Глава шестая
Генри не может избегать его вечно.
Одна часть того соглашения после свадебной катастрофы остается невыполненной: Генри должен присутствовать на политическом ужине в конце января, сегодня. В Англии относительно недавно появился новый премьер-министр, и Эллен хочет с ним встретиться. Генри уже должен был приехать и в знак вежливости остановиться в резиденции.
Алекс приглаживает лацканы смокинга и подходит ближе к Джун и Норе, пока в зал проходят гости, выстроившиеся в очередь у северного входа, чтобы сфотографироваться. Алекс понимает, что беспокойно переминается с ноги на ногу, но ничего не может с собой поделать. Нора ухмыляется, но не говорит ни слова. Она хранит молчание. Алекс по-прежнему не готов рассказать обо всем Джун — такую беседу с сестрой невозможно будет повернуть вспять, и он не может сделать этого, пока до конца во всем не разберется.
Генри появляется эффектно.
Роскошный, элегантный черный костюм, идеально сидящий на нем. Алексу хочется сорвать его.
На лице принца застыло отчужденное выражение, которое тут же приобретает пепельный оттенок, когда Генри видит Алекса у входа. Он запинается, словно обдумывая мысль о побеге. Алекс думает о том, чтобы подставить ему подножку.
Вместо этого Генри продолжает подниматься по ступенькам и…
— Ладно, а теперь фото, — шипит Захра над плечом Алекса.
— О, — произносит Генри, словно идиот. Алекса бесит то, как приятно ему услышать одну-единственную дурацкую гласную, звучащую с таким акцентом. Ему даже не нравится британский акцент. Ему нравится британский акцент Генри.
— Привет, — говорит Алекс вполголоса. Фальшивая улыбка, пожатие руки, вспышки камер. — Здорово видеть, что ты жив и все такое.
— Э, — произносит Генри еще одну гласную, которая, к сожалению, звучит так же сексуально. Видимо, спустя столько недель планка Алекса опустилась совсем низко.
— Нам нужно поговорить, — успевает сказать Алекс, но Захра буквально впихивает их в толпу, чтобы они сделали совместные фото, после чего Алекса с девочками загоняют в парадный обеденный зал, а Генри утягивают на фотосессию с премьер-министром.
Развлекать гостей этим вечером должен британский инди-рокер с внешностью овоща, которого обожают сверстники Алекса по причинам, которые он даже не хочет знать. Генри сидит рядом с премьер-министром, а Алекс — на своем месте, шевеля челюстями так, словно еда его чем-то обидела, и смотрит на Генри через весь зал так, будто вот-вот готов вскипеть. Время от времени Генри поднимает глаза, ловя на себе взгляд Алекса, краснеет до ушей и возвращается к своему рису с пряностями и изюмом с таким воодушевлением, словно это самое восхитительное блюдо в мире.
Как смеет Генри заявляться в дом Алекса, выглядя, как чертов Джеймс Бонд , пить красное вино с премьер-министром и вести себя так, будто он не совал свой язык Алексу в рот и не игнорировал его целый месяц?!
— Нора, — зовет Алекс, наклоняясь к девушке, пока Джун занята болтовней с актрисой из сериала «Доктор Кто». Вечер мало-помалу сходит на нет, и Алекс начинает выходить из себя. — Ты можешь выманить Генри из-за стола?
Она бросает на него косой взгляд.
— Это какая-то изощренная схема по совращению принца? — спрашивает она. — Если так, то конечно.
— Можешь быть в этом уверена, — говорит он, затем встает и направляется к дальней стене зала, где стоит охрана.
— Эй, — шепчет Алекс, хватая Эми за запястье. Та делает быстрое, резкое движение, очевидно, поборов в себе рефлекс к броску. — Мне нужна твоя помощь.
— Где-то угроза? — тут же спрашивает она.
— Да господи, нет. — Алекс сглатывает ком в горле. — Я не об этом. Мне нужно остаться с принцем Генри наедине.
Она моргает.
— Не поняла.
— Я должен поговорить с ним с глазу на глаз.
— Я могу проводить вас наружу, если тебе нужно с ним что-то обсудить, но сначала мне нужно добиться разрешения его охраны.
— Нет, — говорит Алекс и потирает лицо ладонью, бросая взгляд через плечо на Генри, чтобы убедиться, что тот остается там же, где и раньше, агрессивно осаждаемый Норой. — Мне нужен он один.
Стремительная эмоция проносится по лицу Эми.
— Единственный вариант — Красная комната. Дальше ты не можешь его увести.
Алекс вновь смотрит через плечо на высокие двери по другую сторону обеденного зала. Красная комната за ними пустует в ожидании послеобеденных коктейлей.
— Сколько времени у меня есть? — спрашивает он.
— Пять ми…
— Мне этого хватит.
Он разворачивается и шагает к отделанному орнаментом столу с шоколадом, к которому Нора утянула Генри, судя по всему, соблазнив профитролями. Алекс вклинивается между ними.
— Привет, — говорит он. У Генри падает челюсть.
— Извините, что прерываю. Важное… эм. Международное. Дело. — Схватив Генри за локоть, он тащит его прочь.
— Прошу прощения? — смеет сопротивляться Генри.
— Заткнись, — просит Алекс, быстро удаляясь от столиков, где все слишком заняты, общаясь и слушая музыку, чтобы заметить, как Алекс выталкивает королевского наследника из обеденного зала.
Дойдя до дверей, они натыкаются на Эми. Та колеблется, держась за ручку двери.
— Ты ведь не собираешься его убивать, правда? — спрашивает она.
— Скорее всего, нет, — отвечает Алекс.
Эми слегка приоткрывает дверь, чтобы впустить их, и Алекс тут же затаскивает Генри за собой в Красную комнату.
— Что, во имя всего святого, происходит? — спрашивает Генри.
