше, оставляя позади школьный двор, тревоги дня и незавершённые диалоги. На этот раз — без них .
Мы с Викой вышли со школьного двора, и она сразу потянула меня в сторону улицы, где находилось небольшое, но уютное кафе — то самое, где, по её словам, делали "лучший капучино в районе" . Оно было спрятано между книжным магазином и парикмахерской, с виду почти незаметное, если бы не запах кофе, который окутал нас ещё на подходе.
Внутри пахло свежей выпечкой и корицей. Вика уверенно подошла к стойке и заказала два капучино — один с шоколадной посыпкой, другой попроще. Мы уселись за окно, на мягкие диванчики, будто прячась от мира за стеклом.
— А теперь скажи, кто такой этот Ваня? — спросила я, аккуратно помешивая пену ложечкой.
Вика немного замялась, потом вздохнула:
— Да просто один придурок из нашего класса. Раньше он был нормальный, даже смешной иногда. Но после лета стал какой-то странный. Замкнутый. То ли депрессует, то ли просто резко повзрослел. Не знаю. Но ты ему лучше не светись.
— Почему?
— Потому что он не как все. Он всё видит. И всё запоминает.
Я задумалась. Это объясняло, почему его взгляд тогда, на уроке, показался мне таким пронзающим.
— Он вообще добрый или...?
— Иногда. Если захочет. Но он не тот, с кем можно расслабиться. Он всегда будто внутри себя. Как будто ждёт чего-то. Или кого-то.
Она сделала глоток своего кофе, немного задумчиво посмотрела в окно.
— Ты с ним раньше дружила? — спросила я.
— Дружила. Ещё в девятом. Но потом... просто перестали разговаривать. Словно между нами кто-то провёл черту.
Капучино оказался действительно тёплым, густым, с плотной пеной. Я прикрыла глаза, вдыхая аромат, и впервые за день почувствовала, что могу расслабиться.
— Ладно, — произнесла я, — больше не буду с ним сталкиваться.
— Вот и умничка, — улыбнулась Вика. — А теперь допивай, пока не остыл. Кофе здесь лучший в районе, так что цени момент .
Мы ещё немного посидели в кафе, потягивая кофе и наслаждаясь тишиной, которая возникает только между людьми, которым не нужно напрягаться, чтобы поддерживать разговор. Вика рассказывала всякие школьные байки — кто с кем встречался, кто теперь в ссоре, кто перестал ходить на уроки, а я слушала, почти расслабленно, будто уже стала частью этой истории.
Потом достали телефоны, и она предложила:
— Давай обменяемся юзами в Телеграме, а то завтра опять будем как два незнакомца на переменке.
Я кивнула, и мы быстро обменялись никами — через пару секунд уже были друг у друга в чатах. Мы допили кофе, немного помолчали, глядя на улицу, где прохожие спешили домой или никуда. Потом встали и вышли наружу — вечер был тёплый, но с лёгким ветерком. Мы попрощались почти как старые подруги:
— Завтра увидимся?
— Увидимся.
И я пошла домой, чувствуя, что за день произошло что-то важное. Не событие, не резкий поворот — просто знакомство. А может, и начало чего-то большего.
Я пришла домой, чувствуя лёгкое утомление после насыщенного дня. Скинула худи, прошла в ванную и долго стояла под тёплым душем, позволяя воде смыть напряжение и мысли о школе. После этого надела удобную пижаму, пока всё ещё была вялой от усталости. Легла в кровать почти сразу — глаза сами собой закрывались. И уже через пару минут я провалилась в глубокий, спокойный сон .