1.
Агитатор стоял на платформе, которая красовалась наверху — выше был только потолок.
Он подошёл к краю, поправил свой галстук, напоминающий ворсинку, после чего наклонился. Внизу виднелось скопище. Большое, с голодными черными глазами. На силуэты, из которых оно состояло, сочились лучики света. Агитатор знал, что эти полоски рождались не здесь и проникали через трещины Купола. Когда же они задевали пыльные головы толпившихся, то казалось, угрожали прожечь их души насквозь.
«Они ждут...» — Агитатор покрепче сжал зелёный лист в руках и начал, — «Что ж миряне — трудоголики, изуверы, честолюбцы... ...вы подготовились к новому дню?»
«Да!/Да-да!/Я всегда готов!» — отдельные голоса слышались по-разному.
Одни — пискляво, другие — не очень.
«Так-с, хорошо.» — Агитатор сделал медленное приседание, будто хотел приблизить толпу к себе, — «Теперь, от лица Матери-Владычицы, кхм-кхм... ..."Вы славно трудитесь, поданные. Тем не менее Мы недовольствуем. Нам одиноко в Нашем зале. И в часы отдыха, пока идёт Перерыв, хочется больше реликвий. Рыскайте! Приносите их! Чем необычнее, тем лучше. Неважно, что война с багрянцами затянулась. Наши неистовики отдают свои жизни и отвагу, чтобы прогнать их прочь. А если вы, служанцы, отдадите свои труд и силу, то Мы уверены — Луны Упадка будут окончены! И Невинные вновь явятся! И у них отрастут крылья, которые понесут слово мира-Купола в Земли-За-Каймой. Поэтому Мы желаем вам прожить этот день, как последний день вашего существования!"... ...ах, обожаю это призвание...»
Агитатор вновь посмотрел на скопище. Все те, кто стояли внизу, начали воодушевлённо аплодировать и топать. От их ног поднимались мелкие клубы пыли, а где-то даже трещали веточки. Пол мира-Купола был не самым надёжным полом.
«Прекрасно! Прекрасно!» — кричали женские и мужские голоса.
«Миряне!» — Агитатор открыл ладонь и будто накрыл ею толпу, — «Вы услышали Её слово. Так восславим же Мать-Владычицу и весь подкупольный мир! Мирн-мирн, ура! Мирн-мирн, ура!»
Он и скопище начали синхронно вздымать свои конечности к потолку. Как завещали мудрецы сего мира, надо было так сделать 40 раз.
Тем не менее, среди трудоголиков, изуверов и честолюбцев, находились и своенравные представители. Кто-то был слишком ленив, кто-то зол, а кто-то смотрел на вещи по-другому.
Именно так старался делать Пятилапый.
Он, в отличие от остальных, демонстративно не кричал, лишь поднимал свои руки. Когда же «мирн-мирн» прозвучал в 37-ой раз, он опустил верхние конечности, а двумя нижними начал шагать. Пятилапый стремился выйти из скопища до того, как оно начнёт распадаться.
«Такие возгласы не продлят чью-то жизнь, даже если она действительно продолжительна и важна.» — он молча повернулся.
Толпа закончила, а затем разделилась на несколько рядков, которые разошлись в разные стороны. Эти рядки наблюдали, как Агитатор ставит массивную коробку на настенную конструкцию, именуемую лифтом. Обмотав её белёсой ниткой, чтобы не упала, Агитатор развернулся и исчез под потолком.
Когда же лифт достиг пола, первый ряд мирян подошёл к коробке, открыл её и достал оттуда зелёные листки с рисунками-схемами. Пятилапый знал, что на этих листах. Он вспоминал, как говорил сиблингам:
«Чего вы удивляетесь? Вам это расписание и эти задания заготовили даже не на сегодняшней неделе.»
Ему же всегда отвечали:
«Вздор! К Матери-Владычице каждый день приходит озарение!»
Дальнейшую часть этих ответов Пятилапому не хотелось вспоминать. Да и не пришлось.
«Фуражиры! Фуражиры из ночной смены вернулись!» — закричал кто-то из мирян.
Пятилапый ещё дальше отошёл от толпы.