— Заткнись, боже, заткнись, — шипит Алекс. Если бы он не хотел так сильно прижаться своими губами к этому бесящему лицу Генри прямо сейчас, то, вероятно, влепил бы ему кулаком. Весь его фокус сосредотачивается на вспышке адреналина, заставляющего его ноги двигаться по античному ковру, на галстуке Генри, обернутому вокруг его руки, на искре в глазах принца. Дойдя до ближайшей стены, он толкает на нее Генри и впивается в его рот своими губами.
Генри слишком шокирован, чтобы ответить на поцелуй, — его рот безвольно открывается скорее от удивления, нежели в знак приглашения. На одну кошмарную секунду Алекс думает, что ошибся, но затем Генри отвечает на поцелуй. В нем есть все. Он такой же восхитительный, как тот, что он помнит, — даже лучше. Алекс не может понять, почему они не делали этого раньше. Зачем они так долго бегали бессмысленными кругами вокруг друг друга, ничего не предпринимая?
— Подожди, — говорит Генри, отрываясь. Он отклоняется назад, чтобы взглянуть на Алекса. Глаза его горят огнем, губы раскраснелись, и Алекс закричал бы, не услышь их гости в соседней комнате. — Разве нам не следует…
— Что?
— Я имею в виду, эм… может, нам стоит притормозить? — спрашивает Генри, и его лицо кривится от того, что он сам это предлагает. — Для начала поужинать вместе или…
Алекс готов прикончить его.
— Мы только что поужинали.
— Точно. Я имел в виду… я просто подумал…
— Прекрати думать.
— Да. С радостью.
В одно горячее мгновение Алекс сносит с ближайшего стола подсвечник, толкнув на него Генри так, что тот оказывается спиной — Алекс поднимает глаза и чуть не разражается приступом безумного смеха — к портрету Александра Гамильтона. Ноги Генри охотно раскрываются ему навстречу, и Алекс оказывается между ними, наклоняя голову Генри, чтобы вновь поглотить его в жгучем поцелуе.
Они двигаются, разрывая друг на друге одежду. Алекс прикусывает губы Генри, портрет покачивается на стене, и когда голова Генри откидывается назад, то он ударяется об рамку. Оказавшись у его горла, Алекс ощущает эйфорию, а еще злость за все годы заклятой ненависти и какого-то другого чувства, которое, как он начинает подозревать, было в нем всегда. Оно накаляет его изнутри, и Алекс чувствует, как буквально сходит с ума.
Не теряясь, одной своей ногой Генри захватывает бедро Алекса, забыв обо всех королевских приличиях. Алекс уже не в первый раз отмечает, что Генри — совсем не такой, каким он себе его представлял. Однако чувствовать его так близко, ощущать в нем тихий огонь и сдерживаемые чувства под идеальным внешним лоском, видеть в нем того, кто хочет и получает, — все это вызывает в Алексе совсем иные чувства.
Он опускает ладонь на бедро Генри и ощущает его мускулы под гладкой тканью. Двигая рукой вверх, все выше и выше, он вдруг чувствует, как ладонь Генри опускается на его ладонь и впивается в кожу ногтями.
— Время вышло, — слышится голос Эми из щели между дверьми.
Оба застывают. Алекс тут же вскакивает на ноги. Ощутив неожиданный, невольный толчок бедер Генри, Алекс ругается.
— Я труп, — беспомощно произносит Генри.
— Я уничтожу тебя, — говорит ему Алекс.
— Именно так, — соглашается принц.
Алекс делает неуверенный шаг назад.
— Скоро сюда начнут приходить люди, — говорит он, наклоняясь и пытаясь не упасть, пока поднимает подсвечник, чтобы поставить его обратно на стол. Пошатываясь, Генри встает на ноги. Его рубашка расстегнута, волосы на голове спутаны. В панике Алекс тянется к нему, пытаясь пригладить их обратно на место.
— Черт, ты выглядишь… черт.
Теребя подол рубашки, Генри с огромными от ужаса глазами вполголоса напевает «Боже, храни королеву».
— Что ты делаешь?
— Господи, я пытаюсь сделать так, чтобы это исчезло, — совсем не элегантно принц указывает на промежность своих штанов.
Весьма демонстративно Алекс не смотрит туда, куда указывает Генри.
— Ладно, — произносит он. — Вот как мы поступим. Весь остаток вечера ты будешь держаться от меня на расстоянии нескольких сотен шагов, иначе я сделаю что-то, о чем буду глубоко сожалеть, прямо на глазах у всех этих важных персон.
— Договорились…
— А затем, — говорит Алекс и вновь хватает галстук Генри прямо у самого основания, притягивая к себе его губы и оставаясь всего в дюйме от них. Он слышит, как Генри шумно сглатывает, и ему хочется последовать за этим звуком, опустившимся по его горлу. — Затем ты придешь в Восточную спальню на втором этаже сегодня, в одиннадцать, и я буду делать с тобой очень плохие вещи. А если ты вновь станешь игнорировать меня, то я внесу тебя в черный список полетов. Ты понял меня?Генри подавляет звук, рвущийся из его горла, и отрывисто отвечает:
— Прекрасно понял.
Что ж, похоже, Алекс все-таки спятил.
10:48. Он начинает расхаживать по комнате.
Швырнув пиджак и галстук на спинку стула, едва вернувшись в свою спальню, он расстегивает две верхние пуговицы рубашки и хватается руками за волосы.
Все хорошо. Все хорошо.
Это определенно была ужасная идея. Но все хорошо.
Алекс не уверен, стоит ли ему снять с себя что-то еще из одежды. У него нет времени изучить правила дресс-кода по приему своего заклятого-врага-превратившегося-в-лучшего-друга, который вот-вот должен зайти в его комнату, чтобы заняться сексом. В особенности если эта комната находится в Белом доме, а другом является гей, который, ко всему прочему, еще и принц Англии.
Свет в комнате приглушен — горит одна-единственная лампа в углу у дивана, размывая темно-синие тона стен. Алекс переносит все документы по кампании с кровати на стол и поправляет постельное белье. Затем смотрит на старинный камин, резные детали облицовки которого такие же древние, как и эта страна. Может, это и не Кенсингтонский дворец, но выглядит все вполне прилично.
