Глава 13
Единственным чувством, которое сводило меня с ума, была безумная жажда, сковавшая горло и мешающая сделать вздох. Пересохший язык лениво скользил по небу и потрескавшимся губам, в уголке которых запеклась темная капелька крови, левая сторона лица словно онемела, а запястье подозрительно припухло и потемнело, отзываясь тупой, ноющей болью при каждом мимолетном движении. Я беспокоилась, что в пылу драки умудрилась схлопотать вывих, однако самолечением заниматься не спешила, предпочитая терпеть, — инструктор по оказанию первой помощи в Академии ставил мне высокую оценку за зачеты, сцепив при этом зубы и мысленно молясь богу о том, чтобы никогда офицеру Аллен не пришлось примерять на себя роль доктора.
Эти мысли вызывали у меня мимолетную, кривоватую улыбку, и только воспоминания о делах, казалось бы, давно минувших дней позволяли сейчас не сойти с ума.
Довольно просторная герметичная камера, ставшая местом моего обитания, угнетала своей серостью и унынием, плотный прозрачный полимер заглушал любые звуки извне, а единственным источником света были маленькие точечные светильники на низком потолке. На тюремный отсек флагманов Федерации это место походило очень и очень отдаленно, пробирающий до костей холод судорогой сводил мышцы, и я могла хоть до посинения звать своих тюремщиков сорванным голосом, прекрасно понимая, что в сложившихся обстоятельствах интереса для них представляю мало.
Как оказалась здесь, я не помнила, Ник не стал дожидаться, пока предавшая его девчонка придет в себя, но в том, что мы спешно удаляемся от Гард-Порта, у меня сомнений не было. Харпер не был дураком, и прекрасно знал, что раз на него вышли, то держаться в тени уже не получится, и мне оставалось только мысленно умолять вселенную, чтобы Кирк и его команда сейчас не глупили. Полетевший под откос план был досадной оплошностью, в своем преимуществе мы были слишком уверены, и сейчас приходилось признавать, что толковые пути отхода так и остались непродуманны. Общий косяк воспринимался мной, как свой собственный, и до потемнения в глазах в этот момент хотелось встретиться с Харпером один на один и выцарапать скотине глаза.
Сорвать сделку нам так и не удалось, а то, что бывший главарь банды спешит избавиться от оружия, привлекшего к нему внимание, было очевидно, иначе сейчас Ник не мчался был на варп-скорости сквозь пространство. Стены моей камеры едва заметно вибрировали, намекая на то, что корабль находится в движении, сквозь округлый иллюминатор, размещенный на противоположной стене, я видела пульсирующие темные пятна окружающего нас космоса, и могла только догадываться, куда мы направляемся. Будь у меня малейшая возможность выбраться отсюда и сделать хоть что-то, я бы ею воспользовалась, но единственное, что мне сейчас оставалось, это лупиться головой о чертов непробиваемый полимер, ожидая, пока кто-то из крупного начальства соизволит обратить внимание на мою скромную персону.
Свободного времени у меня было предостаточно, ни одной умной мысли в голову не лезло, и я сполна могла насладиться процессом самобичевания — мерзкая, зубастая гадюка злости грызла меня с необыкновенным наслаждением, и от этого было тошно. За собственную шкуру беспокоиться не было причин, я знала, что Харпер не убьет меня, пока ему это не будет выгодно, однако перспективы в будущем подставиться под ударную волну проданного им оружия действительно пугали. Воспоминания о разнесенной гондоле «Фаррауга» и мертвых телах в пустынных коридорах вызывали у меня нервную дрожь, и я даже не хотела представлять, что будет, когда столь опасный товар попадет не в те руки. А в том, что заказчик у Ника серьезный, сомневаться мне не приходилось, иначе рисковать бы так старый знакомый не стал. Он был осторожным сукиным сыном, и я даже не хотела представлять, во что выльется сделка, которой мы так старались помешать.
Единственная моя надежда была на то, что Кирк за подсказкой Спока не станет глупить, что отследит электромагнитную сигнатуру корабля Харпера и сообщит командованию о возможных последствиях, потому что ситуация медленно, но верно катилась под откос. Это было чем-то большим, чем простая месть, это было большим, чем мое личное дело, и только сейчас, сидя в герметичной камере, я начинала это понимать.
Это было глупо, ужасно глупо, и, наверное, будь у меня возможность, я бы ни за что не убеждала Кирка в необходимости наплевать на Устав, но сейчас сожалеть было уже поздно.
