Брак с демоном

Пошёл дождь. Струи дождя стекали по черепице, покрытой узором «рыбьей чешуи», выстёгивая на каменных плитах частый узор, похожий на стежки. Едва рассвело, а уже полил дождь, и всё вокруг заволокло дымкой. На загнутых краях крыш соседских домов висела серо-белая тень луны – чрезвычайно тусклый и неполный круг, который, казалось, вот-вот растает, стоит только моргнуть.

Ци Инь проснулся от стука капель, и, окинув взглядом комнату, увидел, как дождь просачивается сквозь дыру в черепице и капает на деревянный пол, уже образовав мокрое пятно. Он сел и вытащил из-под кровати деревянный таз, поставил его под капли, которые сразу начали падать в него. Он жил на чердаке, и позавчера сильным ветром сорвало несколько черепиц, которые он не успел заменить. Одеваясь с лёгким шорохом, он подумал, что нужно сказать об этом тёте за завтраком. Он мог бы сам починить крышу, если бы были материалы.

Спустившись по лестнице вниз, он обнаружил, что все домашние ещё спят, повсюду стояла тишина, только слышно было, как во дворе, затянутом серой пеленой, шуршат падающие капли дождя. Он вошёл на кухню – колоть дрова, разжигать огонь и готовить завтрак было его ежедневной обязанностью. Он был сиротой, жил у чужих людей и должен был проявлять сознательность.

Как рассказывала тётя, его мать умерла, когда ему было пять лет. Однажды, когда она стирала одежду у реки, её утащил водяной. Пять лет – слишком маленький возраст, он уже ничего не помнил. Тётя говорила, что он тогда играл рядом, пуская по воде камешки, и когда мать упала в воду, он подумал, что она просто решила поплавать, и радостно просил её поймать ему рыбку. Однако его мать так и не выплыла на поверхность.

Он был незаконнорождённым сыном своей матери, зачатым до брака. Говорили, что его родной отец был бессмертным мечником со священных гор, который разделил с его матерью мимолётную любовь и улетел обратно совершенствоваться, управляя мечом. Единственное, что он оставил – это восемнадцать нефритовых бусин на запястье сына, на каждой изумрудной бусине были вытравлены золотые магические узоры разной глубины, которые, как говорили, могли защитить от нечисти и уберечь от бед.

Бессмертные не обращают внимания на мелочи, так что то, что он не женился на его матери, можно было понять. С детства он научился находить оправдания для никогда не виденного им отца, предполагая, что тот как раз запечатывал какого-нибудь всемогущего демона и поэтому не смог вернуться, чтобы забрать его и мать в горы бессмертных. Он заставил себя поверить в это, используя эту причину, чтобы объяснить, почему отец не приходит за ним, хвастаясь своими восемнадцатью нефритовыми бусинами перед соседскими сопливыми детьми и одноклассниками, вместе с которыми получал наказания линейкой по ладоням. Его тётя тоже лелеяла такую надежду, ожидая, что однажды его отец спустится с небес, чтобы забрать его, и заодно, в благодарность за заботу тёти, возьмёт с собой и его двоюродного брата, и оба брата радостно отправятся совершенствоваться вместе.

Только вот его отец, запечатывавший демона уже восемнадцать лет, до сих пор даже тени своей не показал. Несколько лет назад тётя попросила странствующего старого даоса передать весточку в школу Уфан, но ответа не получила. Постепенно все поняли, что Ци Инь – незаконнорождённый ребёнок, мать умерла рано, а отец от него отказался.

Отношение тёти к нему постепенно изменилось. Раньше он спал вместе с двоюродным братом в верхних покоях с круглым лунным окном. Теперь ему приходилось ночевать на чердаке с дырявой крышей. Если бы не боязнь пересудов соседей, он, возможно, даже не смог бы закончить начальную школу. Тётя держала его только потому, что покупка слуги стоила денег – в начале позапрошлого года семья купила служанку, о чём тётя долго сокрушалась, мечтая разорвать эту служанку надвое, чтобы получить двух работниц.

