Yakamoz

Феликс выпивает обезболивающее в надежде, что головная боль, причина которой покинула его двор час назад, наконец-то отпустит, и ложится на кровать. Он уже знает, что не уснет и, продолжая ворочаться на постели, ждет рассвет. Ощущение, что у него в голове одновременно спорит сотня людей, его мысли путаются, он не может ни за что ухватиться и, кажется, сходит с ума. С одной стороны, он думает о Хенджине, о том, как ему хорошо с ним, и упивается чувством счастья, которое испытывает рядом с ним. С другой стороны, его терзают мысли о маме и своей банде, которые вряд ли спокойно примут новости об их отношениях, если они всплывут. В то же время больше всего Феликса сейчас беспокоят мысли об Уджине и дяде Хенджина. Феликса начинает трясти от злости сразу же, стоит задуматься о диалоге с Хенсоном. Обычно, если кто-то доводит Феликса до такого состояния, он в долгу не остается, обязательно возвращает обидчику порцию дерьма, которое тот попытался на него вылить, но то, что он дядя его любимого человека, все усложняет. Хенсон его кровь и плоть, как бы там ни было, он его семья, и именно поэтому оскорблять его в ответ Феликс не стал. В то же время в глубине души Феликс боится, что Хенсон может создать ему проблем даже больше, чем Уджин. Феликса сильно расстраивает, что он не успел разобраться с первым препятствием к отношениям с Хенджином, как на горизонте уже нарисовалось второе. Он словно стоит посередине пустыря, и на него со всех сторон двигаются вооруженные всем чем попало люди. Будто бы весь мир ополчился против двоих, чей грех состоит в том, что они выбрали любить друг друга. Хотя, может, это знак? Может, так судьба доказывает ему, что он рано раскатал губу, посчитал себя тем, кто заслуживает любви, и расслабился? Эти мысли парень пока отгоняет, не хочется думать, что даже чувств он не заслуживает, ведь если все именно так, то он не достоин ничего. Феликс вырос без отца, родился в самом неблагополучном районе города, сжираемым чувством вины перед матерью, весь смысл которой — это поставить его на ноги. Вся жизнь Феликса — это ожидание очередного вечера, когда он сможет положить, желательно, не разбитую голову на подушку. Он ничего не планировал, от судьбы подарков не ждал, но, встретив Хенджина, позволил себе крошечную веру в то, что любовь ему дана, как плата за предыдущие страдания. Да, Феликс не голодал, родных не терял, тяжело не болел, но он никогда не любил себя, и лучше бы не начинал. Оказалось, что любовь к себе, проснувшаяся в его случае именно из любви другого человека, слишком сладка, чтобы ее потерять. Если они расстанутся, если Хенджин оставит его, Феликс обратно скатится в яму самоненависти и больше никогда не откроет свое сердце даже для себя. Легко повторять превратившуюся в обыденную фразу «люби себя», но если покопаться, то возникает вопрос — за что ему любить себя? За то, что он родился? Даже это решение принимал не он сам. Феликсу было не за что дарить себе любовь, и так бы все и продолжалось, если бы он не увидел свое отражение в глазах Хенджина, и не принял, что его, оказывается, есть за что любить. Его, такого поломанного, потерянного, взрывного, постоянно попадающего в неприятности и абсолютно пустого. Хенджин сказал, «любить тебя причины не нужны», и Феликс словно прозрел, понял, что это именно то, что скрывает под собой повторяемое на рекламных билбордах «люби себя». Любить себя — не значит, что эту любовь надо заслужить, стать идеальным, поставить галочки перед всеми «надо» в таблице состоявшейся личности. Это уже и не любовь вовсе, а задание, работа, выполнив которую, человек разрешает себе быть милосердным к себе. Любить себя — это не ждать идеальной версии себя, принимать себя любым и признавать свое право на ошибки. Феликс был слаб, чтобы прийти к этому самому, но он благодарен, что Хенджин открыл ему глаза.

Так и проведя ночь в думах, в школе Феликс появляется разбитым и раздраженным. Он даже Минхо о визите Хенсона не рассказывает, валит все на ссору с матерью и пытается нагнать друга в учебе. Феликс исправно делает уроки, а после проводит время со своей бандой и решает насущные проблемы. Долго так тоже не продолжится, потому что у них встреча с Хенджином в субботу, а ему лгать почти нереально. По телефону можно прятать глаза, можно давать себе время на обдумывание ответа, а лицом к лицу Хенджин его быстро раскусит. В любом случае скрывать от него визит его дяди Феликс не будет, он сперва совладает со своими эмоциями, а потом все аккуратно ему расскажет. Феликс уже попробовал намекнуть Хенджину по телефону на те препятствия, которые могут еще вырасти на их пути, даже о маме разговор завел, но Хван убедил его, что пусть Соен не особо рада его ориентации, предпринимать реальные шаги против них она не будет. Феликса поразила эта слепая вера в свою родню, но дальше он идти не стал, решил все же рассказать все с глазу на глаз.

Сегодня важный вечер, Феликс с Минхо и еще парочкой доверенных пацанов обсуждают улов на Уджина и продумывают варианты того, как сделать его существеннее. Феликс предлагает поставить слежку за Уджином и его двумя помощниками, которые и недели без разгромов или избиений не проводят. Полиция захочет доказательства, и Феликс должен их нарыть, чтобы избавить их район от этой чумы, иначе он сам сядет за его убийство.

— Я думаю, что еще немного соберем, и уже можно анонимно отправить в полицию, — Феликс сохраняет имеющиеся фотографии на телефоне и допивает бутылку колы. — Хотя тут только вандализм и избиения. Торопиться не будем, мне нужна кровь на его руках, иначе все вылетит в трубу. Если Уджин выберется из участка, он точно будет знать, чьих рук эта работа, и войны не миновать. Поэтому еще раз настаиваю: дайте мне то, что закроет от Уджина солнце навсегда.

Пацаны кивают, обещают быть внимательнее, а Чанбин, взяв Феликса под локоть, уводит в сторону.

— Слышь, я должен спросить, — замявшись, начинает Чанбин. — Ты пойми, мы тут, как братья, и я очко тому, кто это спизданул, порвал, но инфы много и разной, хочу услышать от тебя.

— Что именно? — напрягается Феликс, прекрасно понимая, о чем может быть разговор.

— Говорят, Уджин напал на вас, потому что решил, что вы педики...

— По шарам хочешь? — даже для себя Феликс звучит нерешительно, потому что ему уже осточертело притворяться.

— Я же сказал, без обид, просто говорю, что на улицах обсуждают и что наших пацанов напрягает, — оправдывается Чанбин.

— Уджину скоро крышка, и он не гнушается ничем, чтобы подорвать мой авторитет, — уже спокойнее объясняет Феликс. Все равно правда рано или поздно раскроется, но сейчас ему нужно тянуть время, не потерять тех, кто воюет с ним плечом к плечу, иначе он определено потонет.

— Значит, ничего гейского? — выгибает бровь не особо ему верящий Чанбин, потому что слова Феликса расходятся с действиями. Чанбин, как и другие пацаны, не может понять, почему Феликс продолжает тусоваться с тем, кого сам назвал «врагом», и то бьет его, то бегает на встречи с ним на холм в центре.

— Ничего такого, — кивает Феликс. — И если кому-то есть что мне сказать, они знают, где меня найти.

— Понял, принял.

Феликс еще в школе заметил, что пацаны его сторонятся, шепчутся по углам, но на кону слишком многое, чтобы он показал, насколько его это беспокоит. Пару раз ему показалось, что его хотят уже открыто спросить о том, что именно произошло на холме и почему там был Хван Хенджин, но смелости, кроме Чанбина, видимо, никто не набрался. Это на руку Феликсу. Пока у него нет четкого плана и проблема с Уджином не решена, лучше ему не отвлекаться на разборки со своими и уж точно не терять их доверие. Даже окруженный своими пацанами Феликс может проиграть эту битву, а без них он уже сейчас может начать спокойно рыть себе могилу. Он снова достает телефон, проверяет, нет ли сообщений от Хенджина, и, расстроившись отсутствию уведомлений, возвращается к друзьям.

