Yakamoz

Феликс сидит на койке и с тоской смотрит на отнятую у него пачку сигарет, которая на тумбе через перегородку. У него обширный синяк на боку, на лицо без слез смотреть невозможно, но зато нет переломов и сотрясения, а значит все заживет быстро. Феликс вообще по словам Минхо, как таракан, сколько бы его не давили, все равно дальше ползет. Феликс на это не обижается, напротив, он рад, что хотя бы этим судьба его не обделила. Он надеется, что это именно так, а не из-за Хенджина, который пожалел его, не бил сильно, и тем сам самым унизил. Хотя это точно не снисходительность Хенджина, он ведь мог не наносить последний удар по уже павшему противнику, но сделал это, потому что он ублюдок. А как бы поступил сам Феликс, учитывая, что так называемый кодекс чести всегда легко применяется к другим? Феликс знает ответ на этот вопрос, и он поступил бы так же, как и Хенджин, потому что жалеть того, кто слишком самоуверен, чтобы вызвать его на бой, не в его правилах. В конце концов, это Феликс нарвался на драку, потому что с чего-то решил защищать девушку, которая его об этом даже не просила, и сам спровоцировал Хвана. Сейчас Феликс может привести себе хоть сотню причин, почему Хенджин опасен для Кары, но это все не отменяет простого факта — это не его дело. Сколько раз Феликс сам ошибался, падал и разбивался, а потом зализывал раны, и выносил из произошедшего урок для себя. Может, теперь очередь Кары сделать то же самое, может, все-таки стоило прислушаться к ней, и дать ей самой решать разбиваться или нет. Дороги назад больше нет, теперь их стычка из-за девушки превратилась в нечто личное, в бой, из которого Феликс должен выйти победителем, иначе жертвой Хеднжина будет не Кара, а он.

Чанбина и Феликса сюда привез Минхо, который следом забрал еще троих, остальные были менее пострадавшими и ушли на своих двоих. У Чанбина сломан мизинец, Минхо отделался ссадинами и синяками. Феликс знает, что все могло бы закончиться куда хуже, и он постарается, чтобы в следующий раз так и закончилось для Хенджина и его парней. Конечно, звать полицию и фиксировать травмы никто не будет, а ведь раньше это делали хотя бы для вида. С другой стороны, было бы весело посмотреть на рожу полицейского, которому бы они объявили, что их избили пацаны из Лейксвилля. Обвиняли бы в любом случае Феликса и его парней и наказание понесли бы они, потому что папенькины сыночки из Лейксвилля — святые и безобидные, а еще потому что они кормят полицию, когда как местным пацанам и себя прокормить толком не удается.

— Идиот, — занавесь отлетает и перед Феликсом стоит разъяренная Чжинри. — Сколько раз я тебя просила вырасти, перестать калечить себя и позволить мне уже нормально зажить! — кричит на всю приемную женщина.

— Мама.

— Почему я должна уходить с работы? Почему должна каждый раз, когда ты выходишь из дома, молиться, чтобы ты вернулся живым? — прикрывает ладонью рот женщина, ярость в которой сменяется на жалость, и она не может смотреть на заплывшее синяками лицо сына.

— Я тебя не звал, не звонил, — огрызается Феликс, у которого и так все болит, а тут еще и мать своими криками доводит. Узнать бы, кто из этой чертовой клиники слил ей про драку и выбить ему все зубы. Поэтому в больницу они почти никогда не обращаются, зализывают свои раны у себя или у старика Усона, который когда-то был военным врачом и сейчас оказывает услуги на дому. В этот раз Минхо испугался, решил, что раз Феликс отключился, а у Чанбина перелом, значит, все серьезно, и притащил их сюда.

— Чего ты хочешь от меня? Смерти моей? Довести до психушки? — подходит к койке Чжинри, и в глазах у нее одно сплошное разочарование. Феликс и сам знает, что он не лучший сын, но видеть этот взгляд даже больнее хука справа от Хенджина.

— Ты бы спросила как я, — бурчит парень, опуская глаза.