Боже, если бы какие-то призраки отцов-основателей решили погулять этим вечером в стенах Белого дома, им пришлось бы нелегко.
Алекс пытается не думать о том, что будет дальше.
Возможно, у него не было практики, но он преуспевает в теории. У него есть схемы и графики. Он справится.
Он действительно очень этого хочет — в этом он абсолютно уверен.
Алекс прикрывает глаза и опирается кончиками пальцев о прохладную поверхность рабочего стола, прикасаясь к бумагам. Его сознание переносится к Генри, плавным линиям его костюма, его дыханию, касавшемуся щеки Алекса, когда он его целовал. В животе у него творится такое, что он решает никогда и никому об этом не рассказывать.
Генри. Принц. Генри, тот парень из сада. Генри, который окажется в его постели.
Алекс напоминает себе, что у него даже нет к нему чувств. Ну серьезно.
Раздается стук. Алекс проверяет телефон: 10:54.
Он открывает дверь и медленно выдыхает, увидев Генри. Он не знает, позволял ли он когда-либо себе просто посмотреть на него.
Генри, высокий и прекрасный, наполовину король — наполовину кинозвезда, с губами цвета красного вина. Оставив в комнате пиджак и галстук, он остается в рубашке, рукава которой закатаны до локтей. Уголки его рта выдают волнение, но он лишь улыбается и произносит:
— Прости, я рано.
Алекс прикусывает губу.
— Ты нормально сюда добрался?
— Мне помогла одна из агентов, — отвечает Генри. — Кажется, ее зовут Эми.
Алекс улыбается во весь рот.
— Заходи.
Ухмылка Генри расплывается по всему его лицу. Это не та улыбка, что он изображает для фотосессий, а искренняя, открытая и заразительная. Кончиками пальцев он дотрагивается до локтя Алекса, и он следует за его движением, ступив босыми ступнями между ногами принца, обутыми в строгие туфли. Ощутив на себе дыхание Генри, когда кончики их носов соприкасаются, он улыбается в долгожданном поцелуе.
Генри захлопывает дверь, закрыв ее на замок, и скользит одной рукой по задней части шеи Алекса, лаская ее. Этот его поцелуй отличался от прежнего — он более размеренный, осознанный и мягкий. Алекс не понимает, почему и что ему с этим делать.
Он тянет Генри за талию, резко прижав его тело к своему. Ответив на поцелуй, он позволяет Генри сделать все так, как того хочет сам Генри. Поцелуй получается именно таким, каким Алекс представлял себе поцелуй Прекрасного Принца: сладким и глубоким, будто оба стоят на рассвете у какого-нибудь сраного причала. Он почти чувствует ветер в своих волосах. С ума сойти.
Оторвавшись, Генри спрашивает:
— Как ты хочешь сделать это?
Алекс неожиданно вспоминает, что вся эта ситуация едва ли напоминает рассвет у причала. Схватив Генри за расстегнутый воротник, он слегка толкает его и говорит:
— Ложись на диван.
Затаив дыхание, Генри повинуется. Алекс встает над ним, смотря на его пухлые розовые губы и чувствуя, словно стоит на грани высокого и очень опасного обрыва, не собираясь отступать назад. Генри жадно смотрит на него, выжидая.
— Ты неделями избегал меня, — говорит Алекс, разводя ноги, чтобы оседлать Генри. Он наклоняется вниз и опирается одной рукой на диван, а другой дотрагивается до чувствительной ложбинки на шее Генри. — Ты встречался с девчонкой.
— Я гей, — вот так запросто заявляет Генри. Одну ладонь он кладет Алексу на бедро, и тот резко вздыхает, сам не понимая, от чего именно — от прикосновения или от того, что Генри, наконец, признался во всем вслух. — Член королевской семьи не может демонстрировать такое в открытую. И я боялся, что ты убьешь меня за тот поцелуй.
— Тогда зачем ты сделал это? — спрашивает Алекс, наклоняясь к шее Генри и покрывая поцелуями чувствительную кожу за ухом. Он чувствует, как принц задерживает дыхание.
— Потому что я… я надеялся, что ты не станешь. Ну… убивать меня за это. Я… подозревал, что ты тоже хочешь меня, — говорит Генри, тихо выдохнув, когда Алекс слегка прикусывает кожу на его шее.
— Или я так думал, пока не увидел вас с Норой, и я… ревновал… и я был пьян и вел себя, как идиот, который устал ждать чужого ответа, чтобы открыться самому.
— Ты ревновал, — повторяет Алекс. — Ты хочешь меня.
Обеими руками Генри хватает Алекса и прижимает к себе. Его глаза вспыхивают, а голос приобретает низкий и томный оттенок, которого Алекс прежде не слышал.
— Да, напыщенный ты идиот, я хочу тебя уже так давно, что не позволю тебе мучить себя ни одной гребаной секундой дольше.
Оказывается, подчиняться королевскому тону Генри охренеть как возбуждает, думает Алекс, когда принц увлекает его своим горячим поцелуем. Так что на хер причалы.
Генри хватает Алекса за бедра, притянув к себе так близко, что Алекс оказывается верхом, прижатым вплотную к его телу. Теперь они целуются более настойчиво, покусывая губы друг друга, как тогда в Красной комнате. Все не может быть таким идеальным — это просто бессмысленно, — но именно таким оно и оказывается. Между ними есть нечто особенное — то, что они разжигают друг в друге. Алекс — своей неудержимой энергией, а Генри — страстной уверенностью.
Прижавшись к Генри, Алекс стонет, ощутив под собой отвердевший бугорок, а принц ругается в ответ, впиваясь в губы Алекса. Поцелуи становятся сумасшедшими, порывистыми, развратными. Алекс теряет себя в объятиях и прикосновениях губ Генри и этом сладком беспамятстве. Зарывшись пальцами в волосы Генри, он чувствует, что они такие же мягкие, роскошные и густые, как он себе и представлял, часами смотря на фото в журнале. Растаяв под его прикосновением, Генри обхватывает руками его талию и прижимает Алекса еще крепче, не желая отпускать. Впрочем, Алекс никуда и не собирается.