***

Хенсон сомневается, что Феликс расскажет все Хенджину, по информации, которую он на него собрал, пацан не кажется ему тем, кто побежит жаловаться, а если он и расскажет, то мужчину это не расстраивает. Хенджин должен понять, что им с этим парнем не по пути, и лучше рано, чем поздно. Хенсон, как и многие люди его возраста, убежден, что повидал достаточно в этой жизни, и его года и есть лучшее доказательство тому, почему он всегда прав. У него в любом случае больше шансов вернуть ослепленного любовью племянника на праведный путь, чем у его сестры, которая решила пустить все на самотек. Сегодня Хенсон был у Соен, видел там и Хенджина, но тот ему и слова не сказал, запрыгнул в машину и унесся прочь. Пусть мальчишка продолжает демонстративно его игнорировать, Хенсон тем временем сделает все, чтобы уберечь его от фатальной ошибки.

У Хенджина прекрасное настроение несмотря на то, что вопрос с Уджином еще не решен. Даже это не может омрачить ему предвкушение встречи с Феликсом, которым заняты все его мысли. Хенджин не сомневался, что он когда-то влюбится, но и представить не мог, что так сильно. То, что живет в нем к мальчику с веснушками, только разрастается, и иногда Хенджин даже задыхается от чувств, которые все равно не может выразить в полной мере. Он не говорит Феликсу, но Хенджин мечтает, что они еще больше сблизятся, откроются друг другу, сотрут оставшиеся между ними барьеры и в один прекрасный день начнут жить вместе. Сейчас Хенджин тоскует по нему, так как их редких встреч ему мало, а телефон никогда не заменит живое общение, где он может его касаться, смотреть в его глаза и, в случае опасности, быть тем, кто примет удар.

Хенджин барабанит пальцами по рулю в такт доносящейся из колонок мелодии, нетерпеливо всматривается в окна в ожидании своей одержимости и предвкушает минуты абсолютного счастья, синоним которому имя из шести букв. Стоит только увидеть темную фигуру на тротуаре, как настроение Хенджина взлетает до небес. Он терпеливо ждет, пока парень устроится рядом, и протягивает ему стаканчик.

— Что это? — нахмурившись, смотрит на уж очень аппетитное содержимое прозрачного стакана Феликс.

— Фраппучино с соленой карамелью, — улыбается Хенджин.

— Я тебе что, гламурная девчонка? — насупившись, спрашивает Феликс, но стакан берет.

— Нет, но ты такой же соленый и сладкий одновременно. Куда поедем? — заводит автомобиль Хван.

— Давай подальше отсюда, — предлагает Феликс.

— Мне понравилось наше подальше, — недвусмысленно намекает на их секс в туалете заправки Хенджин.

— Сегодня без этого, моей заднице пока хватило, — бурчит Феликс.

— Прости, виноват, — прикусывает губу Хван.

— Иди нахуй, не извиняйся за секс, — не больно бьет его в плечо Феликс.

— В следующий раз буду нежным, — усмехается Хенджин и снижает громкость музыки. — Ты почему снова меня избегаешь? Опять все проблемы решаешь один.

— Не избегаю, просто занят учебой, парнями, — натягивает рукава кофты до кончиков пальцев Феликс и продолжает шумно всасывать приторно сладкий напиток.

— Что у вас намечается? — пристально смотрит на него Хенджин, пропуская автомобиль.

— Ничего особенного, — лжет Феликс. — У тебя что?

— Я, в отличие от тебя, честен с тобой, — кривит рот Хенджин. — Ты должен знать, что я больше ждать не могу и эту мразь четвертую.

— Хенджин, — сразу же напрягается Феликс.

— Но я подготовлен, не переживай, — паркуется на обочине Хенджин, которому вождение мешает целоваться, а поцеловать его уж очень хочется. Он нагибается к парню, но тот хватает его за руку и обеспокоенно выпаливает:

— Он убийца. Не лезь к нему.

— Значит, жалеть я его не буду, — поняв, что пока поцелуя ему не дождаться, достает новую пачку сигарет Хван и распаковывает.

— Я без шуток, и вообще, он не единственный, кто против нас, — бурчит Феликс, судорожно думая, как остановить Хенджина от необдуманного шага.

— О чем ты? — хмурится Хван.

— Твоя семья, — мнется Феликс, — ты уверен, что они не будут вставлять палки в колеса, и ты завтра не скажешь мне: «соррян, бро, я наигрался».

— Я тебе не бро, и что за хуйню ты несешь? — мрачнеет Хенджин. — Пусть весь мой род будет против, тебя это не должно интересовать, потому что меня точно не интересует. Я за тебя против всех пойду.

— Даже родных? — грустно улыбается Феликс.

— В первую очередь против них, — забыв про сигареты, обхватывает ладонями его лицо Хенджин. — Мне плевать на всех, ты мое сердце, Ликси. И потом, что они сделают? Лишат меня наследства? Ну и похуй.

— Ты же привык к богатству, к роскоши, ты думаешь, справишься? — прячет глаза Феликс.

— Вот и отвыкну, — прислоняется лбом к его лбу Хенджин. — Нахуй оно мне надо, если у меня не будет тебя.

— Ты сейчас так говоришь, — глотает ком в горле Феликс.

— Я заставлял тебя сомневаться в себе? — отстраняется Хенджин, которого задевают его слова. — Что за разговоры вообще? Ты мне не доверяешь или тебя так ебет богатство моей семьи?

— Закроем тему, иначе подеремся, — отбирает у него зажигалку Феликс и сам прикуривает.

— Нет, не закроем, — зло говорит Хенджин. — Что за вопросы?

— Твой дядя приходил, — вместе с дымом выдыхает Феликс, у Хенджина от услышанного лицо вытягивается. — Сказал, что я помеха твоему будущему и мне лучше с тобой не дружить. Знал бы он, что мы не просто дружим, — нервно усмехается.

— Уебок, я его уничтожу, — со злостью сжимает руль Хенджин. — В порошок суку сотру.

Хенджин одновременно зол и ему стыдно. Он даже представить себе не может, что чувствует Феликс, ведь, зная Хенсона, он не сомневается, что тот не выбирал слов, разговаривая с ним. Хенджин его на куски порвет, и плевать уже на родственные связи и чувства мамы, этот старый хрен не имел права даже подходить к Феликсу.

— Прошу, успокойся, не заставляй меня пожалеть, что я так честен с тобой, — хватает его за руку Феликс. — Не разрушай отношения с семьей из-за меня. Веди себя так, будто ничего не знаешь, я ведь не собираюсь от тебя отказываться из-за его слов.

— Как он вообще посмел к тебе подойти! — зарывается пальцами в свои волосы Хенджин, из которого так и хлещет ярость. Даже Феликсу сидеть рядом с ним не по себе, потому что этот улыбчивый и нежный с ним парень ровно за секунду способен превратиться в жаждущего отмщения монстра. Феликс сразу вспоминает его в бою и аж ежится.

— Хенджин, давай решать проблемы по мере их поступления, — все равно не оставляет попыток успокоить его Феликс. — Ты ведь любишь меня и думаешь о моей безопасности. Сейчас ей грозит не твой дядя, этот старпер просто среагировал, как и все предки, пытался тебя защитить, и его можно понять.

— Что тут понимать? — шокировано смотрит на него Хван. — Он тебя оскорбил, небось еще и угрожал.

— Он заботится о тебе, да ты сам бы не был доволен, если бы твоя сестра или брат водились с кем-то из нашего района, — разбито улыбается Феликс. — Плюс нас обоих тогда избили, и он, конечно, испугался за тебя.

— Это его не оправдывает, — уже спокойнее говорит Хенджин, видя, как сильно переживает Феликс. — Я не ребенок, Ликси, я умею выбирать друзей и уж точно знаю, что такое любовь. Не ему это решать.