— Дерьмо... — выдохнула я, обращаясь к самой себе, и откинулась на холодную серую стену затылком, прикрыв воспаленные глаза. Отчаянно хотелось пить и курить, сбитые костяшки пальцев саднили, а запястье, кажется, распухло еще больше, но боль доставляла мне куда меньше беспокойства, чем волнение за друзей. Я не знала, что с ними произошло, я не знала, все ли в порядке с Джимом и Леонардом, и мне оставалось только надеяться, что сослуживцам удалось выбраться из Гард-Порта без проблем. Собственная беспомощность угнетала, а еще неимоверно, просто безумно злила.
То, что в тюремном отсеке кроме меня еще кто-то есть, я скорее почувствовала, чем услышала, все еще находясь в глухом вакууме царящей здесь тишины. Смутная игра теней привлекла внимание, заставив настороженно вскинуть голову, а лицо исказил злой оскал, когда я заметила в открывшемся дверном проеме знакомую фигуру, скрытую полумраком. Невысокий широкоплечий мужчина, заложив руки на спину, наблюдал за каждым моим движением жадно, словно кобра, готовящаяся к броску, похожие на прозрачный лед глаза поблескивали в неверном свете тусклых ламп, и от такого неприкрытого внимания по спине пробежался холодок.
Впрочем, я бы скорее удавилась, чем призналась вслух, что старый знакомый все еще способен оказывать на меня такое воздействие.
— Пришел на свидание? — ехидный вопрос сорвался с губ прежде, чем я успела его обдумать. — Почему же без цветов, Ник?
Собственная безрассудная глупость изумляла, почти пугала, но близкое к истерии состояние срывало все стоп-краны, оставляя где-то глубоко внутри зияющую пустоту. Единственное, чего мне действительно хотелось, это выплеснуть всю свою злость на человека, разрушившего мою жизнь несколько лет назад и продолжающего делать это даже сейчас, когда, казалось бы, все уже давным-давно изменилось. Удушающий кошмар стал моей новой реальностью, и на этот раз нельзя было прервать все, проснувшись в холодном поту.
Четко очерченные губы шевельнулись, Харпер что-то произнес, качнув головой, но из-за звукоизоляции я не разобрала ни слова, впрочем, не горя особым желанием это делать. Все равно, ничего нового сказать этот урод не мог, а слушать знакомый хрипловатый, исполненный собственного превосходства голос не хотелось до дрожи в коленях. Сузив глаза и сверля Ника пристальным взглядом, я молча ждала, когда ему надоест просто стоять возле двери, мышцы превратились в камень от охватившего тело напряжения, и все равно я вздрогнула, когда по ушам сначала ударил странный, шипящий звук, а после оглушающая тишина вдруг сменилась фоновым шумом. Собственное дыхание перестало казаться таким уж громким, гудение размещенного где-то на нижних палубах двигателя слилось с ритмичной вибрацией корабля, летящего в варпе, а где-то в коридоре слышались невнятные голоса членов экипажа, но я даже не пыталась разобрать, что они говорят.
В тот момент мне было абсолютно все равно.
— Знаешь, принцесса, а я ведь действительно был рад тебя видеть, — мягко, почти ласково произнес Харпер, приблизившись к разделявшей нас преграде и возвышаясь надо мной непоколебимой скалой. Не смотря на мои попытки держать себя в руках, присутствие старого знакомого нервировало, и я невольно подобралась, словно перед прыжком, когда по команде падда, возникшего в мужских руках, подмигнувшая голубым стена полимера исчезла. Знакомых холодный запах с первым вздохом проник в легкие, взгляд невольно метнулся к демонстративно распахнутой двери, и от внимания Ника это не укрылось. — Помнится, когда-то ты доверяла мне больше, чем кому-либо.
— Потому что я была идиоткой, которая верила, что ты действительно можешь мне помочь, — хмыкнула я, дернув подбородком. От этого простого движения вновь заныла разбитая губа, и я невольно нахмурилась, злясь на себя за это. — Жаль только, что слишком поздно поняла, что это путь в никуда.
— И именно поэтому решила предать?
Резкое движение было почти молниеносным, совершенно неожиданным, и я даже не сразу заметила, как подавшийся вперед мужчина оказался совсем рядом. Сильная мозолистая рука цепко сжалась на шее, перекрывая доступ кислорода, протестующе взвыло запястье, когда я, позабывшись, вцепилась в ладонь Харпера, пытаясь отодрать его пальцы от своей кожи, а холодное дыхание обожгло лицо. Жадно хватая распахнутым в немом крике ртом столь необходимый воздух, я размытым от выступивших слез взглядом уставилась в прозрачный лед серых глаз, находящихся напротив моих.
