Единственная

Я не сразу поняла, что сплю. Всё казалось таким настоящим — резкие удары, запах пота, хруст песка под ногами. Мы с Баки тренировались на площадке у лагеря. Над головой яркое солнце, на мне старая майка и штаны, а волосы давно сбились в спутанный хвост.

— Ты устала, Веро, — хмыкнул Баки, отступая на шаг и крутя запястьем. — Сдавайся. Не позорно, ты ж всё равно не солдат.

— Ха! — выдохнула я, оттирая рукавом пот со лба. — Не солдат, но я тебя ещё уделаю, Барнс. Не сомневайся.

Он усмехнулся. Его боевая стойка была идеальна, как всегда. А у меня всё слиплось — мысли, дыхание, тело ныло от усталости. Но сдаваться я точно не собиралась. В нём всегда была эта... уверенность. Мягкая, но непоколебимая. Хотелось хоть раз выбить её из него. Пусть на пару секунд.

Я пошла на него, потом резко увернулась, ударила в бок — безуспешно. Он поймал мою руку, аккуратно вывернул и толкнул в сторону.

— Ну? — бросил через плечо. — Где твой боевой дух?

Вот тогда мне и пришла в голову мысль. Сумасшедшая. Наглая. Моя.

Я шагнула к нему, будто снова собиралась атаковать. Он резко поднял руки, но я внезапно прижалась к нему ближе, на миг коснулась губами его уха и прошептала тихо, быстро, с самым соблазнительным голосом, на который только была способна:

— А ты знаешь, что я иногда думаю о тебе, когда моюсь? Подробно.

Баки застыл. Абсолютно. Мышцы напряглись, плечи поднялись — будто током ударило. И прежде чем он успел что-то сказать или даже моргнуть, я пнула его в колено, сбила с ног и оседлала, сев сверху.

— Победа! — я рассмеялась, торжествующе глядя на него сверху вниз. — Ум и коварство. Запомни, солдат.

— Ты... ты жульничала! — выпалил он, глаза округлились, но губы дрогнули от смеха. — Это... это нечестно!

— Зато эффективно, — подмигнула я, наклоняясь ближе. — Кто говорил, что война — дело чести?

Баки качал головой, смеясь, и поднимал руки, как будто сдаваясь. А я в тот момент чувствовала себя непобедимой. Как будто мы были только вдвоем на всей Земле. Как будто впереди не было ни боли, ни разлуки.

Я всё ещё сидела на нём, пока он лежал, растерянный и смеющийся, а мои пальцы упирались в его грудь. Его рубашка взмокла от тренировки, сердце билось так громко, что я чувствовала это кожей.

— Ну всё, Баки, — говорю я, слегка приподняв бровь. — Понял, кто здесь босс?

— Если б ты каждый раз так играла нечестно... я бы проигрывал тебе с удовольствием, — пробормотал он, не сводя с меня взгляда.

— Только бы с удовольствием, да? — я наклонилась чуть ближе, чувствуя, как волосы касаются его шеи.

— Веро, — его голос стал ниже, мягче. — Ты с ума сводишь меня.

— А ты меня, — прошептала я.

Он приподнял руку и убрал прядь волос с моего лица, кончиками пальцев провёл по щеке, а потом обхватил ладонью мою шею. Его прикосновение было тёплым, родным. Мир вокруг исчез. Я больше не чувствовала боли в теле, ни капли усталости — только его глаза, его дыхание, его пальцы, скользящие по моей коже.

И в следующую секунду он приподнялся, будто навстречу мне, и наши губы встретились.

Целоваться с Баки — это как возвращаться домой. Там, где тепло, где тебя ждут, где тебя принимают со всем, что в тебе есть. Его губы были горячими, и поцелуй — совсем не тренировочный, не частью игры. Настоящий. Медленный. Нежный. Я почувствовала, как дрогнули его пальцы на моей талии, как он привлёк меня ближе, будто боялся отпустить.

— Ты нечестная, — выдохнул он сквозь поцелуй. — Но, чёрт возьми, как я тебя люблю.

Я улыбнулась, ткнувшись носом в его щеку, и прошептала в самый уголок его губ:

— Значит, мне прощается?

— Всё, — сказал он, и глаза у него были вдруг серьёзные. — За всё, Веро. Всегда.

Я не хотела, чтобы сон заканчивался. Хотела ещё чуточку остаться в этой тишине, в этом покое, в его объятиях. Где было только двое. Где всё было по-настоящему.

Вот продолжение — от первого лица, с глубиной эмоций:

⸻

Я проснулась резко, как будто кто-то вырвал меня из теплых объятий. Сердце глухо стучало в груди, будто всё ещё там, на тренировке, в том сне... Его губы, его голос, его «люблю» — всё ещё витало вокруг, будто воздух был этим наполнен.

Но комната была незнакомая. Современная. Холодная. Без запаха дерева, без звуков старого радио, без тихого храпа Баки за спиной.

Я медленно села на кровати, прижав ладони к лицу. Слёзы сами начали течь. Без предупреждения. Горячие, горькие, как будто где-то в груди прорвало плотину.

2010 год.

Я шептала это про себя снова и снова, как заклинание. Как пытку.

2010...

Это значит, что прошло больше шестидесяти лет. Шестьдесят лет, в которые я не жила — я была льдом, куском прошлого. И всё это время... их не было. Баки. Говард. Пегги. Доктор Эрскин. Те, кто стал моей семьёй.

Моя любовь. Моя жизнь. Мой Джеймс.

Я схватилась за одеяло, стискивая его так, будто могла удержать всё, что потеряла. Как будто, если держаться крепко, можно вернуться туда — в тот день, когда мы впервые пошли по снегу босиком. Когда он поднял меня на руки и унес в наш маленький домик. Когда я лежала у него на груди и слушала, как он дышит.

Теперь всё это было только во мне. И нигде больше.

Стив. Он жив. Один. Как и я.

Мы остались вдвоём, как призраки, как реликвии давно ушедшей войны.

Я всхлипнула, сжав кулаки у рта, чтобы не закричать от боли. Потеря — такая тишина внутри, в которой эхо прошлого гремит громче всех звуков настоящего.

— Баки... — выдохнула я в темноту. — Прости, что не успела... прости, что не спасла... Я должна была...

Моя грудь сжалась, как будто сердце хотело вырваться наружу. Я закинула голову назад, уставившись в потолок, и дала себе эту слабость — позволила себе быть разбитой.

Потому что если я больше никогда не увижу его...

Если он действительно умер...

Тогда часть меня умерла вместе с ним.