— Так он ничего и не решил, — выбрасывает недокуренную сигарету из окна Феликс и, положив голову на его плечо, радуется тому, как утихомиривается чужая ярость под его прикосновениями. — Он просто сказал мне, что нужно держаться подальше от тебя, а я его послал.

— Умничка, — целует его в макушку Хенджин, все еще задыхающийся от вселенской несправедливости. Почему взрослые вечно думают, что знают лучше? Почему они называют чувства тех, кто помладше, несерьезными и с пеной у рта доказывают, что «это пройдет»? У Хенджина к Феликсу никогда не пройдет, у них раз и навсегда, и если добровольно его семья это принимать откажется, он их заставит.

— Обещаешь не базарить с ним и не нападать на Уджина? — подняв глаза, смотрит на него Феликс. — Ты ведь дашь мне возможность реализовать мой план.

— Ничего я тебе не обещаю, кроме любви, — крепче прижимает его к себе Хван. — А что за план?

— Я не хочу, чтобы ты пошел на бой, потому что избей ты его — ничего не изменится, — рассказывает Феликс. — Я хочу навсегда убрать его с наших улиц.

— Ты меня пугаешь, — хмурится Хенджин.

— Не убивать его, а посадить, — смеется Феликс.

— Это очень трезво, — задумывается Хенджин. — А есть идеи, как это сделать?

— Я работаю над этим и думаю, что когда я все соберу, ты можешь мне помочь.

— Могу, дядя Том — капитан полиции, и он прислушается ко мне, — заверяет его Хенджин.

— Поэтому притормози с местью, — сплетает их пальцы Феликс. — Дождись, когда я принесу тебе доказательства.

— Блять, я же сдыхаю хочу разбить его рожу об асфальт, — сжимает зубы Хенджин.

— Что важнее — твоя месть или спасение моих улиц? — отстраняется Феликс.

— Второе.

— Обещаешь?

— Да, — нехотя, выдавливает из себя Хенджин и наконец-то получает долгожданный поцелуй. — Ты маленький манипулятор, — сажает его на себя парень. — Я же могу со многим соглашаться, если ты будешь меня целовать.

— Хоть какой-то рычаг давления я должен иметь, — обвивает руками его шею Феликс, поднимается выше, зарывается пальцами в его всегда хорошо пахнущие волосы и целует мягкие губы. Их никотиновые поцелуи, как пластыри на израненную душу, и все сомнения Феликса с ними и испаряются.

Хенджин оставляет Феликса в его квартале через час покатушек и ужина бургерами в машине, нехотя с ним прощается и покидает район, только когда получает от Феликса «я дома».

Сам Хенджин домой не едет, он сворачивает в район, где живет дядя, и мысленно просит у Феликса прощения. Феликс его, конечно же, не простит, но он так молча поступок дяди не проглотит. Хенсон живет в особняке на так называемой улице «миллионеров», Хенджин даже автомобиль во двор не вгоняет, он минует ворота и, увидев пьющую в беседке кофе тетю, мило с ней здоровается. По словам женщины, Хенсон в доме, и Хенджин, оставив ее, отправляется к цели своего визита. Сидящий в гостиной Хенсон уже по лицу племянника понимает, о чем будет разговор, и, кивнув ему на дверь кабинета, просит пройти за ним.

— Я вижу, твой дружочек все тебе доложил и небось сделал из меня монстра, — проходит к столу Хенсон, а Хенджин закрывает за собой дверь. — Я был лучшего мнения о нем.

— Зачем ты поехал к нему? — старается контролировать свой голос Хенджин. Прямо сейчас на него словно смотрит не его дядя, которого он знает с пеленок, а враг, посмевший посягнуть на его и так хрупкие отношения с Феликсом. — С чего ты решил, что можешь вмешиваться в мою жизнь?

— Хенджин, дорогой, ты давно не ребенок...

— Вот именно! — перебивает его парень и подходит ближе. — Я сам способен решить, кто мне нужен в этой жизни и кого я буду защищать.

— Позволь договорить, — массирует лоб Хенсон. — В силу своего возраста и так называемого бунтарского духа, ты многого не понимаешь и не хочешь понять. Со временем ты сам придешь к тому, что я прав. Но уже сейчас я могу сказать, что есть определенные требования общества, которым мы должны соответствовать.

— Клал я на ваше общество, — цедит сквозь зубы Хенджин.

— Что за грубость? — выгибает бровь Хенсон. — По стопам своей матери пойдешь? У нее хоть хватило ума выйти не за наркомана, а просто нищего. А ты решил дружить с отбросом, которого уже ничто не спасет.

Хенджин подлетает к нему за секунду и, схватив за воротник трещащей под его пальцами рубашки, встряхивает.

— Не смей даже рот открывать про моего отца, — шипит ему в лицо Хенджин и, резко отпустив мужчину, делает шаг назад. Ему стоит невероятных усилий не размазать его круглое, лоснящееся лицо по стене, но даже на пике гнева Хенджин понимает, что есть граница, которую ему не стоит переходить. Ради мамы.

— Еще раз подойдешь к Феликсу, — уже спокойнее продолжает парень, — я не посмотрю на кровные узы и на то, что ты старый тюфяк. Я тебе лицо сломаю. Любого ради него инвалидом сделаю.

— Ты так в нем уверен? — поправив одежду, опускается в кресло немного шокированный его поведением Хенсон. Хенджин никогда не был покладистым, но сейчас он ведет себя неадекватно, и мужчина даже думает, что тот под чем-то.

— Да, — не задумывается Хенджин.

— Хорошо, я умываю руки, — хмыкает Хенсон. — Делай что хочешь и как хочешь, и за последствия будешь отвечать сам.

— Я всегда сам за них и отвечаю, — выплевывает слова ему в лицо Хенджин и, громко хлопнув дверью, покидает кабинет, а после и дом.

Хенсон наливает себе виски и, откинувшись назад, задумывается. То, что произошло в этом кабинете минуту назад, было ожидаемо, но чего мужчина совсем не ожидал — это настолько бурной реакции своего племянника. Он бы свалил это на вечную борьбу отцов и детей, решил бы, что тот всегда отличался вспыльчивостью, и забыл, но поведение Хенджина пробудило в нем смутные чувства, и одно из них ему не нравится совсем. Так защищают не просто друзей. То, как Хенджин говорил про Феликса и как был готов избить мужчину из-за него, теперь всерьез беспокоит Хенсона. Тут явно дело не просто в дружбе, и или Феликс его дилер, или его чувства к нему далеко не дружеские. Хенсон даже готов смириться с первым вариантом, он отрежет Хенджину путь к Феликсу, найдет клинику, приведет его в чувства, но если, не дай бог, все дело в чувствах, то парня надо незамедлительно спасать и, следовательно, принимать уже радикальные меры.

***

Минхо закачивает делать уроки с Лилу и пока будет мыть посуду, включает ей ее любимый мультик. Через полчаса девочке уже нужно в кровать, Минхо как раз немного приберется, соберет ей ланч-бокс в школу и тоже, наверное, ляжет. Он только заканчивает складывать разбросанные на диване вещи после сушки, как в дверь стучат.

— Зачем пришел? — Минхо, распахнув дверь, не веря смотрит на стоящего на его пороге Джисона, у которого в руках три коробки пиццы.

— Ты не гостеприимный, — закатывает глаза Джисон и, не дождавшись приглашения, сам проходит внутрь. Парень сразу же оказывается в гостиной, объединенной с кухней, и рад, что Минхо позади, значит, не успел поймать его прорвавшийся буквально на мгновение презрительный взгляд. В той части, где гостиная, стоит облезлый диван, стол, заваленный учебниками и грязной посудой, а на прожженном в нескольких местах ковре сидит Лилу и смотрит телевизор.