Силы у Ника было немерено, на мои жалкие трепыхания он даже не обращал внимания, прижав своим телом к стене и надежно зафиксировав ноги, а холодный запах парфюма, щекочущий ноздри, забивал легкие и не позволял вздохнуть полной грудью. От нехватки кислорода перед глазами возникли темные круги, мир начал пульсировать, расплываясь и превращаясь в смутное марево, а звуки, срывающиеся с губ, были больше похожи на жалкие хрипы. Сердце билось, как отбойник, один из ногтей сломался под корень, оставив на бледной коже мужчины алые следы, и я едва не взвыла, когда сухие губы скользнули по влажной от выступившей испарины скуле.
— Думаешь, я не знаю, кто тогда сообщил полиции о сделке? — обжег ухо яростный шепот, пальцы сжались на горле еще сильнее, и я почувствовала, как сознание медленно проваливается в темноту. — Думаешь, мне не донесли, благодаря кому мне пришлось полгода провести в тюрьме? Поверь мне, я знаю, кого благодарить за эти незабываемые дни, и ты даже не представляешь, как долго я ждал нашей встречи. У меня к тебе большие претензии, принцесса, ты должна мне за каждую неприятную минуту, и я намерен спросить с тебя сполна, — голос звучал на грани слышимости, половину слов я едва могла уловить, отчаянно пытаясь удержать ускользающую реальность. — Я поклялся, что найду тебя, сколько бы времени это ни заняло, и представь себе мое удивление, когда маленькая, глупая принцесса сама пришла ко мне. А ведь знала бы ты, как много денег и усилий твой папаша выбросил, чтобы спрятать свою неблагодарную дочурку.
Яростный рывок отозвался хрустом где-то в шее, тело отлетело в сторону, ударившись о стену, а от боли зазвенело в голове, но всего этого я не заметила, жадно вдыхая столь желанный воздух. При каждом вздохе в горле что-то подозрительно хрипело, перед глазами все еще стояла темнота, и мне по-прежнему казалось, будто я задыхаюсь. Стоя на коленях и низко склонив голову, я пыталась прийти в себя как можно быстрее, прекрасно зная, что поворачиваться к Харперу спиной нельзя, однако справиться со слабостью почему-то не получалось.
— Жаль только, что я не увижу выражения лица адмирала Брауна в тот момент, когда ему расскажут, насколько глупа его избалованная девочка, — в голосе Ника отчетливо звенела насмешка, которую он даже не пытался скрыть. — Думаю, ему следовало лучше заниматься твоим воспитанием.
Шаркающие шаги заставили вскинуться отточенные инстинкты, мутный взгляд скользнул в сторону, запутавшись в бликах ярких пятен, однако прежде, чем я успела сгруппироваться, мысок тяжелого ботинка обрушился на мой живот. С искусанных губ сорвался предательский вскрик, тело вновь натолкнулось на стену, о которую я приложилась затылком, а сознание помутилось на несколько мгновений, и я даже не заметила, как еще с десяток ударов болью расцвели на моем теле. Специально для подобных моментов оббитые металлом носки пинали живот, ребра и бедра, выбивали из легких абсолютно весь воздух, и вздохнуть попросту не было времени. Оставалось лишь сжаться с комок, крепко зажмуриться и надеяться, что все это когда-то закончится.
Я знала, что не Харпер сейчас развлекается подобным образом, для этого старый знакомец был слишком осторожен и брезглив, а вот в то, что для болезненного урока он пригласил своих ребят, верилось охотно. Я пробыла с Ником слишком долго, я знала его правила и привычки, и даже в таком положении, отчаянно сжимая челюсти, чтобы не скулить от боли, я едва сдерживала громкий, истерический смех. Прошло столько лет, но совершенно ничего не изменилось...
Очередной удар обрушился на ключицу, опрокинув меня на спину, кровь, скопившаяся во рту, скользнула обратно в горло, и я захлебнулась, чувствуя, что мне нечем дышать. Широко распахнутые глаза уставились в плывущий потолок, растрепанные волосы упали на лицо, заползая в рот и нос, а две громадные тени, нависающие надо мной, даже не пытались принять человеческие очертания. Боль сводила с ума, и ничего не хотелось так сильно, как потерять сознание и позабыть обо всем, как о страшном сне.
— Хватит, — внезапно донесся до моего слуха глухой, едва различимый голос Харпера, и в то же мгновение, как по мановению волшебной палочки, удары прекратились. Двое мужчин, по-прежнему сохраняя молчание, поспешили покинуть мою камеру, а я, боясь даже вздохнуть, попыталась перевернуться на живот.
