Без амбиций

Скарамучча понял, что привязался к Казухе именно в это утро, когда проснувшись в его объятьях, юноша понял, что хочет сделать ему чёртов завтрак в постель. Он, Скарамучча, который и для себя-то никогда не готовит, внезапно захотел сделать такое для другого человека.

Темноволосый осторожно выпутался из несильной хватки спящего Каэдэхары и, не тратя времени на наведение марафета, направился на кухню. Котята дремали на подоконнике, купаясь в ласковых лучах утреннего солнца, и Скарамуш позволил себе улыбнуться нелепо. Он начал думать, чего бы такого можно смастерить для Казухи, чтобы и кухню не спалить, и блондину пришлось по вкусу. Блинчики были наилучшим вариантом из немногих, ведь та же яичница, например, стояла уже поперёк горла.

Скарамучча нашёл короткий рецепт домашних панкейков и принялся замешивать ингредиенты для теста, строго следуя предложенной инструкции.

— Нахуя вообще в сладости класть соль…

Юноша взял наполовину пустую солонку и, аккуратно поднеся её над полужидкой массой, потряс. В рецепте написано сыпать небольшую щепотку, на глаз, без каких-либо точных данных, Скарамуш так и сделал, через секунду матерно вопрошая Господа Бога, почему тот не наградил его достаточным количеством мозгов. Практически все содержимое солонки успешно покоилось в миске с тестом. С горкой.

— Сука-а-а… За что мне всё это!

Но временные трудности не смогли больше сломить темноволосого. Предварительно набрав в чайную ложечку небольшое количество соли прямиком с неудавшегося эксперимента, Скарамучча сходил вылил в унитаз первый замес теста. Во второй раз точно получится! Да ведь?

И у него правда всё вышло как надо. Процесс дальнейшей готовки на сковороде так же прошёл на удивление гладко, не считая, что несколько блинчиков получились «комом». Ну это не страшно, главное, их осталось достаточно для солидного завтрака. Скарамучча придирчиво смотрел на ароматную кучку, недоумевая по поводу того, как бы их красиво преподнести. Чистыми руками парень осторожно завернул блины в тоненькие трубочки, раскладывая ровным рядом, один к одному.

Скарамуш настолько заморочился, что нашёл старый, но симпатичный мамин поднос, на который он и водрузил всю конструкцию. Заварил чай.

— С чем же ему их дать, — под нос шептал Скарамучча, общаясь с самим собой. Он правда не представлял с чем Казуха любит блинчики. Возможно, с каким-нибудь дорогущим кленовым сиропом или шоколадной пастой? Увы, но ничего подобного сейчас дома не было, а бежать ни свет ни заря в магазин было также плохой идеей. К тому же, всё остынет за такое время.

Скарамучча решил положить на поднос сметану и баночку сахара. Пусть Казуха сам выбирает, что ему больше по вкусу.

«Дорогой, я приготовил тебе завтрак.»

«Казу, угощайся, это для тебя. Должно быть съедобно. Если нет, то тогда я буду день и ночь сидеть возле твоей постели и лечить тебя.»

«Ешь.»

Скарамуш хотел опробовать в голове варианты собственных фраз, при вручении блинов, но всё получалось так паршиво и откровенно странно, что Скарамуш уже подумывал подбросить поднос в комнату и тихо-тихо умотать в ванную, спрятаться от возможного осуждения. Погоди-те, да кто он вообще такой, чтобы кормить Казуху своей стряпнёй…? Может ли он вообще…

От бессилия вновь хотелось плакать, но это было так глупо и неуместно сейчас, что Скарамучча просто перетерпел наплыв злости на самого себя и с чистой головой и добрыми побуждениями направился в комнату, где спал Каэдэхара. Когда Скарамучча зашёл, он увидел по-прежнему сопящего Казуху, обнимающего теперь его подушку. Одеяло сползло со спины и теперь прикрывало лишь ноги и поясницу.

— О, ты чертовски хорошо вписываешься в мою комнату… — прошептал смущённо Скарамучча, не до конца понимая всю природу этих его странных чувств и мыслей по поводу Казухи. Блондин слегка шевельнулся во сне, в ту самую секунду показавшись Скарамушу самым прелестным созданием на всём белом свете. Так, фу-фу-фу, остановись, фильтруй хотя бы свои размышления, раз сердце уже не слушается отголосков разумного.

Внезапно, Скарамучча заметил спортивную сумку блондина, лежащую на полу возле шкафа. Интерес взыграл, или что-то ещё, темноволосый не понимал до конца, но страшно захотел посмотреть, что там. Он поклялся себе, что ничего плохого в любом случае не сделает, поэтому, отставив поднос на тумбочку, Скарамуш потянулся к бегунку молнии и осторожно открыл сумку до конца, ошупывая карманы. Нет, он ни в коем случае не хотел найти деньги или какие-то драгоценности. Он всего лишь хочет узнать, когда…

«Казу улетает сегодня днём, чёрт возьми? Почему, почему ты мне не сказал…

Настроение подпортилось, появилось какое-то неприятное ощущение грядущего. Неизбежного конца источника счастья и тепла по ночам. Скарамуш держал злосчастные билеты и почему-то хотел их порвать, но не стал, не смог. Да и ни к чему хорошему его эгоизм точно не приведёт. Юноша сложил билеты на место, постарался прийти в себя, успокоиться. Значит, этот день они проведут хорошо и продуктивно, расстраиваться точно не стоит, правда? Надо оставить самые приятные воспоминания от встречи. Скарамучча постарается быть в хорошем настроении и не подпортить его Казухе.
Погрустить можно и после.