— Нужно было сообщить, что придешь, — останавливается рядом Минхо, не зная, что говорить и что вообще делать. Минхо никогда не приглашал никого домой. Даже с друзьями он стабильно виделся на нейтральной территории и не только потому, что его дом в убогом состоянии, но и из-за того, что он чаще всего является притоном алкашей. Джисон должен был его предупредить о визите, и Минхо бы сделал все, чтобы тот в дом не зашел, но уже поздно что-то менять и ему приходится лихорадочно думать, что делать дальше.

— Я пиццу принес, подумал, можем поесть вместе, — как ни в чем не бывало говорит справившийся с первичными чувствами Джисон. — Я думаю, наши отношения давно перешли на тот уровень, когда светские манеры можно опустить.

— Джисон, давай в другой раз, — прячет глаза Минхо, все надеясь, что этот упертый пацан уже уйдет, не заставит его проходить через несколько стадий стыда.

— Почему? — поставив коробки на стол, смотрит на него парень. — Чего ты боишься? Что прячешь от меня, если я и так многое уже знаю.

— Предки дома, — Минхо начинает расчищать стол, лишь бы чем-то заняться, не стоять перед ним истуканом и перестать стыдиться того, что от него не зависит.

— Мы не будем шалить, — решает помочь ему Джисон и, сняв куртку, складывает учебники. Внезапно внимание парня привлекает шум из соседней комнаты, и он, обернувшись, смотрит на дверь.

— Это предки, они бухие, — с обреченностью выдает Минхо и опускается на подлокотник. Он не поднимает голову, смотрит на руки, сжимающие грязные салфетки, и никак не может проглотить раздирающий его горло ком. Только ребенок, выросший в семье с пьющими родителями, может понять всю обреченность в его голосе, но Джисон понимает. Да, он не знает и процента того, через что проходят эти двое детей, но боль в его голосе скребет и его душу.

— А лечиться пробовали? — несмело спрашивает Джисон. — Прости, я не знаю, что сказать, но у меня есть надежда, что исправить можно многое.

— Первой и умирает надежда, — ерошит волосы Минхо, гипнотизирует взглядом стол. — Когда тебе мало лет, ты думаешь, что они исправятся, ты надеешься, что раз сегодня они не бухали, то так же будет и завтра, и засыпаешь счастливым. Это порой длится пару дней, ты начинаешь чувствовать себя в, казалось бы, нормальной семье, лед оттаивает, но потом очередная ночь, ты вскакиваешь из-за звона посуды и находишь их снова бухими на кухне, — криво улыбается, Джисону его улыбка кажется трещиной на красивом лице. — Надежда умирает очень долго, испытывает тебя много лет, потому что человек такое существо, что, несмотря на реалии, каждый раз обманывается, думает, этот раз точно последний. Ты все еще с этой надеждой — прячешь деньги, свою копилку, смотришь на то, как из дома пропадает все мало-мальски ценное, и не унываешь. Думаешь, может, если пить будет не на что, они прекратят. Но это не прекращается. Моя надежда умерла пару лет назад, когда моя мать сорвала с Лилу кулончик бабушки, оставив на шее ребенка борозду, и продала его. Тогда для меня все закончилось. Я понял, что ничего не изменится, что лучше не будет, и решил, что я должен перестать бороться. Ты сказал фразу у мясника, которая хорошо меня охарактеризовала, — поднимает на него глаза Минхо. — Иногда нам нужно уметь уходить, а не продолжать биться головой об стену. Поэтому я и хочу поступить, вырваться отсюда и забрать свою сестру. Клянусь, Джисон, несмотря на то, что они мои родители, я не буду плакать, если они умрут. Иногда я этого жду. Подсознательно все жду, когда они перестанут дышать, и мне так стыдно это говорить, это не по-человечески, но то, через что они провели нас с Лилу, тоже не по-человечески. Я не оправдываю себя, но я понял, что мы не должны быть в ответе за чужой выбор. Если они выбрали такую жизнь и подохнут от цирроза, то так тому и быть. Я устал бороться с ними, я хочу бороться за свое будущее, — делает паузу, Джисон, у которого давно уже глаза на мокром месте, шмыгает носом.

— Поэтому ты не рад моему визиту? — глотает ком в горле Джисон.

— Я не зову гостей, — кусает верхнюю губу Минхо, теперь сверля пустым взглядом дверь. — Никогда не зову. Мне было девять лет, когда мальчишки, которым надоело меня ждать, чтобы пойти кататься на скейтах, завалились к нам. Я живу в бедном районе, тут у многих дома, как мой, это нормально, но мои родители — это не люди, которых мне бы хотелось показывать другим, потому что они, как клеймо на моем лбу. Потому что увидев их, другие начинают думать, что я такой же. Они этого не говорят, но я вижу это в их взгляде, они словно показывают им, что это и мой потолок тоже. Я никогда не забуду взгляды мальчишек тогда, когда они вошли и увидели все. С тех пор я никого не пускаю в дом, это позволяет мне сохранить хоть частичку самоуважения, а ты пришел, и я чувствую себя, как дерьмо.

Джисон рукавом утирает слезы, передает Лилу коробку, просит не дать пицце остыть, а сам возвращается к Минхо, который так и сидит на подлокотнике.

— Значит, у тебя не один ребенок, а три, — Джисону уже не важно, что в комнате еще и Лилу, он нагибается и обнимает его плечи.

— Только не говори «съезжай прямо сейчас, бросай все и спасай себя», — нервно усмехается Минхо.

— Я не говорю, — садится на диван Джисон. — Я просто поражаюсь, как у таких людей рождаются такие, как ты? Что за сбой в системе?

— Так и рождаются, что, открыв глаза в таком мире, ты пытаешься сделать все, чтобы из него вырваться или как минимум не дать такой же своим детям, — говорит Минхо и тянется за стаканом с недопитой колой. — Тебе ведь противно здесь находиться? — смотрит на него.

— Мне вообще плевать на все, я не вижу того, что видишь ты, — тихо говорит Джисон. — Я вижу только тебя.

— А я дышу перегаром, вижу грязь, нищету, зависимость, невозможность помочь и страх перед будущим, — прикрывает веки Минхо. — Я словно живу в колодце, в котором нет лестницы, а веревку никто не спустит. Я вижу свет наверху, но я не могу до него добраться, и ты не представляешь, как я задыхаюсь из-за своей беспомощности. Ты здесь сейчас тоже как лучик света, но ты уйдешь, и каждый предмет приобретет привычные очертания. Куда ты со мной двигаешься, Джисон? Зачем ты гробишь лучшие годы на меня?

— Затем, что я люблю тебя, и я не оптимист, который видит все в розовом свете, — пожимает плечами Хан. — Правда, Минхо, я, может, и выгляжу, как чел, которому море по колено, но я в то же время реалист. И, как реалист, я говорю тебе: мы поступим, снимем хату, заберем твою сестренку и начнем новую жизнь. Раньше я про это только говорил, но теперь я начну действовать.

— Ты мечтатель, — ерошит его волосы Минхо, которому легче даже от слов, пусть они и пустые. — Иди за мной, — поднимается на ноги.

Они подходят к двери, и Минхо, приоткрыв ее, дает Джисону заглянуть внутрь. Первое, что бьет в нос парню — это запах перегара, Джисон морщится и, мазнув взглядом по развалившимся в креслах мужчине и женщине, перед которыми стоят бутылки, возвращается в гостиную.

— Не боишься, что я такой же? — скрестив руки на груди, кивает на закрытую им дверь Минхо.

— Это не ты.

— Это мой дом и мой район.

— Это не ты, — качает головой Джисон.

— Это мое будущее, если не вырвусь.

— Оно не твое, — твердо говорит Джисон. — Твое будет таким, каким ты сам его построишь. Я знаю тебя всего пару месяцев, — подходит ближе. — И я точно знаю, что ты, как никто, способен все поменять.

— Ты так сильно в меня веришь? — убирает прядь волос за его ухо Минхо.

— Больше чем ты сам, походу, — улыбается Джисон. — Ты вырвешься, но если ты не любишь меня, ты прав, нам лучше разойтись сейчас.