Алекс целует Генри до тех пор, пока ему не становится нечем дышать — до тех пор, пока он не чувствует, что готов забыть их имена и титулы, став лишь одним из тех переплетенных в объятиях друг друга людей в этой темной комнате, стоящих на пороге восхитительной, грандиозной и неотвратимой ошибки.
Ему удается расстегнуть две пуговицы на рубашке Генри, прежде чем тот берется за подол и стаскивает ее через голову, облегчая Алексу задачу. Пытаясь преодолеть восхищение перед гибкостью его рук, Алекс отгоняет мысли о классическом фортепиано и о том, какими отточенными и гладкими движениями наградила Генри многолетняя игра в поло.
— Подожди, — просит Генри, и Алекс уже почти стонет в возмущении, но принц откидывается назад и кладет палец ему на губы. — Я хочу… — заговорив, он делает паузу, выглядя так, словно с трудом сдерживается от того, чтобы не съежиться. Затем собирается, дотронувшись пальцем до щеки Алекса и вызывающе выставив подбородок вперед. — Я хочу тебя на кровати.
Алекс умолкает и застывает, смотря Генри в глаза с немым вопросом: «Неужели ты хочешь прекратить это сейчас, когда все стало таким реальным?»
— Что ж, прошу, ваше величество, — говорит Алекс, двигаясь так, чтобы поддразнить Генри, прежде чем подняться на ноги.
— Ну ты и придурок, — говорит Генри и улыбается, последовав за ним.
Алекс взбирается на кровать, устраивается на спине и локтях на подушках так, чтобы смотреть, как Генри скидывает туфли, выпрямляясь в полный рост. В свете лампы он выглядит совсем иначе — словно какое-то греховное божество, в золотом сиянии, со спутанными волосами и полуоткрытыми веками. Алекс позволяет себе уставиться на эти твердые мышцы, стройное, высокое и грациозное тело. Ямка на талии прямо под ребрами Генри выглядит невыносимо нежно и маняще, и Алекс готов умереть, если бы не смог прикоснуться к этому изящному изгибу тела в ближайшие пять секунд.
Внезапно, со всей ясностью и трезвостью ума, Алекс не смог поверить в то, что ему когда-то нравились девушки.
— Хорош тянуть, — сказал Алекс, намеренно прерывая момент.
— Раскомандовался, — ответил принц, но подчинился.
Тело Генри накрыло Алекса своей теплотой и уверенностью. Одно из его бедер скользнуло меж ног Алекса, руки уперлись в подушки, и Алекс ощутил, словно разрядами электричества, все точки, где их тела соприкоснулись: плечи, бедра, грудь.
Одной рукой Генри скользнул по его животу и остановился, обнаружив старый серебряный ключ на цепочке.
— Что это?
Алекс нетерпеливо выдохнул.
— Ключ к маминому дому в Техасе, — ответил он, вновь зарываясь пальцами в волосы Генри. — Я ношу его с тех пор, как сюда переехал. Наверное, потому что подумал, что это станет напоминанием о том, откуда я или что-то типа того… я говорил или не говорил тебе не тянуть?
Генри молча взглянул ему прямо в глаза, и Алекс притянул его, чтобы окунуться в еще один всепоглощающий поцелуй. Генри опустился на него целиком, придавив к кровати. Другой рукой Алекс нашел ту самую ямку на груди Генри и подавил рвущийся наружу звук восхищения от того, как восхитительно было к ней прикасаться. Его никогда прежде так не целовали — так, словно чувства могли поглотить его целиком, когда тело Генри касалось каждого дюйма его собственного тела. Губами он двинулся вдоль шеи Генри, целуя ее снова и снова, прикусывая кожу зубами. Алекс знал, что от этого могут остаться следы, которые были запретом номер один для тайных интрижек отпрысков известных политиков, и, вероятно, королевских отпрысков тоже. Но ему было все равно.
Он чувствует, как Генри нащупывает пояс его брюк, пуговицу, ширинку и резинку нижнего белья. Затем, очень быстро, все становится как в тумане.
Алекс открывает глаза и видит, как Генри торжественно подносит руку к своему элегантному королевскому рту, чтобы плюнуть на нее.
— О господи, — произносит Алекс, и Генри ухмыляется ему, вернувшись к делу. — Черт. — Его тело двигается, а изо рта непрерывным потоком льются слова: — Я поверить не могу… Боже, ты самый невыносимый подонок на свете… ты знаешь, что… ты ужасный, самый худший… ты…
— Ты когда-нибудь прекратишь болтать? — спрашивает Генри. — У тебя язык совсем без костей.
Когда Алекс вновь поднимает глаза на Генри — тот, улыбаясь, восторженно смотрит на него сияющими глазами. Не отрывая глаз, он двигается в ритме его движений. Алекс ошибался. Генри будет тем, кто уничтожит его, а не наоборот.
— Подожди, — говорит Алекс, сжимая простынь в кулаке, и Генри мгновенно застывает. — Я имею в виду… Господи, конечно же не останавливайся, но… если ты продолжишь, то я… — дыхание Алекса срывается, — я… не хотел бы этого, пока не увижу тебя без одежды.
Генри склоняет голову и ухмыляется.
— Ну ладно.
Перевернув их обоих, Алекс стаскивает штаны Генри, пока тот не остается в одном нижнем белье, затем забирается обратно, наблюдая за тем, как на лице Генри загорается желание.
— Привет, — говорит он, оказавшись с ним на одном уровне глаз.
— Здравствуй, — отвечает Генри.
— Я собираюсь раздеть тебя, — предупреждает Алекс.
— Вперед, не стесняйся.
После того, как Алекс делает это, рукой Генри привлекает Алекса за бедра так, что их тела вновь сталкиваются, соприкасаясь промежностями так, что оба стонут. Алекс ловит себя на неясной мысли, что пяти лет прелюдий более чем достаточно.