Ребра отозвались болью, кожа словно горела, превратившись в одну огромную гематому, и я не могла заставить себя пошевелиться, упираясь руками в пол. От собственной крови во рту было горько, к горлу подкатывала тошнота, а виски пульсировали, и сфокусировать взгляд на чем-то совершенно не получалось. Потратив львиную долю усилий, я приподнялась на дрожащих руках, равнодушно наблюдая за тем, как капает на серый пол кровь с разбитых губ, а после с трудом подняла взгляд на Харпера, стоящего передо мной. Ледяные глаза не выражали ни злости, ни сожаления, ни злорадства, мужчина был спокоен, словно скала, и только едва слышно хмыкнул, перехватив мой исполненный ненависти взгляд.
— И что... дальше? — выдохнула я, старательно шевеля припухшими губами и не обращая внимания на то, как катится из уголка тонкая алая струйка. — Убьешь меня?
— Зачем же мне позволять себе столь неоправданное расточительство? — делано удивился он, чуть склонив голову набок и рассматривая меня, словно какого-то диковинного зверька. — Нас с тобой ждет долгая жизнь, моя дорогая. Куда же я без своей принцессы, — Ник широко, довольно улыбнулся, от чего меня буквально передернуло, а после, мазнув взглядом по экрану своего падда, будто бы спохватился. — Прости, но мне придется тебя оставить. У меня важные дела.
Старый знакомый окинул меня последним взглядом, а после ввел короткую команду, и в то же мгновение со знакомой вспышкой на своем законном месте возникла знакомая прозрачная стена, заглушившая все звуки извне. Глухая тишина, прерываемая лишь моим тяжелым, хриплым дыханием вновь зазвенела в ушах, и я внезапно поняла, что в этой маленькой клетке я чувствую себя защищенной. Харпер был там, за стеной, как и его мордовороты, и это значило, что хотя бы на некоторое время я в безопасности.
Молниеносная мысль, вспыхнувшая в сознании, заставила зло дернуть верхней губой, и я, покачав головой, заговорила, не заботясь о том, слышит ли Ник хоть что-то:
— Ты можешь забить меня до полусмерти, можешь посадить в клетку и делать вид, что победил, но победить не сможешь никогда, — голос, сорвавшийся с губ, звучал так, словно когтями по стеклу скребли, от чего самой стало тошно, но сдержать злого смеха, возникающего где-то глубоко внутри, мне так и не удалось. — Ты допустил огромную ошибку, когда напал на флагман Федерации, и можешь поверить, этим ты привлек внимание самого лучшего капитана во всем Звездном флоте. И только вопрос времени, когда его команда найдет тебя и надерет твою задницу.
Выражение лица Ника не изменилось ни на мгновение, но вот в льдистых глазах... В них полыхнула настоящая буря, и в какую-то секунду мне показалось, что он сейчас заставит разделяющую нас стену исчезнуть, а после войдет в камеру и самолично выбьет из меня дух — опущенные по швам руки сжались в кулаки, крылья носа затрепетали от шумного вздоха, и я вдруг поймала себя на мысли, что от этой пантомимы мне стало необыкновенно смешно. Страх ушел, боль притупилась, и я даже нашла в себе силы, чтобы принять сидячее положение, сплюнув скопившуюся во рту смесь крови и слюны.
Терять мне было нечего, побои и угрозы меня не пугали, и ноющие от боли губы растянулись в хищной усмешке.
— Удачной сделки, Ник, — участливо произнесла я, и ответом мне стала беззвучно захлопнувшаяся за спиной мужчины дверь тюремного отсека.
Вся спесь и злорадство слетели с меня, словно сорванная маска, и я, устало прикрыв глаза, позволила тихому стону вырваться из груди. Никуда не девшаяся тошнота сводила с ума, разноцветные круги, пляшущие перед взором, заставляли камеру кружиться, но все, что я могла сделать, это лишь крепко сжать кулак неповрежденной руки, пытаясь унять холодную дрожь, колотящую тело. В голове невольно вспыхнула мысль о том, что умение Кирка влипать в неприятности каким-то волшебным образом передалось мне, только вот рядом сейчас, к сожалению, не было вездесущего Боунса, который без лишнего пиетета схватил бы за ухо и оттащил в медотсек, распиная по поводу проявленного идиотизма.