— Люблю, — не задумывается Минхо и, притянув его к себе, крепко обнимает. — Так сильно люблю, что мне не стыдно показывать тебе свои раны. Никогда такого не было.

— И я люблю, поэтому пошли есть пиццу, а потом проводишь меня до авто, хочу целоваться, — мычит в его плечо окончательно раскиснувший Джисон.

***

— Ты знаешь, что твой дружок мне угрожал?

Феликс захлопывает учебник и, подняв глаза, смотрит на остановившуюся напротив его парты Кару.

— Не знал, — честно отвечает парень, которого сейчас раздражает этот приторно сладкий парфюм девушки. А ведь когда-то он обожал то, как она пахнет. Удивительно, как та, кого он идеализировал, поднимал на трон в своей голове, за одно мгновенье смогла также оказаться на самом дне в его глазах. — Но я его не осуждаю, хотя он сделал то, что должен был сделать я.

— То есть, ты еще его и оправдываешь? — зло смотрит на него Кара.

— Я считаю, что ты змея, Кара, и если думаешь, что я настолько простак, что прощу тебе то, что ты натворила, то ошибаешься, — поднимается на ноги Феликс и собирает учебники в рюкзак.

— Одного сапога пара, — фыркает девушка. — Вы и правда нашли друг друга.

Феликс больше ей не отвечает, обходит ее и, кивнув Чанбину, идет на задний двор, где они будут делиться новостями по Уджину. День проходит относительно нормально, Феликс проводит время с парнями, а вечером видится с Хенджином, который дает ему поводить Беззубика. Домой Феликс возвращается счастливым и, перекинувшись парой слов с мамой, отправляется спать. Он только заканчивает чистить зубы, возвращается в спальню в поисках свежей футболки и, увидев свет на улице, выглядывает в окно.

— Блять, нахуя ты приперся, — выругивается парень и, натянув толстовку, бежит в коридор.

Надо успеть выйти к Хенсону, пока он не постучался, иначе вопросов от матери не оберешься. Чжинри уже легла, судя по закрытой двери в ее спальню, поэтому Феликс, максимально тихо открыв дверь, выходит наружу.

Хенсон не солгал Хенджину, он уже правда хотел умыть руки и занять позицию наблюдателя, но, проведя последние часы в раздумьях и складывая всю имеющуюся у него информацию, он все же решил действовать. Если его подозрения верны, то времени терять нельзя. Судя по тому, что Хенсон проверил, Феликс не торгует наркотиками, а, значит, этих двоих связывает не просто дружба. То, как Соен увиливала от ответа, да и заявление Хенджина, которое он принял тогда за шутку, и его острое желание защитить этого пацана, тоже не оставили сомнений. Между ними явно происходит нечто большее, чем дружба, и Хенсон не может позволить этому позору разрушить имя их семьи.

— Я, видимо, тебя недооценил, — увидев вышедшего парня, запахивает полы пальто Хенсон и ежится из-за ночного холода.

— Что вы здесь делаете? — зло смотрит на него Феликс. — Я ведь ясно дал знать, что не желаю вас видеть на пороге моего дома.

— Не тебе это решать, — подходит ближе Хенсон. — Что у тебя с моим племянником? И не заливай мне про вашу дружбу.

Феликс выдает себя тем, что моментально бледнеет и пару секунд не может выбрать слова.

— Господи, какой позор, — отшатывается Хенсон. — Вы с ума сошли? Вы хоть понимаете, что вы творите! — еле контролирует свой голос мужчина.

— Не желаю вас больше слушать, — разворачивается Феликс, который не понимает, почему, если он ничего плохого не делал, он чувствует себя виноватым. Почему Хенсон смотрит на него, как на грязь, и не скрывает то, как он ему отвратителен. Хочется закрыться у себя, заколотить двери и окна и больше никогда не выходить наружу, лишь бы снова не напороться на такой взгляд. А ведь это то, что его ждет. Так на него будут смотреть и мать, и его друзья, и весь район, который он называл домом и за который был готов умереть.

— А придется, — хватает его за локоть Хенсон и резко разворачивает к себе. Феликс, который должен испытывать ярость, испытывает только обиду. Он даже не дает отпор, чувствует, как на плечи, собравшись в один большой ком, ложатся чужие слова, обвинения, пренебрежение, и прикусывает губу, чтобы позорно не разревется.

— Хенджин очень эмоциональный, — отпустив его, продолжает Хенсон. — Непробиваемый и упертый, как и моя сестрица. С ним невозможно разговаривать, он и не слушает, а продолжает все ближе подходить к краю, с которого рано или поздно сорвется. Я даже могу понять, как все это началось и почему. Ты красивый, ты бунтарь, и ты явно очень умный, иначе бы не выбрал себе его и его деньги.

— Да, конечно, меня ведь интересуют только его деньги, — с горечью улыбается Феликс, прячет свои блестящие глаза.

— Именно поэтому я здесь и в этот раз буду говорить с тобой на твоем языке, — кивает Хенсон и достает из нагрудного кармана чековую книжку. — Есть несколько вариантов развития дальнейших событий, — выписывает чек мужчина и, вложив его в руку никак не реагирующего парня, продолжает: — Тут круглая сумма, которая значительно поможет тебе и твоей матери. Я предлагаю тебе взять деньги и порвать общение с моим племянником.

— Уходите, пожалуйста, — комкает обжигающую его ладонь бумагу Феликс.

— Если тебе этот вариант не подходит, то, как я сказал, есть другой, — размеренно говорит Хенсон. — Ты рвешь с Хенджином так, чтобы он поверил, и твоя мама продолжает работать и вести свою уже не совсем убогую жизнь благодаря моим деньгам. Или же твою мать выкидывают из супермаркета с позором, скажем, уличат в воровстве, после которого она больше никогда нигде не найдет работу. Бедная женщина и не будет знать, что так опозорена из-за своего сына.

— Словесные угрозы не помогли, теперь вы пытаетесь меня купить или надавить на меня через маму, — багровеет Феликс. — Кем вы себя возомнили?

— Есть еще и третий, последний вариант, к которому я бы совсем не хотел прибегать, но если ты не примешь первые два, то я тебе обещаю, — приближается Хенсон, — ты закончишь в колонии, и я пущу в ход все свои связи, чтобы ты никогда оттуда не вышел. А с твоей внешностью, ты там точно получишь то самое внимание, которое сейчас получаешь от Хенджина. Решать тебе.

— Вы самый омерзительный человек из всех, кого я когда-либо встречал, и это комплимент, потому что мудаков я успел встретить немало, — у Феликса дрожит голос, но плевать, что маска треснула, все, чего он хочет, чтобы его оставили в покое. — Засуньте все свои варианты в задницу, хотя это за вас сделает Хенджин. Я ему все расскажу.

— И что этот щенок сделает? — кривит рот Хенсон. — Выберет тебя? Уйдет из дома? Я все равно реализую свои угрозы, потому что он пока никто, у него нет тех возможностей, которые есть у меня. Или натравишь его на меня, чтобы он избил меня или убил в порыве гнева и залетел за решетку? — выгибает бровь мужчина, каждое слово которого изнутри разрушает Феликса. — Этого ты желаешь ему? Тут ведь вы оба останетесь ни с чем: ты без его денег, с матерью, которой я разрушу ее никчемную жизнь, а он без свободы, и если ты думаешь, что я не пихну его за решетку — ошибаешься. Пусть он лучше отсидит за нанесение вреда моему здоровью, чем будет голубым.

— Как вы можете так поступать с ним? — не веря, смотрит на него парень. — Он ведь ваша кровь и плоть.

— Еще скажи, что у вас любовь, и мужик любит мужика, — хохочет Хенсон. — Оставь эти сентиментальности для Хенджина, которому ты умело пудришь мозги, поступи как взрослый и умный парень, прими деньги, обезопась и свою мать, и его. Я тебе обещаю, что если узнаю, что ты продолжаешь общение с ним, я уничтожу вас с матерью, а его пошлю в колонию. Рискни.