— Плевать уже, так же, как и тебе плевать на мои чувства, иначе бы так не поступал с собой, — всхлипывает Чжинри. — Я устала, Ликси, я правда уже не могу так, — тихо добавляет женщина, и развернувшись, идет к врачу, стоящему у стойки регистрации.

Феликс знает, что пусть мать выражений не выбирает, она права. Так же Феликс знает, что это никогда не закончится. Он не гордится собой, но убежден, что мама не понимает, каково это быть подростком на этих улицах. Тут бьешь или ты, или бьют тебя, и если разок дашь слабину — тебя сожрут. Феликс будет лучше таким, чем как рыжик, которого он терроризирует в школе. Сегодняшняя драка подвела его к черте, переступив которую, он и правда может стать рыжиком, так что пусть мама его простит, но он уже думает о втором раунде. Дома они тоже не разговаривают, Феликс пару минут топчется рядом, но поняв, что ответа не добьется, уходит к себе. Чжинри будет сидеть полночи с пивом, и жаловаться по телефону тете Триш, и лучше Феликсу не слышать то, что именно она будет ей говорить про него. Видимо, он поторопился с выводами, потому что стоит ему переодеться, как мама стучит в дверь.

— Что? — Феликс не хочет огрызаться, но выходит именно так, хотя видит Бог, злость аккумулируемая под грудиной не на мать.

— Я хочу поговорить, — Чжинри открывает дверь, и останавливается на пороге. — Ликси, сынок, может, ты уедешь на пару дней к дяде Солу?

— Мама.

— Поживешь у него, понравится, там и школу закончишь, я попробую договориться...

— Я уеду, это я буду там, отправь меня хоть на другой континент, мам, — старается не повышать голос парень, который не видит смысла в разговоре. — Это все равно буду я.

— Ты не говоришь со мной, не делишься, — Чжинри подходит ближе, еле сдерживается, чтобы снова не начать плакать, потому что не может видеть своего ребенка в таком состоянии. — Прошу, убери эту стену между нами, забудь, что я когда-то была плохой матерью, сама не слушала, отталкивала тебя.

— Это так не работает, мам, — устало опускается на кровать Феликс, которому искренне жаль женщину. — Я не хочу разговаривать, а ты не должна слушать то, что тебя еще больше расстроит, и ничего больше не даст.

— Ты же мой ребенок, я хочу тебя поддержать, — садится рядом Чжинри. — Не закрывайся от меня, Ликси.

— Я никогда и не открывался, — треснуто улыбается Феликс. — И так даже лучше, мам, — осторожно, чтобы не доставлять себе лишнюю боль, обнимает ее. — Нам не нужно говорить то, что наших родных только расстраивает. Это даст тебе переживания, а меня совесть замучает.

Феликс убежден в своей правоте в этом вопросе. Чем меньше знают родные, тем лучше, ведь зачем нарочно доводить их до бессонных ночей, если ничего не изменится. Феликс может рассказать маме, как ему больно, как он сам устал смотреть на каждый новый день, как на игру за выживание, но это ведь не прекратится. Феликс приходит домой с ссадинами с шести лет, большую часть из них он прячет, но даже то, что успевает заметить Чжинри, уже достаточно, чтобы она начала страдать. Поэтому Феликс выбирает молчать, окружает себя непробиваемыми стенами, и даже сквозь дикую боль, утверждает, что он в порядке. В конце концов, вряд ли кто-то в этом мире хотя бы разок отвечал честно на вопрос «как ты?».

— Ты не уедешь, — больше не спрашивает, а утверждает Чжинри.

— Не уеду.