Алекс спускается к груди Генри, покрывая ее поцелуями и чувствуя, как бешено колотится сердце парня от осознания того, что намеревается сделать Алекс. Его собственное сердцебиение зашкаливает. Он по уши в дерьме, но ему нравится это ощущение, он к нему привык. Алекс целует точку в солнечном сплетении, живот Генри, спускаясь все ниже и ниже к его талии.
— Я, эм… — начинает Алекс, — я никогда прежде не делал этого.
— Алекс, — говорит Генри, потянувшись, чтобы погладить рукой его волосы, — ты не обязан, я…
— Нет, я хочу этого, — отвечает Алекс, потянув за резинку нижнего белья. — Я просто хочу, чтобы ты сказал мне, если все будет ужасно.
Генри вновь теряет дар речи, выглядя так, словно не может поверить своему счастью.
— Хорошо. Конечно.
Алекс представляет Генри босым в кухне Кенсингтонского дворца — ту крупицу настоящего Генри, которую ему удалось тогда увидеть, и с трепетом смотрит на Генри сейчас, в его кровати, распростертого, обнаженного и жаждущего. Это чудо, что все происходит на самом деле.
Судя по тому, как откликается тело Генри, как тот впивается руками в его волосы, захватывая целые пряди вьющейся шевелюры, Алекс догадывается о том, что для первого раза он справляется неплохо. Бросив взгляд вверх, вдоль тела Генри, он встречается с его горящими глазами, белые зубы виднеются из-за раскрытых алых губ. Генри откидывает голову на подушку и стонет что-то похожее на «чертовы ресницы». Алекс с трепетом наблюдает, как тело Генри изгибается над кроватью, слыша его благородный и нежный голос, возносящий целую череду проклятий в потолок. Алекс наслаждается зрелищем того, как Генри теряет над собой контроль, и позволяет ему быть тем, кем ему хочется быть лишь с Алексом, вдвоем за запертыми дверьми.
Алекс удивлен, когда Генри тянет его к себе, жадно целуя. Он бывал с девушками, которым не нравилось целоваться после этого, и с девушками, которые не против, но, судя по тому, какой глубокий и всепоглощающий поцелуй, Генри упивается им. На ум Алексу приходит остроумная шутка, но вместо этого…
— Насколько ужасно? — спрашивает он между поцелуями, опустив голову на подушку рядом с Генри, чтобы перевести дыхание.
— Однозначно удовлетворительно, — отвечает Генри, ухмыльнувшись, и жадно хватает Алекса, притягивая к себе на грудь так, словно хочет коснуться его целиком и сразу. Ощущая покалывание щетины, прикосновение огромных рук на спине и то, как широкие плечи Генри заслоняют Алекса, когда Генри переворачивает их обоих, прижав его к кровати, Алекс думает о том, что ничего подобного раньше не испытывал. Но ощущения такие же приятные, возможно, даже приятнее, чем раньше.
Напористо и уверенно Генри целует его вновь — в беспорядочном пылу, грубо — совсем не так, как целуется добропорядочный принц, а как двадцатилетний мальчишка, наслаждающийся тем, что ему нравится, — тем, в чем он хорош. А Генри действительно хорош. Алекс мысленно отмечает про себя, что необходимо узнать, что за таинственный придворный гей обучил Генри всему этому мастерству, чтобы послать тому корзину с фруктами.
Генри благодарит Алекса в ответ охотно и жадно, и Алексу безразлично, какие слова или звуки вырываются из его уст в этот момент.
В его сознании крутятся лишь два слова. Одно — «милый», другое — «ублюдок». Генри — талантливый, разносторонний ублюдок, почти в истерике думает Алекс. Истинное дарование. «Боже, храни королеву».
Кончив, в знак вежливости, Генри оставляет липкий поцелуй на сгибе ноги Алекса, которую перебрасывает себе через плечо, и Алексу хочется схватить Генри за волосы, но его тело словно разом лишается костей. Он сокрушен, уничтожен. Эйфория овладела им.
Поднявшись куда-то высоко, он видит лишь пару глаз где-то совсем рядом с собой в дофаминовой дымке.
Матрас скрипит, и Генри перемещается на подушки, утыкаясь носом в ямку на шее Алекса. Алекс издает невнятный звук одобрения, рассеянно обнимая Генри за талию, но это было все, на что он способен. Алекс уверен в том, что знает множество слов на нескольких языках, но, кажется, не может вспомнить ни одного из них.
— Хмм, — мычит Генри, касаясь кончиком своего носа носа Алекса. — Знай я, что только так тебя можно заткнуть, сделал бы это гораздо раньше.
Собрав всю свою силу в кулак, Алекс выдавливает из себя всего два слова:
— Иди на хер.
Отдаленно, сквозь медленно проясняющийся туман и беспорядочный поцелуй, Алекс не может не изумиться осознанию того, что перешел своего рода Рубикон. Здесь, в этой комнате, столь же древней, как и сама его страна, он пересек его так же, словно Джордж Вашингтон пересек Делавэр. Рассмеявшись сквозь поцелуй, он мысленно представляет волнующий портрет маслом двух молодых кумиров наций, обнаженных и сияющих влажным глянцем в свете лампы. Он желает, чтобы и Генри мог видеть это, размышляя, найдет ли он картину столь же забавной, как он.
Генри перекатывается на спину. Алекс хочет последовать за ним, уткнувшись ему в бок, но остается на месте, наблюдая за ним на расстоянии пары дюймов. Он видит, как напрягается мышца на лице принца.
— Эй, — говорит он и тычет Генри в плечо, — не загоняйся.
— Я не загоняюсь, — отвечает тот, отчетливо произнося слова.
Алекс придвигается чуть ближе.
— Все было хорошо. Мне было хорошо. Тебе ведь тоже?
— Определенно, — отвечает Генри тоном, от которого по спине Алекса бегут мурашки.