Хенсон идет к автомобилю, а Феликс долго еще стоит на тротуаре в темноте, которая поглотила его будущее, но его самого, к сожалению, все еще нет. Первая мысль, за которую он цеплялся, пока Хенсон выливал на него свой яд, было позвонить Хенджину, но сейчас, думая о диалоге, он все больше сомневается, что стоит это делать. Хенсон прав, Хенджин сразу же взорвется, и тогда Феликс будет виноват в том, во что это все выльется. Феликс не сомневается, что Хенсон реализует свои угрозы, учитывая, как далеко он уже зашел. В то же время Феликс и представить себе не может, что он откажется от Хенджина, вырвет эту бьющуюся в нем в такт его сердцу любовь и сможет дальше жить. Так ведь не бывает. Так не должно быть, нельзя уходить, любя. Судьба должна давать что-то взамен пустоте, в которой вынуждены появляться на свет некоторые люди, и Феликс думал, что его награда за все, через что он прошел — это Хенджин. Но, видимо, он ошибался, оказалось, что он счастья не заслуживает, и рожденные в пустоте в ней же и умирают.

Феликс возвращается в дом, закрывается у себя и, присев на кровать, смотрит на молчащий телефон. Если бы угрожали здоровью и безопасности Феликса — он бы все равно пошел напролом. Он бы не испугался сломанных костей, всего себя бы отдал борьбе, где в финале его мог бы ждать его любимый. Но что делать, когда угрожают тем, ради кого и бьется его сердце? Мама не переживет такого позора, она и не заслуживает этого, ведь она не виновата в том, что ее сын влюбился в того, в кого нельзя было. Да и почему вдруг их любовь стала запрещенной, ведь если задуматься, они никого не трогают, не мешают, они просто нашли друг друга. Две одинокие души, слоняющиеся по миру, обрели покой и счастье, и сейчас Феликс должен насильственно убить любовь, которая стала его смыслом. Как он может жить, зная, что больше его не увидит, не обнимет, не услышит его голос? Как вообще люди после такого выживают? Телефон оповещает о сообщении, Хенджин спрашивает, чем он занят, Феликс пишет, что уже лег и желает ему спокойной ночи, показывая, что разговаривать сегодня не будет. Хенджин желает в ответ, и парень, зарывшись под одеяло, отдает себя терзающим его мыслям.

Утро не приносит хороших новостей, не доказывает, что все было сном, и Феликс, с трудом отодрав себя от кровати, идет умываться. Надо продолжать жить, даже когда твой мир рушится, иначе будут вопросы, на которые нет ответов. Феликс пропускает урок, пишет Минхо, что придет позже и, скрепя сердце, набирает текст. Пока все свежо и Феликс не знает, что делать, поэтому он решает написать Хенджину, что уезжает с мамой в соседний город к тете, тем более Чжинри и правда собирается побыть у сестры и даже пыталась взять с собой парня. Хенджин перезванивает, возмущается, что парень бросает его на три дня, а потом, пожелав ему хорошо отдохнуть, грозится звонить каждый день.

Фелкису нужно решить, что делать, и будет лучше, если пока они не будут видеться, и Хенсон будет думать, что он принял его условия. Феликс даже из дома не выходит, боится, что навещающий Минхо Джисон его увидит. Первый день проходит без проблем, Феликс провожает маму и, обрадовавшись тому, что он остался один и может не притворяться, что у него все нормально, продолжает обдумывать, что ему делать. Все дальнейшие варианты развития событий исключают расставание с Хенджином, Феликс даже думать об этом не хочет. В какой-то момент он даже решает поговорить с мамой Хенджина, но поняв, что смелости не наберется, отметает и эту идею. Хенджин пишет, что скучает, Феликс или не отвечает, или отвечает поздно. Стараясь держать дистанцию с Хенджином и холодно ему отвечать, Феликс делает больно в первую очередь себе. Он изнывает от желания увидеть его, запрещает себе писать ему «приезжай» и, сжав зубы, терпит. Можно надавить на чувства и отдалиться сейчас, если в итоге они все равно будут вместе. Феликс решает, что пока какое-то время будет держать Хенджина на расстоянии, и если тот поймет его и будет беречь их любовь, как это планирует сделать Феликс, то чуть позже они вновь сойдутся. Феликс не знает как, но он обязательно решит вопрос с Хенсоном и Уджином. Ради себя. Ради своей любви.

***

Хенджин заканчивает тренировку и, отправившись в душ, открывает воду. Без Феликса эти два дня невыносимы, хотя они и так не виделись каждый день, но знать, что он здесь, в этом городе, дышит с ним одним воздухом — ему хватало. Он безумно сильно скучает по своему мальчику, ревнует ко всем и всему, что может ждать его в том городе, и определенно чувствует отстраненность Феликса. В любом случае, когда Феликс приедет, они снова поговорят, и Хван узнает, в чем дело. Он написал ему два часа назад, спросил, чем занимается, какие планы, но Феликс ему так и не ответил. Хенджин настолько без настроения, что решает из зала сразу поехать домой, и пусть сейчас всего лишь десять вечера, он ляжет спать, чтобы, проснувшись, наконец-то увидеть вернувшегося Феликса.

Он заканчивает переодеваться, закидывает в багажник спортивную сумку и отправляется домой. Заехав во двор, Хенджин видит мерседес дяди и, выругавшись под нос, сворачивает к навесу. Он выпрыгивает из автомобиля, идет к багажнику за сумкой и, наконец-то получив от Феликса ответ на вопрос, улыбается.

— Это кто тебя так осчастливил? — Хенсон, видимо, уже уезжает, и Хенджин рад, что приехал к его отъезду.

— Не твое дело, — огрызается парень и печатает сообщение.

— Поужинаешь со мной? — не торопится идти к мерседесу Хенсон.

— У меня планы, — накидывает сумку на плечо собирающийся в дом Хенджин.

— С твоим новым дружком-любовничком?

— А если и так? — напирает на него Хенджин, который сейчас как пороховая бочка, поднеси спичку и вся округа поляжет. Он прекрасно слышал слово «любовничек» и понял, что дядя все знает, только Хенджину сейчас на это наплевать.

— Я думал, он тебя избегает, — усмехается Хенсон.

— С чего это? — хмурится Хенджин, бросив сумку под ноги.

— С того, что он с тобой порвал.

— Не было такого.

— Интересно, зачем же он тогда взял у меня чек на двадцать тысяч? — хмыкает Хенсон, почесывая подбородок. Феликс, судя по их продолжающемуся общению с Хенджином, так его условия и не принял, но ничего, Хенсон не просто так один из лучших финансистов страны, у него всегда есть туз в рукаве.

— Что, блять, за хуйню ты несешь? — хватает его за воротник пальто Хенджин.

— Твоя мать дома, веди себя прилично, — отталкивает его Хенсон. — Не веришь мне, так езжай и спроси его.

— Ты лжешь, — сплевывает Хенджин и, обойдя автомобиль, снова садится за руль. Не важно куда, но ему надо срочно свалить отсюда, пока он не стал убийцей. Хенсону лишь бы его задеть. Иногда Хенджину кажется, что он нарочно его провоцирует, делает все, чтобы парень сорвался. Сколько бы Хенджин ни пытался понять причину такого поведения, он так и не смог. Хенджин паркуется у дома Джисона, решает даже ночь у него провести, а потом резко передумывает и, по привычке, двигается к кварталу Феликса. Хенджину очень хочется услышать голос Феликса, немного с ним поговорить, ослабить путы, которые стягивают его грудь, но тот трубку не берет, разбивает надежды парня. Хенджин подъезжает к дому парня, и пусть его тут нет, даже сидеть в машине на его улице ему приятнее, чем быть у себя, где одно только непонимание и обвинения. Хенджин достает сигареты, собирается прикурить, как замечает включившийся свет в комнате Феликса.

— Какого хуя, — выпаливает парень. — Их, блять, грабят, что ли.