Утро встречает Феликса болью, он с трудом поднимается с кровати, и сходив по нужде, снова ложится. Болит все, Феликс даже вдыхать без сотни игл вонзающихся в нутро не может. Он скидывает Чанбину смс, что не придет, общается по телефону с Минхо и весь день проводит в постели. К вечеру пишет Кара, говорит, что знает, что он сделал, и что он это заслужил. Феликс ничего в ответ не пишет, и положив на ноющее лицо подушку, думает о прошлом. Феликс не знает, что такое любовь, он ее пока еще не испытывал, и честно говоря, не горит желанием испытать. Любовь превращала сильнейших парней его улицы в безумцев и слабаков, заставляла их надрывать легкие под окнами любимых, начинать искать пути выходы из нынешней вроде бы устоявшейся жизни, и почти всегда заканчивалась тем, что они возвращались к исходной точке. И возвращались они с погасшим взглядом, с дырой в груди, и абсолютным отсутствием желания выживать. Феликс слишком крутой, чтобы даже себе признаваться, что он ее боится, но наверное, это все же самое правильное слово, которое описало бы его отношение к любви. Зачем любить, зачем влюблять в себя, если в итоге все, во что она выливается — это превращение одинокого несчастного в двух несчастных. Кару Феликс не любил, но он испытывал к ней симпатию, ему нравилось проводить с ней время, льстило внимание такой красотки, а когда они расстались, он понял, что в ответ на все те новые и светлые чувства, которые она пробудила в нем, он просто обязан ее защищать. Про Кару говорят многое и разное, называют ее высокомерной и подлой манипуляторшей, но Феликс знает ее лучше всех, и она абсолютно не такая. Кара просто хочет любви, счастья, благополучия — всего того, что хотел бы любой человек в этой дыре, и она в отличие от большинства убеждена, что этого заслуживает. Феликс тоже так считает, именно поэтому и не жалеет о том что они расстались, ведь с ним ей это все бы не светило. С Хенджином ей это тоже не светит, и после стычки с ним он точно в этом убежден. Для Хенджина она всего лишь эпизод, а для нее он большая часть ее жизни, если уже не вся, Феликс это по ее глазам прочитал. Он отшвыривает подушку на пол, и приняв сидячее положение, пытается найти ответ на самый актуальный вопрос, который мучает его с момента драки. Феликс не понимает, как он мог проиграть в бою один на один, если он в прекрасной форме, и спокойно справлялся одновременно с двумя нападающими. Возможно, Минхо был прав, и ему не стоило нарываться на драку, не оправившись после столкновения с вонючками. Как бы там ни было, этот бой он проиграл, и никто из его парней об этом не забудет. Спустя три дня в постели, Феликс все равно отказывается идти в школу, придумывает для друзей отмазку, что он нужен матери, а на самом деле он все никак не наберется смелости смотреть им в глаза. Феликс — лидер, тот на кого равняются все пацаны их района, и пусть это тяжело признать, он понимает, что никто из них не забудет картину, на которой он валялся в отключке под Хван Хенджином. Тем самым Хенджином, которого они с издевкой называли маменькиным сынком и тряпкой. В то же время Хенджин пробудил в нем нечто новое, и пусть Феликс никогда этого не озвучит, он ему благодарен. Кажется, Феликс наконец-то понял значение слова «мечта», о котором ему без устали на протяжении стольких лет твердил Минхо. Феликс хочет поскорее поправиться, хочет выйти на улицу, и ждет не дождется момента, когда снова столкнется с Хваном. Заставить его пожалеть о содеянном, отомстить, наконец-то задышать полной грудью, сломав врага, — все это определенно стоит того, чтобы ждать новый день и радоваться тому, что заживают раны. Пусть его цель и рядом не стоит с возвышенными мечтами Минхо, но ему нравится это новое чувство, которое словно окрыляет, и требует начертить путь, по которому он отправится в свое новое приключение. Хенджин сам того не понимая, разжег в Феликсе желание, и хотя пока это желание щедро приправлено болью и отдает кровью, оно говорит о том, что он еще не окончательно потерян. В любом случае, Феликс будет готов к новому бою, а пока ему надо прийти в себя и скормить Хенджину купюры, которые в пакете в шкафу. Феликс загибается от скуки, а парней к себе не пускает, потому что они поймут, что на нем уже почти все зажило, поэтому спустя восемь дней, он все же возвращается к занятиям. Сегодня в школе полиция, снова для вида обыскивают шкафчики, Феликс сидит во дворе в окружении парней и рассматривает загипсованный палец Чанбина, который, по его словам, помогает ему знакомиться с девушками. Феликс смеется, как и всегда шутит с парнями, но его не отпускает стойкое ощущение того, что их вера в него пошатнулась.