Мысли о Леонарде заставили хоть немного позабыть обо всем произошедшем, и я, невольно дернув уголком губ, дрожащей рукой вытерла предательские слезы, бегущие по щекам. Собственная слабость казалась постыдной, и я была благодарна каким-то высшим силам за то, что они позволили мне не разреветься позорно прямо перед моими мучителями — этого бы я просто не вынесла. Сохранить достоинство в глазах самой себя было важно, и я совершенно не собиралась позволять Харперу влезть в свою душу.
Он был трусом и садистом, он наслаждался страданиями других, но делать ему такой щедрый подарок я не собиралась. Не тогда, когда в груди все еще теплился слабый, абсолютно иррациональный огонек надежды.
Время совсем потеряло свой счет, а сознание, кажется, все-таки покинуло тело, потому что когда в следующий раз веки распахнулись, в тюремном отсеке что-то неуловимо изменилось. Внимательный взгляд скользнул к круглому иллюминатору, за которым чернела бездонная тьма космоса, тихое гудение корабля смолкло, подсказывая, что судно вышло из варпа, а яркие вспышки неизвестного происхождения заставили подобраться, словно перед прыжком. Какое-то смутное беспокойство натянуло струнами нервы, я неловко подалась вперед, тут же зашипев от вспыхнувшей вновь ломоты во всем теле, и тут же рефлекторно попыталась вцепиться пальцами в гладкий пол, когда корабль как-то странно пошатнулся, будто от сильного толчка. Чертов полимер все еще гасил любые звуки извне, однако дурой я не была, и догадаться, что происходит, было не так уж и сложно.
То, как натужно скрежещет внешняя обшивка флагмана под сильными, точечными ударами, я бы не спутала ни с чем.
— А вот это совсем хреново, — выдохнула я, обращаясь к самой себе, но прежде, чем мне удалось сделать хоть что-нибудь, что-то за стеной позади меня отчаянно загудело, а вслед за этим прогремел взрыв.
Полыхнуло алое зарево, мгновенно ослепившее и заставившее отшатнуться назад, корабль отчетливо тряхнуло, и от позорного падения на пол меня спасло только то, что я уже на нем сидела. Перед испуганным взглядом слезящихся от яркого света глаз плескалось огненное море, один из зарядов пробил корпус в соседней камере, и от разгерметизации отсека меня уберег только тот самый прозрачный полимер, ограждающий полыхающую камеру. Горячие языки жадно облизывали серые, пузырящиеся стены и натужно скрипящую обшивку, сквозь внушительную дыру проглядывало черное полотно космоса, усыпанного звездами, и я заметила, как яркие вспышки участились, озаряя пространство почти ежесекундно. Корабль Харпера определенно находился под обстрелом, он трещал и дрожал, словно готовясь вот-вот развалиться на куски, и я совсем не радовалась тому факту, что в подобной ситуации оказалась заперта в тюремном отсеке.
— Нет, все не может закончиться вот так вот, — выдохнула я, облизав пересохшие губы, а после с трудом поднялась на ноги, чувствуя, как сердце медленно, но верно наполняется самой настоящей паникой. Собственная беспомощность угнетала, пугала до истерики, и я готова была рвать и метать, понимая, насколько это бесполезно. Чертов ограждающий полимер не брал даже взрыв торпеды, что уж говорить о слабой, избитой девчонке, которая могла только отчаянно колотить руками по стене в наивной надежде, что кто-то услышит.
Глупо, как же глупо.
Очередной взрыв сотряс корабль, что-то с силой ударилось в стену позади меня, заставив испуганно оглянуться и уставиться на мрачное серое полотно, отделяющее меня от бескрайнего космоса. Мысль о том, что второго удара обшивка не переживет, ядом отравила кровь, пробралась к самому сердцу, заставив прижаться спиной к полимеру, а глаза распахнулись так широко, что со стороны, наверное, были похожи на блюдца. Рот беззвучно открывался и закрывался, корпус корабля натужно трещал, грозясь вот-вот дать трещину, а перед глазами в какой-то момент пронеслась вся моя яркая, бесполезная жизнь, которую нормальной и назвать-то было сложно.
Знакомое лицо вспыхнуло перед глазами необыкновенно четко, сердце болезненно сжалось, и я, злясь на себя за собственную глупость, едва слышно прошептала:
— Леонард...
Очередной удар оставил внушительную вмятину в корпусе прямо напротив моего лица, лопатки с силой прижались к прозрачной стене в отчаянной попытке оказаться как можно дальше от неминуемой беды, а в следующее мгновение твердый, прочный полимер внезапно исчез, словно бы растворившись в воздухе. Грохот выстрелов и взрывов оглушил, треск обшивки и громкие ругательства ударили по ушам, заставив совершенно растеряться, а изменчивое равновесие подвело, и я, неловко взмахнув руками, принялась заваливаться назад, оставшись без опоры.
