🔑CTRL+Enter📤

  Джисон вернулся домой.

— Я дома! Кто-нибудь есть? — окликнул он, заходя в квартиру.

  Прошёл в свою комнату, не дождавшись ответа, бросил рюкзак на пол и упал на кровать, закрыв глаза.

— Уже вернулся, — раздался голос отчима.

— Ага, — Джисон приподнялся на локтях. — Мама где?

— На работе задерживается. С тобой хотел поговорить, — мужчина опёрся плечом о дверной косяк.

— О чём? — парень начал снимать толстовку, оставаясь в простой белой футболке.

— Когда работать собираешься? Не стыдно сидеть на нашей шее? Как ты вообще жить дальше собираешься?

— Я ищу работу. По специальности пока не берут, без опыта сложно…

— Ну да, кому нужен юнец-финансовый менеджер?

  Джисон сжал кулаки.

— Тебе что не нравится?

— Учёба твоя. Учишься плохо, оценки видели. Гуляешь, небось, с девчонками? Признавайся – спишь уже с кем-то?

— Ты серьёзно?! Что ты вообще несёшь?

  Отчим усмехнулся, но в его взгляде сквозила не насмешка, а раздражение.

— Серьёзнее некуда. Ты взрослый мужик, а ведёшь себя как пацан. Жизнь – это не игры, Джисон. Мама пашет с утра до вечера, а ты тут валяешься. Я не собираюсь тебя содержать.

— Я не прошу у тебя ни копейки! — Джисон резко поднялся, глаза сверкнули. — Я сам разберусь!

— Разберёшься? Когда? Когда в тридцать будешь всё так же на диване валяться?

— Я уже сейчас ищу работу! — он повысил голос. — Каждый день рассылаю резюме, но ты бы хоть раз спросил нормально, а не выливал на меня своё недовольство!

  Отчим сделал шаг вперёд, его лицо потемнело.

— Смотри, как заговорил. Мальчик повзрослел. Думаешь, если голос повысишь – станешь мужчиной?

— Мужчиной не становятся от крика. Мужчиной становятся, когда поддерживают семью, а не давят на тех, кто и так старается, — вырвалось у Джисона. Он сам удивился своей смелости.

  В комнате повисло гнетущее молчание.

  Мужчина напрягся, но через пару секунд отвёл взгляд. Протёр лицо рукой, будто стирал с него злость.

— Как я ещё терплю тебя…

— Такой же вопрос и у меня! — тут же оскалился парень. — Ты точно любишь мою маму, а?

— Люблю.

— Тогда почему меня не хочешь принять?

— Ты вообще не такой, как твоя мать. А хуже!

  Джисон сжал губы, но ответил уже тише, словно через силу:
— Так, может, ты не пытался меня узнать? Не видел, как я ночами не сплю, чтобы не завалить учёбу. Не знал, что каждый отказ по резюме – как пощечина. Всё, что ты видишь – это как я лежу. А что внутри – тебе плевать.

  Отчим молчал. Его лицо было закрытым, будто за каменной маской. Лишь пальцы на руке подрагивали – сдерживал что-то внутри.

— Я тебе не отец, — наконец выдавил он. — Вот и всё.

  Эта фраза ударила так, будто по-настоящему ударили. Джисон отпрянул, словно его облили ледяной водой.

— Я знаю… — сказал он глухо. — Но я и не просил быть мне отцом. Я просто хотел, чтобы в этом доме… хоть кто-то, кроме мамы, был на моей стороне.

  Мужчина отвернулся, опустив голову. Некоторое время он стоял молча, потом хрипло выдохнул:
— Ты не понимаешь… каково это – жить с чужим парнем в доме, где каждый угол напоминает, что ты тут не главный. Ты думаешь, мне легко?

— А мне легко? — Джисон шагнул к нему. — Я отца не помню. Мама всё время на работе. А ты – единственный взрослый, кто мог бы поддержать. Но ты избрал другую роль. Ты решил, что я – враг.

  Отчим медленно поднял взгляд. В его глазах больше не было злости – только усталость. Глубокая, хроническая.

— Наверное, мы оба не справляемся.

  Джисон кивнул. Горло жгло, говорить было трудно.

— Наверное.

  Они молчали. Ни примирения, ни прощения, но в этой тишине было уже не напряжение, а что-то другое. Что-то вроде... начала.

  Спустя минуту мужчина сказал:
— Маме не говори, что мы ссорились.

— Хорошо.

  Он вышел из комнаты, и дверь за ним закрылась медленно, без хлопка.

  Хан остался стоять, глядя на закрытую дверь. В груди было тяжело, но казалось, будто сдвинулось хоть что-то. Он сел обратно на кровать, провёл рукой по лицу, пытаясь собраться. Но не прошло и пары минут, как дверь снова приоткрылась. Отчим вернулся – на этот раз с более жёстким выражением лица.

— И всё-таки я скажу, — начал он. — Мне надоело ходить вокруг да около.

  Джисон устало посмотрел на него.

— Что ещё?

— Ты думаешь, твои жалобы что-то значат? Что если ты грустно скажешь про "отца, которого не помнишь", я сразу проникнусь? Это всё отговорки. Жизнь такая – у каждого свои травмы. Не повод вечно прикрываться ими.

  Парень медленно поднялся. Его лицо побледнело.

— Ты сейчас серьёзно?

— А что? Разве не так? Хватит ныть. Пора взрослеть, Джисон. Твоя мать из кожи вон лезет, а ты – один сплошной упрёк.

  Джисон прикусил щёку, чтобы не вспылить сразу. Но сдержаться не получилось.

— Ты даже не пытаешься понять! Всё, что я чувствую, для тебя – "нытьё"? Ты знал, кого мама впускает в нашу жизнь. Если тебе так тяжело рядом со мной – почему ты вообще здесь?

— Потому что я её люблю! — рявкнул отчим. — А ты – это просто... часть пакета. Как чемодан без ручки: нести тяжело, а бросить жалко.

  В комнате будто взорвалась тишина.

  Джисон отшатнулся, будто ему влепили пощёчину. Несколько секунд он молчал, смотря в глаза мужчине – не веря, что тот действительно произнёс это вслух.

— Понятно, — тихо сказал он. Голос дрогнул. — Я для тебя – обуза.

  Отчим отвернулся, будто пожалел о словах, но было поздно.

— Знаешь, — продолжил Джисон, — ты всегда делал вид, что стараешься. Что пытаешься быть частью семьи. Но теперь я вижу: ты просто ждал, пока я сам уйду. Или сломаюсь.

  Парень собрал необходимые вещи, пока отчим молча наблюдал за ним.

  Он подошёл к двери, открыл её и сказал, не глядя:
— Не беспокойся. Я больше не буду тебе мешать.

— Джисон…

— Не надо, — перебил он резко. — Лучше уж честная ненависть, чем фальшивая семья.

  Он вышел из комнаты, оставив отчима стоять в одиночестве. В коридоре свет не горел, и Джисон прошёл мимо кухни, не оборачиваясь, туда, где телефон, чтобы позвонить другу... или, может, искать, где переночевать. В груди было больно, но ясно: обратно он уже не вернётся. Не скоро.