Ци Инь ни на что не надеялся: с тех пор, как он осознал реальность, кристально чисто понял, что он самый настоящий сирота, он со всей серьёзностью принял роль прислуги в доме тёти. Он был именно таким человеком – не имел возможности стать бессмертным, не обладал умом для сдачи государственных экзаменов, обычный, с предсказуемой судьбой.

Он разжёг огонь пожарче, положил в отвар ослиный клей и корень ремании, затем добавил воды. Это был омолаживающий отвар, который его тётя пила каждое утро и вечер – она была уже немолода, но не хотела с этим мириться. На самом деле больше всего в доме она ненавидела не Ци Иня, а служанку Сяо Юань. Когда Сяо Юань появилась в доме, ей было тринадцать лет – тощая девчонка, поникшая, как придорожная трава. Но за три года в доме она превратилась в красавицу с алыми губами и белоснежными зубами, белой шеей и округлыми плечами. Когда она ходила, то показывались её крошечные ножки размером с побег бамбука – «золотые лотосы» в три цуня. Все мужчины в доме при виде её загорались желанием, кроме Ци Иня.

— Так рано встал? – через порог переступила нога в вышитой туфельке цвета пиона, и Ци Инь, обернувшись, увидел улыбающуюся ему Сяо Юань.

Ци Инь почесал голову и ответил:

— Варю лекарство. Тётя в последнее время рано встаёт.

Отвар булькал на огне. Он повернулся, чтобы взять бамбуковую пароварку* для баоцзы, и, наклонившись, заметил на печи отпечаток двух ягодиц в саже. Отпечаток был пышным, явно принадлежал особе с пышными формами. Невольно он бросил взгляд на стоявшую рядом Сяо Юань – она как раз месила тесто, на её запястье был надет браслет из чёрного ротанга, плотно прилегающий к коже, даже платок нельзя было просунуть.

(п.п.: 蒸笼 (чжэнлун) – пароварка; традиционная бамбуковая пароварка. Китайская корзинка для приготовления пищи на пару).

Видимо, почувствовав на себе взгляд Ци Иня, Сяо Юань повернула голову и посмотрела на него, в её глазах мелькнула насмешливая улыбка. Ци Инь смущённо отвёл взгляд и молча вытер отпечаток, поставив пароварку в печь.

— Ах, я вспотела, волосы прилипли к шее, помоги мне их убрать, — сказала Сяо Юань.

Ци Инь посмотрел – чёрная прядь волос действительно прилипла к её белоснежной шее, и почему-то ему вдруг вспомнилась белая свинина, развешанная на прилавках мясного рынка. Ци Инь положил перед ней стопку влажных тряпок и сказал:

— Вытри руки и уберёшь сама, — после чего вышел.

Лицо Сяо Юань застыло, она швырнула ком теста на разделочную доску:

— Фу, что ты из себя строишь! Ублюдок.

Она не старалась понизить голос, и слова долетели до ушей Ци Иня. Он не обратил на них внимания и переступил через порог.

Он знал о связи Сяо Юань с дядей – они сошлись на Новый год, подсыпав в омолаживающий отвар снадобье, от которого тётя спала как убитая. Кухня находилась прямо под чердаком, а окно на чердаке было неплотным, и каждый раз, когда дядя предавался тайным утехам, звуки доносились наверх, а Ци Инь лежал с открытыми глазами, глядя в потолок. Впрочем, Сяо Юань не нравилась ему не из-за её коварства – просто в его сердце уже была другая. Через улицу находилась аптека, и ему нравилась их служанка Фэн Сянь.