Скарамучча поторопился будить Каэдэхару, переживая что блинчики, сделанные с адским трудом остынут и больше не будут съедобными. Поднос он поставил на ту половину кровати, где ночью лежал сам.

— Казу, Казу, подъём. Какой же ты соня!

— Встаю… — буркнул из-под одеяла Казуха, даже не думая исполнять сказанное. Тихое сопение возобновилось в ту же секунду.

— Ты издеваешься! — Скарамучча начал трясти Каэдэхару за плечо, пытаясь вытряхнуть из того весь сон. Парень в подушку замычал нечто разочарованное, однако оковы сна и впрямь начали отступать, растворяясь в дневном свете. Расфокусированным взглядом блондин смотрел на разбудившего его Скарамуччу. Тот был крайне раздражён, но не прошло и пару секунд, как темноволосый юноша благосклонно ему улыбнулся.

— Доброе утро. Это тебе. — Скарамуш кивнул на блинчики и чай, чувствуя как стремительно краснеет лицо, и голова потихоньку пустеет от внезапного волнения перед Каэдэхарой.

— Боже, Мушша… Спасибо большое, я не ожидал. Доброе утро, ты как? — Казуха, кажется, смотрел с неким беспокойством, не пытаясь даже прикрыть его. Разве что-то могло случиться?

— Всё хорошо, наверное? К чему ты?

— Забей, просто спрашиваю.

— Подозрительный какой, — Скарамучча сощурился, но больше ничего не добавил касательно этой темы. Юноше не терпелось узнать, понравятся ли Казухе его творения.

Каэдэхара уселся на кровати по-турецки, — как уже успел понять Скарамуш, это была его наиболее комфортная поза, — и принялся к трапезе, ложкой зачерпывая сахар и посыпая им масленые блинчики. Через мгновение раздался удивлённый возглас.

— Мушша, это правда очень вкусно! А ты ещё говорил, что готовить не умеешь.

Скарамучча виновато вжал голову, покраснел вновь. Приятное чувство трепетало внутри, пуская в теле россыпь бабочек. Давно он не чувствовал такого. Казуха ещё раз поблагодарил его за завтрак и подозвал к себе, угоститься. Что ж, на удивление, получилось даже вкусно. Скарамучча не отрицает. Есть можно.

— Скар, слушай, я сегодня уезжаю…— издалека начал Казуха, к чему-то желая подвести, но его бесцеремонно оборвали, так и не дав договорить.

— Я знаю.

— Вот как? — блондин усмехнулся по-доброму, опуская взгляд. Добавил, пытаясь разрядить внезапно накатившую угнетающую атмосферу, — Лично я буду скучать. Надеюсь ты не рад выпроваживать меня.

— Я рад.

Скарамучча немного обиженно бросил это, не задумываясь даже о смысле сказанного, но в ту же секунду на чужом лице отразилось грустное разочарование. Пепельные брови опустились жалобно, глаза потухли, делая картину просто невыносимой для слабого и, может быть, немного любящего сердца темноволосого.

— Я шучу! Нет, правда шучу! — Скарамуш замахал ладошками отчаянно, словно пытаясь стереть повисшие в воздухе грубые слова. — Я тупой, Казу, извини меня, прошу.

Конечно же он не хотел обижать блондина. Ни за что, никогда, Каэдэхара так дорог ему! Так нужен. Скарамучча не представляет даже, как сможет вернуться в обычное русло своей жизни, прикинуться, что Казуха не появлялся у него дома, что они не гуляли вместе и не подобрали дворового котёнка с улицы, что они не отмечали День рождения его сестры, а потом не играли в глупые игры. Казуха может не вернуться к нему больше. Уехать в родной город и забыть Скарамуччу, стереть из памяти как нечто незначительное. Скарамуш боится, и его даже начинает потряхивать от этого липкого, омерзительного страха прежнего одиночества. Он не хочет.

Не хочет.

На губах Казухи снова заиграла улыбка, будто бы не его лицо только что было похоже на лицо самого разочарованного в Скарамучче человека. Он протянул руки, приглашая в объятия. Скарамуш обнял его крепко-крепко, желая запечатлеть в голове изгибы чужого тела и запомнить все обострившиеся ощущения в этот миг. Они ещё долго так сидели, прижимаясь сильнее, нежнее, страшась даже громко дышать на друг друга.

Скарамучча хочет быть счастливым рядом с этим человеком и готов пожертвовать чем угодно, лишь бы сделать его счастливым в ответ.

— Давай прогуляемся по набережной напоследок?