Хенджин тихо прикрывает за собой дверцу и, достав из багажника биту, осторожно идет к крыльцу. Он проверяет дверь, она заперта изнутри, и уже решает обойти дом, как дверь открывается и на него смотрит явно шокированный Феликс.

— Так ты никуда не уезжал? — опускает биту пока ничего не понимающий Хенджин.

— Я рано вернулся, — визит Хенджина застал Феликса врасплох, и ответ он придумывает автоматически. Он и дверь открыл, потому что слышал копошение и думал воры, но он явно не ожидал, что найдет за ней Хенджина.

— Хотел тебе написать, что надо поговорить, — мнется Феликс.

— О чем же? — проходит в дом Хенджин и, убедившись, что они одни, идет на кухню налить себе воды. — Я тебе звонил недавно, ты игноришь. Да ты, блять, приехал в город и нихуя мне не сказал, — со стуком опускает стакан на стойку парень.

— Я не успел, — оправдывается Феликс, — только недавно вернулся, а мама осталась.

— И о чем ты хочешь поговорить? — подходит к нему уже забывший про злость Хенджин и нагибается, чтобы поцеловать, но Феликс делает шаг назад.

— Тебе не понравится то, что я скажу, но я очень хочу, чтобы ты прислушался, а не взорвался...

— Почему вы все считаете, что я взрывной? — с обидой смотрит на него Хенджин. — Я просто не люблю, когда мне указывают.

— Нам нужно взять брейк, — выпаливает Феликс и сам не верит в услышанное. Он мнет подол футболки, грызет свои губы, мечтает, чтобы пол под ногами разошелся, поглотил его, не дал видеть эти глаза, полные разочарования.

— Не понял, — у Хенджина от напряжения кадык дергается.

— Перерыв в отношениях на какое-то время, — прочищает горло Феликс. — Мне надо многое обдумать, понять, и я думаю, так будет лучше. Это не разрыв и не расставание. Как раз со всем разберемся и будет время о наших чувствах подумать.

Хенджин ничего не понимает. Он просто смотрит безотрывно, не может ухватиться ни за одну мысль и чувствует, как в нем поднимается обида, вены разъедает.

— Два часа назад ты меня любил, а сейчас нет? — зарывается пальцами в свои волосы Хван. — Или давно не любишь, но говоришь сейчас? Иначе я не понимаю смысла перерыва и обдумывания. О чем мне, блять, думать, если я знаю, что люблю тебя? Нахуя нам перерыв?

— Ты должен уважать мои желания, Хенджин...

Феликс не договаривает, потому что Хенджин подлетает к нему, всем своим весом вдавливает его в стену и, заблокировав его конечности, нависает сверху.

— Ты мои желания уважаешь? — взгляд бегает от губ к глазам и обратно, руки на поясе расслабляются, но парень не отодвигается. — Как же я скучал, как меня, блять, ломало без тебя эти чертовы сутки, а тебе похуй. Ты мне тут сказки про перерывы рассказываешь.

— Я не хочу ругаться, — старается спокойно говорить Феликс. — Я люблю тебя и буду любить до последнего вздоха, но я не могу с тобой пока видеться. Прошу, давай обсудим все и придем к общему мнению.

— Не хочу ничего обсуждать, — с грустью улыбается Хенджин, поглаживает его по щеке. — Опять ты какую-то хуйню в голову вбил и хочешь выбесить меня, но не выйдет. Я тебя не отпущу, не откажусь, не уступлю, потому что я без тебя не могу, — он обхватывает губами его губы, углубляет поцелуй, толкается языком в его рот, и хотя сперва Феликс пытался сопротивляться, он передумывает, обвивает его шею руками и, позволив парню поднять его под задницу, переплетает ноги вокруг его поясницы.

Возможно, это последний раз на ближайшие месяцы, и Феликс хочет запомнить не только их ссору. Какая разница, что Хенсон узнает, ведь Хенджин сам пришел, он здесь, сжимает его в своих объятиях, ломает чужие угрозы напором. Феликс второпях стаскивает с него толстовку, покорно поднимает руки, чтобы Хенджин снял его футболку и, снова запрыгнув в его руки, долго с ним целуется. По пути в комнату Феликса они сшибают мамину вазу с искусственными цветами, отбивают Феликсу бок, но ничего вокруг не замечают. Это их минуты, их счастье, и если снаружи прямо сейчас начнется война, Хенджин Феликса не отпустит. Этот раз совсем другой и, возможно, чувства обострены реальностью, в которой Феликсу этих ласк больше не получить, но каждый поцелуй оставляет ожог, каждый стон отдает эхом в ушах. Они сплетаются воедино на маленькой постели под лунным светом, говорят прикосновениям, отдаются без остатка. Феликсу так хорошо от этих искусно граничащих между грубостью и нежностью ласк, через которые Хенджин с каждым толчком словно говорит «мое» и сам же зализывает каждую отметину на его теле, молча просит прощение. Хенджин крепко держит его за бедра, плавно входит, и Феликс любуется тем, как напрягается каждый его мускул, как вздуваются вены на сильных руках. Феликс впивается зубами в костяшки своих пальцев, чтобы не кричать от того, как сладко Хенджин его трахает, заставляет его поджимать пальцы ног. Он доводит его до отчаяния и сам же утоляет голод, которым нельзя насытиться не имея того, кого любишь. И Феликс стонет, бормочет его имя, которое на пике удовольствия ласкает слух Хенджина и будоражит его кровь. Простыни под Феликсом мокрые, они неприятно липнут к спине, все его тело сковано желанием, и оно марионетка в руках Хенджина, но в то же время таким свободным он не чувствовал себя никогда. Нет ни злых слов, ни взглядов полных отвращения, ни принципов, по которым другой парень не должен был бы доставлять ему такое удовольствие. Он раскрывает губы, впуская в себя его язык, кусает в ответ, оставляет ногтями на его спине карту, которую потом покроет поцелуями, крепко сжимает ноги вокруг его бедер. Кровать под ними скрипит, реальность перед глазами смазывается, Феликс следит за рукой Хенджина на своем члене и, откинувшись на подушку, с громким стоном кончает. Его все еще потряхивает после бурного оргазма, но он не ноет, не сопротивляется, когда Хенджин переворачивает его, вжимает за затылок в подушку и, вогнав в него свой член, окончательно выключает и так тусклый свет. Феликс раздирает зубами подушку, пахнущую парфюмом того, кто его сейчас трахает, максимально выгибается, обеспечивая полное проникновение, и пока Хенджин поглаживает его торчащие ребра, сам ему подмахивает.

— Вот так, да, так и продолжай, не останавливайся, иначе я умру, — столько мольбы, неприкрытого желания в его голосе, в Хенджине буря уже почти до пика доходит. Хенджин зарывается пальцами в его выцветшие волосы, с силой оттягивает назад и оставляет засос на его шее. Он снова его переворачивает, убирает с его лба прилипшие волосы и, нагнувшись, говорит:

— Я говорил, что хочу трахать тебя и видеть твое лицо.

Хенджин с ума сходит от его красоты, от ангельской внешности, под которой сидит сам демон, и не может оторваться от его губ. Феликс смотрит на свою ногу на его плече, зарывается руками под подушку и только медленно скользит вниз и вверх, следя за тем, как красиво Хенджин хмурится на пике оргазма. Определенно только лицом к лицу, и эту ночь Феликс выжжет на задворках памяти, оставит с собой навеки.

Феликс полулежит, прислонившись плечом к подголовнику, ноги перекинуты через бедра сидящего рядом Хенджина. Хенджин одной рукой массирует его щиколотки и, зажав меж губ сигарету, второй ищет на тумбе зажигалку.

— Не кури в постели, даже я этого не делаю, — ворчит Феликс, забрав его сигарету, и сползает с постели в поисках трусов. Все тело словно налито свинцом, и сладкая истома, которая никуда не делась, вызывает одно желание — лежать в обнимку с ним желательно до конца света.

— Не одевайся, я все равно тебя раздену, — щелкает уже ненадобной зажигалкой Хенджин.