Каждый раз, когда он покупал лекарства для тёти, он шёл в эту аптеку с её чёрными лакированными прилавками и одинаковыми выдвижными ящичками с облаковидными ручками. Едва войдя, он ощущал лёгкий горьковатый запах, который особенно бодрил. Фэн Сянь всегда стояла за прилавком, осторожно отмеряя лекарства маленькими весами. Её блестящий чёрный пучок волос был низко опущен, открывая грубо сделанную нефритовую шпильку невысокого качества. Под выбившимися прядями виднелись опущенные брови и глаза, в которых была какая-то тихая красота. Он подозревал, что тоже нравится ей, потому что каждый раз она улыбалась ему, бросая нежные взгляды, от которых у него подкашивались ноги, когда он выходил за дверь. Самым убедительным доказательством был случай, когда она в прошлый раз отвесила ему на цянь больше корня ремании, а когда он сказал, что ему не нужно столько, она, улыбнувшись, подмигнула и сказала: «Считай это подарком!»

Он уже всё продумал: за эти годы, подрабатывая на стороне, он накопил немного серебра. Он снимет комнату где-нибудь, найдёт постоянную работу, и через пару лет накопления денег пойдёт свататься. Семья Фэн Сянь тоже бедная, большого выкупа не потребуют – в этом он был уверен.

Дождь всё ещё шёл, но сквозь облака уже пробивался яркий золотой свет. Ци Инь, держа в руках чашу для полоскания рта, глупо улыбался, глядя на мерцающие блики воды на каменных плитах. Подняв голову после улыбки, он увидел, что его двоюродный брат Яо Сяошань смотрит на него как на идиота.

Ци Инь: «...»

— Хочу с тобой кое о чём договориться, — Яо Сяошань воровато присел рядом с ним и вытащил из-за пазухи каменное яйцо. — Моя мать от безделья всё время обыскивает мою комнату, подержи это яйцо у себя, хорошенько спрячь его.

Яо Сяошань был его двоюродным братом, в молодом возрасте уже сдал экзамены на сюцая*, и тётя очень любила его, каждый день угощая изысканными яствами. Но в последнее время он словно с ума сошёл – постоянно тайком ходил на западный рынок, говорил, что ищет возможность стать бессмертным. На самом деле для таких простых людей, как они, шанс встать на путь совершенствования был крайне мал. Священные горы в четырёх сторонах света были недостижимо далеки, а городок Утан был такой глухой дырой, что даже демоны не удостаивали его своими проделками, не говоря уже о встрече с бессмертными мечниками.

(п.п.: 秀才/xiùcai – учёная степень или звание при различных системах государственной аттестации учёных или чиновников).

Однако Ци Инь был добрым человеком и не стал его разочаровывать, только спросил:

— Что это за штука? В прошлый раз ты оставил у меня стопку даосских талисманов, а они все превратились в жаб, и я всю ночь их ловил, да ещё и от тёти нагоняй получил.

Яо Сяошань хихикнул:

— В прошлый раз это была случайность, случайность, — он поднёс каменное яйцо к носу Ци Иня и таинственно прошептал: — Это яйцо цилиня*. Говорят, если высиживать его лет сто-восемьдесят, из него вылупится маленький цилинь. Я купил его для коллекции, может быть, ко времени моего сына у нашей семьи будет цилинь, охраняющий дом.

(п.п.: 麒麟 /qílín – мифическое существо в китайской мифологии, подобное единорогу).

«Цилинь, чтоб его, ещё и яйца несёт?» — Ци Инь был в полном недоумении.

— Если не поможешь мне, я расскажу матери, что ты влюблён в Сяо Юань, — сказал Яо Сяошань.

Ци Инь так испугался, что чуть не прикусил себе язык, и поспешно выпучил глаза:

— Не говори ерунды!

Яо Сяошань сказал:

— Я видел, как вы только что переглядывались, и как Сяо Юань просила тебя поправить ей волосы.

— Ты! — Ци Инь понял, что даже прыжок в реку не смоет с него эти подозрения, и удручённо ответил: — Ладно-ладно, я спрячу его, только умоляю, не говори такого, это же смерти подобно!