Крепкие руки подхватили меня, не позволив упасть, прижали к широкой груди, не давая вырваться и заставив уткнуться носом в пропитанную терпким запахом парфюма и медикаментов ткань. Знакомый запах наполнил легкие и вскружил голову, спутав все мысли, широкая ладонь легла на затылок, путаясь в волосах и не позволяя отстраниться, и я с силой смежила веки, услышав горячий вздох, обжегший макушку:
— Поймал.
Голос, пробравший до дрожи и заставивший невольно всхлипнуть, был исполнен тревоги и невероятного, искреннего облегчения, теплые руки жадно ширили по моей спине и волосам, словно мужчина пытался убедиться в том, что я в порядке, что я рядом, а собственные руки, не подчиняясь приказам сознания, цеплялись за черную ткань, касались широкой груди и крепкой шеи, поднимались к колючим щекам, и я совсем не думала о том, что это выходит за все установленные рамки. Горячие воспоминания единственной ночи, проведенной вместе в маленькой комнатке в общежитии академии, захлестнули разум и помутили рассудок, и от того, что Боунс по-прежнему меня не отпускал, все только сильнее запутывалось.
— Глупая девчонка, почему ты никогда не думаешь своей головой? — горячо прошептал мужчина, зарывшись носом в мои волосы. — Почему каждый раз ты заставляешь меня беспокоиться? Клянусь, когда все закончится, я...
Встревоженный Боунс сел на своего любимого коня, распалялся все больше и больше, явно собираясь прочесть мне очередную горячую лекцию о моей недальновидности, но сейчас я, пожалуй, была слишком рада видеть его, чтобы выслушивать весь этот бред. Подняла голову, чтобы видеть изученное до малейшей черточки лицо, заглянула в потемневшие от тревоги серо-зеленые глаза, всматривающиеся в мои собственные, а после, даже не пытаясь сопротивляться внезапно вспыхнувшему желанию, поднялась на носочки. Дрожащие ладони обхватили лицо мужчины, по телу прокатилась дрожь от иррациональной необходимости быть еще ближе, а припухшие губы с силой прижались к губам мужчины, заставив его умолкнуть.
В голове словно произошел взрыв, сердце застучало колотушкой, и я только сильнее прижалась к главному доктору «Энтерпрайза», мысленно поражаясь своей безрассудности. Я целовала Леонарда жадно, требовательно, прикусывая его нижнюю губу и не обращая внимания на боль, поразившую каждую клеточку тела. Разум давно махнул мне рукой, кончик языка скользнул по крепко сжатым зубам мужчины, застывшего от неожиданности каменным изваянием, а пальцы запутались в жестких темных волосах. Воздуха не хватало просто катастрофически, лицо горело, и крепко зажмуренные глаза открывать было страшно до истерики, но в тот момент мне было абсолютно наплевать, как все это выглядит со стороны.
МакКой по-прежнему не отвечал мне, превратившись в неподвижную глыбу, словно высеченную изо льда, и на какое-то короткое мгновение в сознании возникла шальная мысль, будто все это безумие я затеяла зря. Зубы в отчаянии прихватили нижнюю губу мужчины, невесомый поцелуй тут же коснулся места укуса, будто в извинение, но в тот самый момент, когда я начала отстраняться, руки, лежащие на моей талии, вдруг напряглись. Надежные объятия превратились в цепкие оковы, и уже Леонард прижимал меня к себе, углубив поцелуй. Колкая щетина царапала нежную кожу, крепкие пальцы жадно скользили по телу, словно пытаясь запомнить каждый изгиб, и все остальное было сейчас совершенно неважно. Вокруг происходило неизвестно что, горячий воздух, обжигающий тело, заставлял задыхаться, но я не была уверена, что причина слабости, сбивающей меня с ног, именно в этом. Мягкие чужие губы сводили с ума, горячее дыхание обжигало лицо, и даже боль в избитом теле уходила, стоило только горячим рукам скользнуть под тоненькую сетку гольфа и коснуться смуглой кожи.
— Вы меня простите, конечно, — ворвался в мысли еще один знакомый голос, исполненный искреннего возмущения, — но вокруг все может в любую минуту взлететь на воздух, так что жаркую встречу можно отложить!