— Иди нахуй.

— Тебе на нем больше нравится, — Хенджин нагибается, потому что Феликс швыряет в него учебник.

— Я принесу колы, — Феликс уходит на кухню, путаясь в не до конца натянутых спортивных штанах. Хенджин тоже поднимается, нехотя одевается и, подключив телефон к колонке, пытается включить музыку. Ничего не выходит, поэтому он решает перезагрузить колонку и замечает уголок торчащей из-под нее бумажки.

— Короче, кола одна, я сам ее выпью, тебе спрайт, — Феликс подходит ближе и видит злополучный чек в руках парня. Феликсу нечего бояться, раз Хенджин нашел чек, он ему все объяснит, но по лицу парня этого не сказать. Оно перекошено от злости, и впервые за последние месяцы Феликс кожей чувствует, что вся она направлена именно на него.

— Перерыв у нас из-за этого? — поднимает к его лицу чек Хенджин. — Ты бы называл вещи своими именами, это не брейк, а договор купли-продажи, где товар — это я.

— Я не хотел тебе это так рассказывать, но, видимо, придется, — прикрывает веки Феликс, ругая себя за неосмотрительность. Он думал, что вернет чек Хенсону и, учитывая, что по плану Хенджин бы к нему не заявился, он его и спрятать не успел.

— Не утруждайся, я вижу чек, вижу имя дяди и все понимаю, — с издевкой тянет Хенджин, который все еще не может поверить в увиденное.

— Да ну, — ставит банки на тумбу Феликс. — Все понимаешь?

— Продался? — Хенджин щурит глаза, в которых нет былых искр, одна липкая тягучая темнота.

— Ты ахуел? — толкает его в грудь Феликс. — Ты понятия не имеешь, что несешь!

— Я могу заплатить больше, не думай, что у меня таких денег нет, — ловит его руки Хенджин и резко тянет на себя. — И тогда ты поменяешь условия? Не будет никакого брейка?

— Я тебя уебу, если не заткнешься, — шипит Феликс. — Не брал я этих денег!

— А это, блять, что? — швыряет ему в лицо чек Хенджин и отходит. Он на слова дяди внимание не обратил, даже не допустил мысль, что тот может быть прав, а сейчас ерошит волосы, лихорадочно думает, что делать, что говорить, и чувствует, как теряет контроль над разумом. — Я думал ты другой, — снова подходит к нему, взглядом уничтожает. — Думал, тебя все это не ебет, но чем ты лучше Кары? Она хоть честна, а ты шлюха.

Хенджин придерживает челюсть, по которой, не экономя силы, проехался Феликс, и сплевывает накопившуюся во рту кровь.

— Еще одно слово скажи, — сжимает кулаки в ладони Феликс, и глаза его говорят о том, что он не шутит.

— Шлюха, — по слогам выговаривает Хенджин, которому чертовски больно, и боль эту он поделит. Он пихнет ее в глотку тому, кто из-за денег плюнул в его душу.

Еще один удар, Хенджин от него уже уходит и толкает Феликса в шкаф, с которого падают все книги. Феликс кричит, что он ни в чем не виноват, что Хенсон пытался надавить, но Хенджин, которого злость оглушила, ничего не слышит.

— Мне бы сказал! — швыряет чашку о стену Хенджин, который бы всю комнату разнес, выпустил бы чудовище, сжирающее его, потому что бить того, кто стоит напротив, он все равно не сможет. — Рассказал бы, попросил бы совета, поделился бы, блять, а не брал бабло! Ты настолько меня не уважаешь? Настолько не ценишь?

— Это не так, Хенджин, — качает головой прилипнувший к стене Феликс, который от обиды готов разреветься и еле держится. — Я послал его, я не согласен с тобой расставаться.

— А деньги взял, — прикрывает веки Хенджин. — И о расставании сам мне сказал. Все против тебя. Будь мужиком, в конце концов, признай, что ты сука.

— Пошел нахуй из моего дома, — взрывается Феликс, идя на него с кулаками, но Хенджин и прикоснуться к себе не позволяет, скручивает его и, вжав своим телом в постель, заносит кулак над его лицом.

— Ну же, давай, врежь мне, раз презираешь, — облизывает все еще горящие после поцелуев губы Феликс. — Не бойся, мне больно не будет, ты, мудак, мне больно словами сделал.

— Продажная тварь, — плюет на подушку рядом с ним Хенджин и отпускает парня. — А я тебя, суку, любил, — хватает куртку и идет в коридор.

— Любил? — кричит ему вслед Феликс. — Ты меня любил? — вздрагивает, услышав хлопок дверью.

Феликса трясет, ему приходится обхватить себя руками, потому что кажется, что скачущее в груди как бешеное сердце еще секунду и взорвется. Он слышит рев мотора со двора и, заметив Беззубика, лежащего на ковре, швыряет его о стену. Любил. И как у него язык повернулся сказать это в прошедшем времени.

Хенджин вылетает на трассу, не глядя по сторонам, вливается в поток автомобилей и дрожащими пальцами достает из бардачка сигареты. Руль периодически выскальзывает из рук, он несколько раз теряет управление, но похуй. Ему на все похуй, ведь минуту назад Феликс протащил его через все чувства разом, выпотрошил и выставил пустого за дверь. Неужели это правда? Неужели тот, кого он защищал и за кого ручался, смог так с ним поступить? Сейчас Хенджина рвет из-за ярости и обиды, но даже в этом ворохе негативных чувств он различает толику разума, который до последнего орал, что Феликс так поступить не мог. Тогда почему он держал чек? Почему он вообще взял чек и не сказал ничего Хенджину? Почему, если это ложь, он решил с ним расстаться? Нет, все против Феликса и против его любви. А Хенджин идиот. Слишком много эмоций, слишком беспросветна мгла в их отношениях, Хенджин больше не потянет. Он открывает все окна, но все равно задыхается. Ему хочется поехать к Хенсону и сломать ему череп, хочется вернуться к Феликсу и вытрясти из него всю душу, а еще хочется расплакаться, потому что сам он не справляется.

Хенджин бьет по рулю, показывает средний палец подрезавшей его тойоте и, нажав на газ, вылетает вперед. Он следит за полосами на асфальте, которые со скоростью света проглатывает его бмв, и, поняв, что превысил скорость в несколько раз, начинает ее сбрасывать. Хенджин минует первый светофор, на втором не успевает притормозить и слышит сперва звук шин на асфальте, а потом удар и треск стекла. Он больно бьется плечом о дверцу, выругивается и, открыв ее, вываливается наружу и сразу же садится на влажный после недавнего дождя тротуар. Из въехавшего в него джипа выбегает мужчина, испуганно смотрит на дымящийся капот бмв и кивает подбежавшим к нему другим водителям, спрашивающим, в порядке ли он.

— Эй, парень, ты цел? В машине был кто-то еще? — к нему подходят водители, заглядывают в бмв, пока участник аварии вызывает полицию.

Хенджин никому не отвечает, он так и сидит, уставившись в колесо своего автомобиля и раз за разом проигрывает в голове последний диалог с Феликсом. Жаль, что он не погиб. Нет, Хенджин никогда не был самоубийцей и был убежден, что со всем справится. Даже сейчас он знает, что справится, что жизнь, сука, и такой бывает, но пока он исцелится, пока примет новую реальность и смирится с ней, ему придется пройти все стадии боли. А именно этой боли Хенджин боится. Разбитое сердце не вылечишь операциями, поэтому он бы не расстроился, если бы оно остановилось. Все равно ему оно больше не нужно, он отдал его мальчику с веснушками и губами сердечками, умело скармливающими ему ложь.

— Ты пострадал? — пытается заглянуть ему в лицо вышедшая из Киа женщина.

— Я пострадал, — кивает Хенджин и прикрывает ладонями лицо, потому что контроль дает сбой, а его глаза затапливают жгучие слезы. — Я очень сильно пострадал.

Люди не могут погасить природное северное сияние, но в других гасят его одним щелчком.