Только тогда Яо Сяошань удовлетворённо сунул каменное яйцо за пазуху Ци Иню и важно удалился.

Они с двоюродным братом были настоящей обузой друг другу: когда учились в частной школе, Ци Инь помогал ему переписывать в наказание конфуцианские каноны, дома вынужден был принимать на себя его вину, и даже когда Яо Сяошань ввязывался в неприятности с местными хулиганами, он тащил с собой Ци Иня получать побои. Но Ци Инь ничего не мог с этим поделать – живя в чужом доме, он должен был прислуживать, сознательно став слугой тёти и младшего двоюродного брата. Каменное яйцо в руках было холодным, и сколько Ци Инь ни рассматривал его, так и не понял, чем оно похоже на яйцо бессмертных существ. Наверняка парня опять обманули. Ци Инь вздохнул и положил каменное яйцо в сундук под замок, чтобы из него снова не вылупились какие-нибудь жабы.

Едва спустившись вниз, он услышал шум из верхних покоев – кто-то бил посуду, кто-то плакал. Издалека доносился ругающийся голос тёти:

— Маленькая потаскушка, для кого так вырядилась?! Если посмеешь соблазнять моего сына, отвлекать его от учёбы, я с тебя шкуру спущу! Шлюха, только и умеешь, что мужиков завлекать!

Затем показалась Сяо Юань, всхлипывая и прижимая к груди чёрный лакированный поднос.

— Ладно, ладно, хватит ругаться, — это дядя пытался успокоить.

Тётя продолжала кричать:

— Один за другим, все только расстраивают! И сяо* Инь тоже, ну и что толку, что его мать связалась с бессмертным? Тот на своём мече фьють – и исчез, только зря всё! Родила сына, который ест мой хлеб задаром, скоро уже восемнадцать, а никакого толку от него!

(п.п.: Обращение «сяо» (小) на китайском языке обозначает «маленький» или «младший», используется для обозначения уважения к молодым людям или детям).

— Эй-эй-эй, чего это ты вдруг о сяо Ине заговорила, смотри, как бы он не услышал.

Ци Инь немного постоял в галерее, потом молча пошёл во внутренний двор. Дождь моросил, не переставая, – дожди в Цзяннани всегда были несильными, но густыми, словно бесконечными. Старая госпожа тоже уже встала и вышивала, откинувшись в кресле для отдыха. В её преклонном возрасте волосы уже сильно поседели, в молодости ей пришлось много трудиться, отчего лицо приобрело желтовато-коричневый оттенок, а всё оно покрылось мелкими морщинками, став похожим на сушёный батат. Старая госпожа была сдержанной женщиной, ни с кем особо не сближалась и не вмешивалась в домашние дела, только вышивала платки каждый день, чтобы немного помочь семье. Хотя у него не было кровного родства со старой госпожой, он, как и Яо Сяошань, называл её бабушкой.

Ругань из переднего двора доносилась приглушённо, Ци Инь не знал, слышала ли её старая госпожа, и в неловкости хотел выйти за заднюю дверь. Старая госпожа подняла голову, взглянула на Ци Иня, поманила его рукой и похлопала по табурету рядом с собой. Ци Инь сел, а старая госпожа, сгорбившись, зашла в комнату и вынесла шкатулку, инкрустированную перламутром, положив её Ци Иню в руки.

— Бабушка? — Ци Инь открыл шкатулку, в которой лежала стопка серебряных банкнот. Он замер на мгновение и непонимающе посмотрел на старушку.

Старая госпожа, улыбаясь прищуренными глазами, посмотрела на него:

— Я копила много лет, наберётся не меньше пяти лянов. На сваху, небольшие золотые и серебряные украшения, на свадебный пир должно хватить, хоть и впритык. Только трать экономно, ведь потом на воспитание детей немало денег понадобится.

Ци Инь всё ещё был в оцепенении.

— Фэн Сянь из аптеки напротив – она тебе нравится, верно? — старушка подмигнула ему.