«Ха, снова новости из Земель-За-Каймой? Неудивительно.» — он наблюдал, как из узкого просвета, где был основной выход наружу, появился отряд фуражиров.
Конкретно эти разведчики ходили в ночные походы для того, чтобы добыть пищу. Все присутствующие миряне окружили отряд. Одновременно встречали, как поклонники героев, и налетели, как стервятники на падаль. Всем хотелось есть. Пятилапому тоже хотелось, но он обращал внимание не на это, а на планы.
«Ох уж эта мысль проклятущая... Надо скорее избавиться от неё! Узнать. А за знанием любят ступать непохожие близнецы — спокойствие и беспокойство.» — это Пятилапый подумал, а вслух решил произнести, — «Вы как хотите, а я есть не буду.»
«Ты не голоден? Почему?!» — сказал кто-то сбоку.
Из тех, кто прибежал из соседних помещений.
«Разиня... опять ты...» — просипел Пятилапый, — «Ты знаешь меня — как-нибудь перебьюсь.»
«Но ты так похудел за последние две Луны!» — размахивала руками Разиня.
«Мы все похудели за последние две Луны.»
«Нет, Пятилапый, не настолько! Мы, в отличие от тебя, не голодаем! Не даём брюху ныть от пустоты.»
«Вот именно поэтому я и ещё несколько десятков тысяч недоедают...» — саркастично заметил Пятилапый и поспешил обойти приятельницу.
Та, в свою очередь, удивленно наклонила голову:
«Не поняла?»
«Мне снова заделываться объяснителем? Эх, неважно. Из-за того, что бОльшая часть наших сиблингов сразу же съедает то, что приносят фуражиры, запасы не успевают накапливаться. В кладовых осталось всего 25 бочек, Разиня!» — Пятилапый сжимал свои кулаки, — «Хотя, ты в принципе бывала в кладовых?»
«Эм, да... пару раз. Так значит... ты там питаешься на постоянной основе?» — Разиня почувствовала себя соображающей.
«Нет.» — разочаровал её Пятилапый, — «А теперь "excusez-moi" (извини меня), я спешу в люлечные.» — он двинулся ко входу в коридор, который уводил на нижние уровни, — «Присоединишься?»
Разиня почувствовала, как волоски на её смугловатом теле начали вставать дыбом. В нос ударил какой-то резкий, слишком едкий запах. Ей стало так противно от этого намёка.
«Я не буду жрать расплод, как какая-то сволочь!» — выругалась она вслед собеседнику.
«Ну, ты может "жрать" и не будешь...» — отзывался Пятилапый, — «...а вот кое-кто незримый это делает уже долго и с большим удовольствием.»
«Чего!? Ты совсем спятил!»
«Кто бы тут не спятил...?» — многозначительно сказал Пятилапый и юркнул в коридор.
Разиня же гордо выпрямилась.
«Очень странный чувак.» — думала она, торопясь к фуражирам, — «Какой-то бред несёт. Кто, блин, этот незримый?! ...и тем не менее, он забавный...»
Фуражиры кормили всех, кто успевал добраться. А те, у кого не получилось урвать свой кусок, с досадой разворачивались и уходили делать отведённые им дела. Разине посчастливилось стать одной из тех, кого покормили. Посчастливилось, потому что остался всего один разведчик. Другие прекратили кормёжку, поскольку сами не хотели становиться обездоленными.
«Фух, ха-ха, а вот и я!» — воскликнула Разиня.
Фуражир молчал.
«Что, опять придётся через это проходить?» — спрашивала она разведчика, — «Ну-у, пофиг — я ещё не успела отвыкнуть... а-а-а...» — Разиня открыла рот.
В тот же момент, фуражир припал к ней. Не нежно, а резко. Он впился, так липко и так цепко, словно он был в сотню раз голоднее, чем она. Зато, появилось ощущение тепла, сладости и лёгкого экстаза.
«М-м-м... свежий сок...» — жадно думала Разиня, чувствуя, как тёплая масса течёт внутри неё. Прямо в брюхо, чтобы затем растечься по внутренностям и насытить весь организм.