— Они знают, кто ты и чего стоишь, кончай грызть себя, — Минхо как и всегда понимает все без слов.

— Они увидели мое падение, — тихо говорит Феликс. — На улицах такое не прощают, но что самое ужасное — это деньги, которые он швырнул в меня. Он мог бы публично опустить меня головой в унитаз и было бы не так унизительно.

— Не мог бы, ты бы отгрыз ему руки, — хохочет Минхо.

— Спасибо, что пытаешься поддержать, но мне нужно вернуть свой статус, потому что наши прячут глаза, они знают, что я проиграл, — Феликс следит за бросающими мяч у дороги парнями. Они словно его сторонятся, даже в ходе посиделки пару минут назад, он чувствовал эту натянутость.

— Так бой еще не закончен? Может, уже самое время отступить? — выгибает бровь Минхо, который на самом деле и сам не против помять бока пацанам из Лейксвилля. В конце концов проиграл не только Феликс, а все они. В то же время Минхо не хочет очередное кровопролитие, ведь, что бы ни говорил Феликс, сила в этот раз не на их стороне, и они могут понести существенные потери.

— Бля, Минхо, ты своего добился, — взрывается Феликс, который даже мысленно отказывается признать поражение. — У меня наконец-то есть долбанная мечта. Как ты говорил, я деградирую? Так вот я не деградирую, я мечтаю уничтожить этого мудака, и я сделаю это с тобой или без тебя! В любом случае, дальше я без вас, хочу позвать его на бой один на один, — поднимается на ноги.

— Нахуя? — растерянно смотрит на него Минхо.

— Чтобы вы не пострадали и поставить точку.

— Набить кому-то морду, чтобы почесать свое пострадавшее эго — это не мечта, — кривит рот Минхо. — И раз уж ты все-таки на это пойдешь, то сорян, бро, без меня никак, — твердо заявляет парень, который никогда не оставит друга, пусть ему снова придется делать то, о чем он уже сто раз пожалел. Минхо сам того не ожидая, беспокоился за Джисона. Он знает, что не пожалел его, ударил так же, как бил и десяток до него, и два дня грыз себя изнутри, думая, что нанес сильный вред его здоровью. На третий день Минхо поехал в Лейксвилль, притаился в магазинчике через дорогу от школы, и увидев Джисона, успокоился. Они противники, это вряд ли изменить после той ночи, но делать ему так же больно Минхо больше не хочет. Он никогда не забудет секундный взгляд Джисона после удара, когда на него смотрел не напыщенный перекрашенный индюк, который обычно вымораживает его своим высокомерием, а обиженный ребенок, которого так жестоко наказали. Минхо должен быть на следующей встрече с ним, потому что бить Джисона будет он сам, а не Феликс, который сейчас, как клубок злости, и может сделать непоправимое.

— Можешь мне тачку на пару часов одолжить? — вырывает его из мыслей Феликс.

— Могу, а че за планы? — закуривает сигарету Минхо.

— С девчонкой хочу увидеться, жизнь в заточении меня добила, — потягивается Феликс.

— Как зовут? — не отстает Минхо.

— Могу и тебя с собой взять, раз так интересно, — кривит рот Феликс.

— Вопросов нет, — передает ему ключи Минхо.

Феликс солгал другу, и он сомневается, что несмотря на его блестящую игру, Минхо этого не понял. Причина номер два, по которой Феликс так дорожит их дружбой — Минхо никогда не задает лишних вопросов, если чувствует, что друг говорить не хочет. На самом деле Феликс собирается навестить Хенджина, и в этот раз ему не нужны свидетели.