В словах говорившего была своя доля правды, и я, с огромным трудом вернув себе контроль над телом, нехотя отстранилась от широкой груди, разрывая поцелуй. Леонард неосознанно подался за мной, распахнув подернутые пеленой глаза, однако в следующее мгновение где-то над нашими головами прогремел взрыв, и обманчиво расслабленный мужчина тут же пришел в движение, рефлекторно оттянув меня в сторону от того места, где мы стояли. Взгляд, испуганно скользнувший по содрогающемуся помещению, натолкнулся на нервно приплясывающего Скотти, крепко сжимающего в руках падд.
— Рад видеть тебя, Тея, — махнул мне инженер, изогнув губы в улыбке, которая, впрочем, тут же немного померкла при виде ссадин и гематом, налившихся кровью за это время. — Кажется, тебе здорово досталось.
— Я в порядке, — кивнула я в ответ, и тут же услышала недоверчивое хмыканье МакКоя, который, вытащив из-за пояса трикодер, уже вовсю сканировал меня, вглядываясь в маленький экран. С каждым мгновением его лицо все больше смурнело, на скулах играли желваки, а в глазах бушевала буря, и почему-то мне показалось, что будь Харпер сейчас где-то рядом, доктор с удовольствием разрядил бы в него фазер, прикрепленный в набедренной кобуре. Пальцы, удерживающие трикодер, сжались так сильно, что побелели костяшки, и я почувствовала исходящее от мужчины напряжение, словно что-то материальное.
— Они что, решили сделать из тебя боксерскую грушу? — прорычал он севшим от злости голосом, пронзительный взгляд пересекся с моим, и я, не выдержав немого возмущения, отвернулась, пытаясь смотреть на что угодно, кроме Леонарда, и чувствуя, как полыхают от смущения уши. Внимание вновь привлек нервничающий Скотти, вздрагивающий от каждого грохота.
— Ты сказал, что все может взлететь на воздух, что происходит? — перевела я тему, чувствуя, как тело наполняется жаждой действий. Разобраться с мыслями и чувствами можно будет потом, когда я окажусь в безопасности на «Энтерпрайзе», а сейчас приходилось действовать. — Корабль под обстрелом?
Стоящий рядом Боунс тихо хмыкнул в ответ на услышанный вопрос, осторожно ощупывая мое вывихнутое запястье, легко пробежался пальцами по поврежденному участку, что-то невнятно пробормотав себе под нос, а после, стоило мне только повернуться к Монтгомери с немым вопросом в глазах, как-то резко дернул руку на себя. По многострадальной конечности прокатилась вспышка боли, с губ сорвалось ругательство, которое сдержать не удалось, однако, что удивило меня больше всего, боль практически сразу поутихла. Сморгнув невольно выступившие слезы, я недоверчиво пошевелила запястьем, схлопотав при этом очередной недовольный взгляд доктора, занятого моим лечением, и почти с удовлетворением констатировала, что сустав стал на место.
— Ты была права, твой старый друг решил связаться с клингонами, — отрывисто кивнул лейтенант-коммандер Скотт, вновь привлекая мое внимание и сверяясь с чем-то на своем падде. Взъерошенный и бледный от волнения, мужчина мало напоминал того веселого инженера, с которым мы резались в покер, и я невольно почувствовала, как под ложечкой засосало. — Нам нужно было помешать сделке любой ценой, так что приходилось импровизировать.
— Это в каком смысле? — в голову закрались вполне оправданные подозрения, но с толку сбила новая вспышка боли, ставшая для меня полной неожиданностью. Зашипев, как рассерженная кошка, я рефлекторно прижала руку к шее, наблюдая за тем, как деловитый МакКой отбросил в сторону использованный гипошприц.
Что за препарат ввел мне доктор, оставалось только догадываться, однако почти сразу же я почувствовала, как отступил проклятый холод, сковавший каждую клеточку тела. Мышцы понемногу расслаблялись, прекращая ныть, медленно, но верно, начала притупляться боль, до этого терзающая меня изнутри, и даже дышать словно бы стало легче, чему я определенно не могла не радоваться. Довольный, насколько это вообще возможно было при сложившихся обстоятельствах, взгляд Леонарда пересекся с моим, и я только благодарно кивнула ему. Иррациональный, преследующий меня много лет страх перед докторами все еще никуда не делся, однако главный врач «Энтерпрайза» полностью выбивался из этого уравнения, и ему мне доверять хотелось.
Очередной взрыв сотряс корабль, заставив покачнуться, и я не успела даже пискнуть, как мигом поменявшийся в лице Боунс, коротко кивнув инженеру, буквально волоком потащил меня за руку к выходу. Моя ладонь почти полностью потерялась в его, большой и сильной, но сопротивляться я даже не думала, послушно спеша за друзьями и вздрагивая при каждом новом грохоте. Взгляд, скользнувший по пустынному коридору, зацепился за несколько тел, лежащих на полу.