Лицо Ци Иня мгновенно покраснело, и от волнения он даже не мог внятно говорить:

— ...Вы... как Вы узнали?

Старая госпожа опустила голову, продолжая вышивать, тонкая серебряная игла входила в ткань:

— Каждый раз, когда нужно купить лекарства, ты вызываешься первым, и мне, старухе, стало любопытно, я как-то раз сходила посмотреть. Хм, выглядит неплохо, бёдра широкие – хорошо будет рожать.

Лицо Ци Иня покраснело так, что, казалось, вот-вот закапает кровь, и он, заикаясь, проговорил:

— Она и человек хороший, такая нежная, сразу видно, что будет хорошей хозяйкой.

Старая госпожа искоса взглянула на него:

— Ещё в дом не ввёл, а уже научился за жену заступаться.

Ци Инь хотел возразить, но старая госпожа, улыбаясь, подтолкнула его:

— Ладно, хорошенько спрячь это, не дай твоей тёте узнать. Иди.

Он энергично кивнул и побежал обратно в передний двор, как раз увидев у ворот гостя в чёрной шапке и форменном халате – похоже, почтальона из официальной почтовой станции. Тётя вышла из верхних покоев, с улыбкой громко приветствуя гостя. Ци Инь поспешно свернул обратно во внутренний двор, старая госпожа указала на заднюю дверь, он понял, переступил через порог, закрыл дверь и присел под каменным львом. Он собирался вернуться, только когда тётя уйдёт к себе, чтобы она его не заметила.

Он крепко прижимал к себе шкатулку размером с книгу. Хотя было лето, после дождя стало прохладно, но на сердце было тепло. Он вспомнил, как в детстве старая госпожа часто водила его на рынок за две ли от дома покупать овощи – крошечный человечек держал старушку за руку, на локте корзинка, и со всеми встречными здоровался. Однажды он случайно потерялся и стоял с корзинкой под аркой, ожидая, но, к счастью, благодаря его обычной приветливости прохожие его узнали и привели домой.

Он улыбнулся своему отражению в луже – неважно, что тётя его не любит, у него есть бабушка и Фэн Сянь.

Вдруг над головой появилась тень, он поднял голову и увидел стоящего рядом мужчину с чёрными волосами, в чёрной одежде, насквозь промокшего. На его плече сидел толстый чёрный кот, с шерсти которого капала вода. Ци Инь мог видеть только профиль мужчины – бледный, с длинными ресницами, которые в свете дня казались бежевыми, как крылья мотылька.

«Тоже прячется от дождя?» — подумал Ци Инь.

Чёрный кот повернул голову, заметил его и спрыгнул с плеча мужчины. Кот был действительно слишком толстым – когда прыгал, был похож на пушистый шар. Кот потёрся о ноги Ци Иня и тихонько мяукнул, Ци Инь с улыбкой погладил его шерсть. Мужчина тоже повернулся, и Ци Инь увидел его лицо – изящные черты, большие чёрные глаза, в которых отражались окружающие дождь и ветер, и сам сидящий на корточках Ци Инь.

— Я Вас раньше не видел, Вы приезжий? — спросил Ци Инь.

Мужчина, казалось, не привык общаться с людьми – некоторое время молча смотрел на него, прежде чем кивнуть.

— Ищете родственников или просто проездом? — снова спросил он.

— Моя пара здесь, — сказал мужчина тихим и спокойным голосом, похожим на дуновение ветра. — Я пришёл за ним, чтобы заключить брак.

.

❤❤❤

･ Следить за новостями, узнавать информацию первым, (иногда) участвовать в голосовании по выбору следующей новеллы на перевод можно тут: https://t.me/riadanoread

･Для тех, кто желает поддержать переводчика:

⚡︎ https://boosty.to/riadano1
☕︎ https://ko-fi.com/riadano

･ Также главы выходят быстрее в тгк, на бусти ⚡︎ и на Ko-fi ☕︎