— О’кей, круто. Мы можем повторить, когда захочешь, — говорит Алекс, проводя костяшками пальцев по плечу Генри. — Ты ведь понимаешь, что это ничего между нами не меняет? Мы по-прежнему те… кем были до этого. Просто… с минетами.
Генри прикрывает глаза одной рукой.
— Верно.
— Итак, — произносит Алекс, меняя тему и устало потягиваясь, — думаю, я должен сказать тебе, что я бисексуал.
— Рад слышать, — отвечает Генри. Взгляд его сверкающих глаз скользит вниз по обнаженному бедру Алекса и говорит не столько ему, сколько себе: — А я абсолютно точно гей.
Видя его легкую улыбку, морщинки в уголках глаз, Алекс намеренно удерживает себя от поцелуя.
Часть его застревает на мысли о том, как странно и удивительным образом прекрасно видеть Генри таким — открытым и обнаженным, во всех смыслах этого слова. Генри придвигается к нему на подушке и оставляет мягкий поцелуй на губах. Алекс ощущает легкое прикосновение пальцев на щеке — прикосновение столь нежное, что ему приходится еще раз напомнить себе не привязываться слишком сильно.
— Эй, — говорит Алекс, придвигаясь к уху Генри, — ты можешь оставаться здесь столько, сколько хочешь, но я должен предупредить тебя, что, возможно, в интересах нас обоих, чтобы ты ушел до наступления утра. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы личная охрана заперла всю резиденцию на замок и заявилась сюда вытаскивать тебя из моего будуара.
— О, — произносит Генри, отодвигается от Алекса, перекатываясь на спину, и вновь смотрит в потолок, словно человек, ищущий прощения у разгневанных богов. — Ты прав.
— Ты можешь остаться еще на один раунд, если хочешь, — предлагает Алекс.
Генри закашливается и чешет макушку.
— Я думаю… лучше мне вернуться в мою комнату.
Алекс смотрит, как принц выуживает свои боксеры из-под кровати и натягивает их, затем выпрямляется и встряхивает плечами.
Так будет лучше, напоминает он себе. Так ни у кого из них не возникнет неверных представлений об их взаимной… договоренности.
Они не станут спать вместе всю ночь или просыпаться в объятьях друг друга и затем вместе завтракать. Взаимное удовлетворение сексуальных потребностей не имеет ничего общего с отношениями.
Даже если он этого хочет, существует миллион причин, по которым это никогда не сможет стать реальностью.
Алекс провожает принца до двери, наблюдая за тем, как тот, повернувшись, неловко переминается с ноги на ногу.
— Что ж, эм… — бормочет Генри, опустив глаза в пол.
Алекс закатывает глаза.
— Охренеть, чувак, мой член только что побывал у тебя во рту, а ты не можешь поцеловать меня на ночь.
Генри смотрит на него с раскрытым от удивления ртом, а затем откидывает голову назад и смеется. Это снова он — скучный, слегка нервный, милый и страдающий бессонницей богатый парень, который постоянно присылает Алексу фото своей собаки. Что-то словно встает на свои места. Он наклоняется и горячо целует Алекса, затем ухмыляется и выходит за дверь.
— Что ты делаешь?!
Все происходит даже раньше, чем оба предполагают. Прошло всего две недели с государственного ужина. Две недели постоянного желания вновь ощутить рядом тело Генри и постоянных намеков на это в сообщениях. Джун по-прежнему смотрит на Алекса так, словно готова вот-вот разбить его телефон о стену.
— Участвую в закрытом благотворительном матче по поло в эти выходные, — отвечает Генри по телефону. — Он состоится… — Он делает паузу, вероятно, вспоминая маршрут, организованный для него Шааном, — в Гринвиче, штат Коннектикут. Взнос за место на матче — десять тысяч долларов, но я могу добавить тебя в список.
Алекс чуть не проливает кофе на пол у Южного входа. Эми удивленно смотрит на него.
— Черт возьми, это же бесстыдная куча денег. На что вы их собираете? Монокли для детей? — Он прикрывает микрофон на мобильнике. — Где Захра? Мне нужно освободить эти выходные. — Затем снова говорит в трубку: — Слушай, я постараюсь оказаться там, но я сейчас реально очень занят.
— Извини, но Захра сказала, что тебя не будет на благотворительной встрече в эти выходные, потому что ты едешь на матч по поло в Коннектикут? — спрашивает Джун из дверного проема своей спальни тем же вечером, напугав его так, что он вновь чуть не расплескивает свой кофе.
— Послушай, — обращает к ней Алекс, — я тут пытаюсь поддерживать международные отношения.
— Чувак, люди уже пишут о вас…
— Да, Нора мне присылала кое-какие фанфики.
— … думаю, тебе стоит дать сочинителям передышку.
— Это мой долг! — тут же лжет Алекс. Джун, судя по всему, это слабо убеждает. Она уходит, бросив на него полный сомнения взгляд, который обеспокоил бы Алекса, если бы он думал на тот момент о чем-то, кроме губ Генри.
Именно так Алекс оказывается в Гринвичском поло-клубе в субботу, в своем лучшем прикиде от J. Crew, размышляя о том, в какую передрягу сам себя втянул. На голове женщины перед ним красуется шляпа с настоящим чучелом голубя. Занятия по лакроссу в старшей школе не готовили его к таким спортивным мероприятиям.
Генри верхом на лошади — это что-то новенькое. Принц в полном обмундировании для поло — шлем, рубашка, обтягивающая выпуклые бицепсы рук, плотно прилегающие белоснежные брюки, заправленные в кожаные сапоги, замысловато застегнутые наколенники и кожаные перчатки. Все это знакомо Алексу. Все это он уже видел. Это настолько скучно, что уж точно никак не может вызвать никаких животных, развратных и плотских чувств.
Но Генри, подгоняющий лошадь своими сильными бедрами, его зад, подпрыгивающий в седле, и то, как мышцы его рук вытягиваются и изгибаются, когда он замахивается… то, как и в чем он делает это, — это нечто.
Алекс потеет. В Коннектикуте сейчас февраль, а Алекс обливается потом, стоя в пальто.