— Вы что натворили?!
— Скажем так, когда в самый разгар переговоров по клингонам прилетело несколько торпед, они не стали разбираться, откуда конкретно стреляют по их хищной птице, — фыркнул в ответ МакКой, даже не оглянувшись на меня, и я только поджала губы, начиная догадываться, под чьим именно чутким руководством был разработан план атаки.
Корабль вокруг сотрясался и надсадно скрипел, от каждого удара внутри все буквально обрывалось, а нагревшийся воздух забивал легкие, заставляя дышать словно через силу.Резко двигаться все еще было больно, однако, крепко сцепив зубы, я не позволяла себе остановиться ни на мгновение, прекрасно понимая, чем это может для меня обернуться. Вновь попадаться в ловушку Харпера совершенно не хотелось, мысленно я уже не раз взорвала его флагман вместе со всеми подельниками этого козла, однако для того, чтобы превратить мечты в реальность, нам нужно было убраться отсюда как можно дальше. Решительность, горящая в глазах сопровождающих меня офицеров, подсказывала, что в этот раз Ник точно от правосудия не уйдет, только вот для себя я все еще не могла решить, чего действительно заслуживает бывший знакомец.
Перед внутренним взором полыхали воспоминания с темного, мертвого «Фаррауга», а сознание в свои цепкие объятия захватила искренняя ненависть.
Пустынный, изрешеченный следами выстрелов коридор резко вильнул вправо, впереди мелькнула тень и послышался щелчок снятого с предохранителя фазера, и я, поддавшись мгновенно взвывшим инстинктам, рванула к натолкнувшемуся на нас члену экипажа Харпера. Удар, в который была вложена вся ярость, обрушился на солнечное сплетение, отчаянно взвыло вправленное запястье, а над ухом разорвал общий шум громкий, болезненный стон. Незнакомый мужчина согнулся пополам, жадно втягивая в себя горячий воздух, из ослабевших пальцев выскользнул приведенный в боевую готовность фазер, и я, подхватив его, с силой опустила тяжелую рукоять на темный вихрастый затылок. Бессознательное тело грузно свалилось на пол у моих ног, сердце, спохватившись, заколотилось с удвоенной силой, и я шумно выдохнула, чувствуя, как дрожат руки.
Все произошедшее заняло не больше пары мгновений, явно пораженный взгляд Скотти скользнул с меня на незнакомца, лежащего поперек коридора, а Боунс, как-то странно дернув подбородком, поднес руку к уху, активировав передатчик:
— Джим, Тея у нас, пора сваливать, пока этот корабль не подорвали с нами на борту. Черт с ним, с оружием, оно того не стоит.
Что ответил своему другу капитан, я не знала, огляделась по сторонам, пытаясь сориентироваться в пространстве и не замечать того, что корабль грозится вот-вот развалиться на части, а после резко вскинула голову вверх, услышав льющийся из динамиков равнодушный механический голос, перебиваемый истошно орущей сиреной:
— Активирована красная тревога. Главное орудие приведено в полную боевую готовность. До залпа осталось десять минут. Координаты цели...
— Твою же мать... — протянул Скотти, услышав длинную строку цифр, выданных компьютером, и мне не нужно было никаких объяснений, чтобы понять, что это может значить. Ник идиотом не был никогда, он наверняка понимал, что под атакой клингонов и флагмана Звездного флота его корабль долго не протянет, а не воспользоваться новейшей разработкой в сфере вооружения, когда такая находится на борту... Было бы просто смешно. Тратить залп такой мощности на клингонскую птицу, которую можно было сбить и торпедами, не имело смысла, а вот цель покрупнее...
— Скажите мне, что вы не притащили сюда «Энтерпрайз», — выдохнула я, отчаянно борясь с желанием зажать уши, в которых эхом отбивалась аварийная сирена, и хмурые лица друзей были куда красноречивей ответа.
Боунс с шумом втянул в себя воздух, меняясь прямо на глазах, фразу, которая сорвалась с губ Скотти, я даже не смогла перевести, а у меня самой неприятно засосало под ложечкой. Мир вокруг как-то странно потемнел, и все, что я в тот момент смогла сделать, это с силой сжать пальцы на прохладной рукоятке фазера. Догадка, осенившая сознание, была подобна выстрелу.
Харпер собирался сделать с «Энтерпрайзом» то же, что и с «Фарраугом».
И для того, чтобы его остановить, у нас было всего лишь несколько минут...