Хуже всего то, что Генри по-настоящему хорош. Алекс даже не пытается понять правила игры, однако профессионализм всегда его возбуждает. Так легко, глядя на ноги Генри в сапогах, держащиеся в стременах, вспомнить его обнаженные икры, босые ступни, крепко прижатые к кровати… раздвинутые бедра Генри, и Алекс между ними… капли пота, стекавшие по лбу Генри и капавшие на его шею… О, да. Господи, спустя столь долгий период отрицания Алекс вновь хочет этого, прямо сейчас.
Спустя бог знает сколько времени матч, наконец, заканчивается, и Алекс чувствует, что закричит, если тотчас же не сможет оказаться рядом с Генри. Словно единственной мыслью во всей этой вселенной для него остается лишь мысль о теле Генри и его разгоряченном лице, а каждая молекула бытия лишь досадное препятствие на его пути к нему.
— Выглядишь ты так себе, — говорит Эми, уставившись Алексу прямо в глаза, когда они оказываются внизу. — Каким-то… потным.
— Я пойду, эм… поздороваюсь с Генри, — бормочет Алекс.
Рот Эми вытягивается в ухмылке.
— Прошу, не уточняй.
— Да, знаю, — отвечает Алекс. — Допустимое отрицание.
— Не понимаю, о чем ты говоришь.
— Конечно. — Алекс взъерошивает пальцами волосы на голове.
— Наслаждайся своими переговорами с английской делегацией, — безучастно произносит Эми, и Алекс вполголоса возносит благодарность небесам.
Он плетется по направлению к конюшням. Все его существо гудит от осознания, что тело Генри становится неуклонно ближе к нему. Длинные, стройные ноги и пятна травы на безупречных облегающих брюках. Как может этот вид спорта быть таким омерзительным, когда Генри выглядит так божественно, играя в него?..
— О боже…
Алекс успевает затормозить в последний момент, едва не врезавшись в Генри собственной персоной. Принц как раз заворачивал за угол конюшен.
— О, здравствуй.
Они стоят и просто смотрят друг на друга, не зная, что делать или сказать дальше, всего пятнадцать дней после того, как Генри испускал проклятья в потолок спальни Алекса. Генри по-прежнему в полном облачении — не снял даже перчатки, — и Алекс не может решить, нравится ли ему это или он хочет размозжить ему голову палкой для поло. Или битой для поло? Дубинкой для поло? Молотком для поло? Вся эта игра — сплошной фарс.
Генри прерывает молчание:
— Я вообще-то собирался найти тебя.
— Ну да, привет. Я уже здесь.
— Ты уже здесь.
Алекс бросает взгляд через плечо.
— Здесь, эм… камеры. На три часа.
— Точно, — говорит Генри, расправляя плечи. Волосы у него на голове спутанные и слегка влажные, а щеки все еще раскрасневшиеся от физических нагрузок. На фото, когда те попадут в прессу, он будет выглядеть, как чертов Аполлон. Алекс улыбается, зная, какой они возымеют успех.
— Эй, кажется… ты что-то хотел показать мне? — спрашивает Алекс.
Генри смотрит на него, затем на десятки людей, среди которых есть прогуливающиеся вокруг миллионеры и общественные деятели, а потом снова на Алекса.
— Сейчас?
— Я ехал сюда четыре с половиной часа, и через час я должен возвращаться в Вашингтон, поэтому не понимаю, когда ты еще сможешь мне это показать.
Генри берет паузу, сверкая глазами в направлении камер и примеряя свою обычную сценическую улыбку, затем смеется и хлопает Алекса по плечу.
— Ах, да. Конечно. Нам сюда.
Он разворачивается и идет к задней части конюшен, затем резко сворачивает в дверной проем. Алекс следует за ним. Это маленькое помещение без окон, пристроенное к конюшням, где от пола до потолка пахнет кожей и мореным деревом, а стены увешаны тяжелыми седлами, хлыстами, уздечками и поводьями.
— Что еще за секс-подземелье для белых богачей? — думает вслух Алекс, когда Генри подходит к нему сзади. Увидев, как принц снимает с крюка на стене хлыст, Алекс едва не теряет сознание.— Что? — небрежно спрашивает Генри, проходя мимо Алекса, чтобы перевязать хлыстом ручки двери, затем поворачивается к нему, такой очаровательный и невероятный. — Это называется сбруйный сарай.
Алекс сбрасывает пальто и быстро шагает к Генри.
— На самом деле мне наплевать, — говорит он, затем хватает Генри за идиотский воротник идиотского поло и впивается в его идиотский рот.
Это прекрасный поцелуй, уверенный и горячий, и Алекс не может определиться, куда пристроить руки, потому что хочет дотронуться до Генри везде и сразу.
— Боже, — раздраженно стонет он, толкая Генри за плечи назад и с отвращением рассматривая его с ног до головы. — Ты выглядишь нелепо.
— Ты хочешь, чтобы я… — Генри отступает назад, ставя ногу на скамью и наклоняясь, чтобы снять наколенники.
— Что? Нет, конечно, оставь, — отвечает Алекс. Генри застывает в той же артистичной позе, раздвинув ноги и подняв одно колено. Ткань натянулась на его промежности. — О боже, что ты делаешь? Я не могу даже смотреть на тебя. — Генри хмурится. — Нет, господи, я имел в виду… как же ты меня бесишь.
Генри робко опускает ногу на пол. Алекс готов умереть на месте.
— Черт, просто иди сюда.
— Я ничего не понимаю.
— Черт возьми, я тоже, — отвечает Алекс, до глубины души сокрушаясь о том, что должен был сделать еще в прошлой жизни. — Слушай, я не знаю, как, но все это… — он жестом указывает на себя и Генри, — все это сводит меня с ума, поэтому… мне просто нужно это. — Без каких-либо дальнейших церемоний Алекс опускается на колени и принимается расстегивать ремень Генри, затем переходит к застежкам брюк.
— О боже, — срывается с губ Генри.
— Ага, — соглашается Алекс, стягивая с него белье.
— О боже, — повторяет Генри, на этот раз с чувством.
Несмотря на то что все это для Алекса в новинку, ему несложно последовать мыслям, последние часы крутящимся у него голове. Взглянув вверх, он видит раскрасневшееся и застывшее лицо Генри, его раскрытые губы. Смотреть на него почти больно — атлетичное тело, вся роскошь аристократии, бесстыдно раскрытая перед ним. Он окидывает Алекса томным и затуманенным взглядом, а тот смотрит на него в ответ, и каждый нерв в их телах вытягивается в тонкую единую струнку.
Все происходит быстро и грязно. Генри извергает целый поток проклятий, что все так же обезоруживающе сексуально, но на сей раз перемежается похвалой и от этого звучит еще горячее.
С удивлением услышав мягкий акцент Генри, шепчущего «как хорошо», Алекс ощущает прикосновение роскошной кожи перчаток, когда большим пальцем парень одобрительно скользит вниз по щеке к уголку его губ.
Кончив, Генри валит Алекса на скамью и пускает в дело свои наколенники.
— Ты все еще бесишь меня, — уничтоженно произносит Алекс, наклоняясь и опуская лоб на плечо Генри.
— Еще бы, — невнятно произносит Генри.
Не говоря ничего, Алекс притягивает Генри в долгом и глубоком поцелуе, чем окончательно его запутывает. Они целуются снова и снова, не желая вести счет времени и вообще даже думать об этом.
Тихо они выскальзывают из сарая, и уже у ворот, где их ожидает машина, Генри дотрагивается до плеча Алекса, прижимаясь ладонью к шерстяному пальто и ощущая под ним комок мышц.
— Полагаю, ты вряд ли окажешься в ближайшее время в Кенсингтоне?
— В этой дыре? — спрашивает Алекс, подмигнув. — Только через мой труп.
— Эй! — восклицает Генри и ухмыляется. — Это неуважение к короне и… непокорность. Я бросал людей в подземелье и за меньшее.
Алекс поворачивается, ступая спиной к машине и поднимая руки в воздух.
— Не пугай меня славным весельем!
Париж?
От: А agcd@eclare45.com
3/3/20 7:32 PM
Кому: Генри
Ваше Королевское Высочество Принц Генри Какой-то Там,
не заставляй меня заучивать твой настоящий титул наизусть.
Ты будешь в Париже в эти выходные? Там состоится благотворительный вечер по сбору средств для охраны тропических лесов.
Алекс
Сын президента вашей бывшей колонии
Re: Париж?
От: Генри <hwales@kensingtonemail.com>
3/4/20 2:14 AM
Кому: А
Алекс, сын президента поддельной Англии:
Во-первых, ты должен понимать, как отвратительно и неприемлемо с твоей стороны столь умышленно издеваться над моим титулом. Я мог бы приказать сделать из тебя… королевскую кушетку за такое оскорбление. К счастью для тебя, не думаю, что ты впишешься в декор моей гостиной.
Во-вторых, нет, я не смогу быть в Париже на этом вечере. У меня есть ранее запланированное мероприятие. Тебе придется найти кого-нибудь еще для встреч в подсобке.
С наилучшими пожеланиями,
Его Королевское Высочество
Принц Генри Уэльский
Re: Париж?
От: А <agcd@eclare45.com>
3/4/20 2:27 AM
Кому: Генри
Ваше Занудное Высочество Принц Генри Всем Наплевать Чего,
удивительно, как ты вообще можешь писать эти письма, сидя с такой гигантской королевской занозой в заднице. Насколько я помню, тебе нравились «встречи» в подсобке.
В любом случае там не будет никого интересного. Какие у тебя планы?
Алекс
Будущий Президент Ненавистных
Благотворительных Фондов
Re: Париж?
От: Генри <hwales@kensingtonemail.com>
3/4/20 2:32 AM
Кому: А
Алекс, Будущий Президент Уклонения от Обязанностей,
королевская заноза официально известна как «скипетр».
Меня посылают в Германию, где я буду изображать из себя специалиста по ветроэнергетике, слушать лекции от старперов в ледерхозен и фотографироваться с ветряными мельницами. Судя по всему, монархия решила, что мы теперь заботимся об устойчивой энергетике. Или хотим такими казаться. Возня на пустом месте.
По поводу гостей благотворительных вечеров — кажется, ты и меня называл скучным?
С наилучшими пожеланиями,
Его Королевское Высочество Принц Всех Ораторов
Re: Париж?
От: А <agcd@eclare45.com> 3/4/20 2:34 AM
Кому: Генри
Его Омерзительному Высочеству
От моего внимания в последнее время не ускользнул тот факт, что ты не так уж скучен, как я предполагал. Иногда. Особенно в те моменты, когда работаешь языком.
Алекс
Президент Сомнительных Ночных Переписок
Re: Париж?
От: Генри hwales@kensingtonemail.com
3/4/20 2:37 AM
Кому: А
Алекс, Президент Переписок в Самый Неподходящий Момент, Когда Я на Утренней Встрече
Ты что, заигрываешь со мной?
С наилучшими пожеланиями,
Его Прекрасное Еретическое Высочество
Re: Париж?
От: А <agcd@eclare45.com>
3/4/20 2:41 AM
Кому: Генри
Ваше Королевское Извращение,
если бы я пытался с тобой заигрывать, ты бы тут же узнал об этом.
Например, так.
Всю неделю я думал о твоих губах и надеялся увидеть тебя в Париже, чтобы найти им достойное применение.
Кроме того, я подумал, что ты разбираешься во французских сырах. Я в них вообще не шарю.
Алекс
Президент Сырного шопинга и Минетов
Re: Париж?
От: Генри <hwales@kensingtonemail.com>
3/4/20 2:43 AM
Кому: А
Алекс, Который Заставил Меня Пролить Чай на Вышеупомянутой Утренней Встрече
Ненавижу тебя. Постараюсь вырваться из Германии.