Пакет с деньгами жжет бедро, предстоящая встреча пугает неопределенностью, из которой Феликс снова может уйти пострадавшим, но руки крепко держат руль, и он убежден, что все черти их помойки сегодня будут на его стороне. Феликс все равно должен с ним столкнуться, он должен вернуть каждый удар, ведь Хенджин проиграв, ничего не потеряет, а Феликс потеряет все. Его статус — единственное, что все еще держит его на плаву, для него это вопрос жизни и смерти, и он вернет свою пусть и жестяную корону. Феликс стоит прислонившись к капоту доджа, и ждет, когда уже выедет ненавистное ему бмв. Из школы выходят красивые и уверенные в себе девчонки и довольные своей жизнью ухмыляющиеся парни, которые отправляются дальше покорять мир за счет родительских деньжат, раздражают Феликса тем, что им свое место под солнцем отвоевывать не надо. Его уже отвоевали за них. Наконец-то ворота выпускают знакомый Х6, и судя по тому, что оно едет в его сторону, Хенджин заметил его сразу же. Он выходит из автомобиля, выглядит прекрасно, и этим еще больше бесит Феликса, который словно вообще не попал по нему ни раз.

— Какие люди, — с ухмылкой идет к нему Хенджин, зачесывает пальцами волос назад. Он в серых брюках, черной рубашке, рукава закатаны, похож на звезду вечеринок. Феликсу бы съязвить и как-нибудь обозвать его, но вместо этого он задумывается о своем внешнем виде. У Феликса несколько толстовок и джинсов, летом толстовки меняются на футболки и это весь его стиль.

— Я скучал, — останавливается в двух шагах Хенджин, сверлит взглядом дыру на его лбу.

— Два момента, — вытаскивает из кармана пакет Феликс, и достав деньги, швыряет ему в лицо. — Это был первый. Второй — ты и я на буграх в понедельник в семь.

— Хочешь побыть со мной наедине, — кончиком языка облизывает уголок губы Хенджин, взгляд скользит по скуле к горлу. Хенджин и правда скучал. Этот угрюмый агрессивный пацан — лучшее развлечение за последние годы, он пробуждает в Хенджине неподдельный интерес, и ему нравится его подначивать, ловить эти отблески стали в его глазах, а еще больше ему нравится, когда он так близко и остается выбрать: надавить на кадык или сломать нос.

— Зажило все? Может, прямо сейчас начнем? — он еще ближе, Феликс с места не двигается, прожигает его взглядом, в котором сгорел бы любой другой, только не Хенджин.

— Не придешь или придешь не один — буду расценивать как трусость и проигрыш, — Феликсу некомфортно стоять так близко, потому что тяжко удержаться от соблазна и не ударить его лбом по носу, как учил Минхо. Кстати, почему Минхо не ударил того пацана по носу, было бы больнее и кровавее. Надо будет уточнить.

— У тебя ведь нет переломов? — внезапно тон Хенджина смягчается, и он осматривает его. — А могли бы быть, я знаю как бить, чтобы слышать треск. Если я приду в понедельник, они будут.

— Хочешь сказать, не всю силу показал? — шипит задетый за больное Феликс. — Признай, что это был твой максимум.

— Даже половину не показал, — цокает языком Хенджин. Его чертовы губы и правда в форме сердца, и если целовать его без крови и злости, наверное они очень мягкие и пахнут клубникой, учитывая, какую жвачку он прямо сейчас жует. Хенджину хочется ударить себя за нашествие мыслей, от которых он столько дней бежал, так и не убежал. — Я в Кугар занимаюсь, — прочищает горло. — Если хочешь спарринг, приходи туда, я там почти каждый день с восьми до десяти.

— На буграх в понедельник, — Феликс непреклонен. — Я как свидетеля возьму одного из своих. Бери и ты, чтобы было кому твою тушку оттуда забирать.

— И все ради девчонки? — делает шаг назад Хенджин. — Так любишь ее?

— Не твое мудачье дело, — цедит сквозь зубы Феликс.

— Мне жаль твое смазливое личико, ведь из-за нее оно может серьезно пострадать, хотя обещаю, я постараюсь делать больно не ему, — нагибается Хенджин, читает во взгляде напротив всю ту борьбу, которая идет в парне, и какая бы сторона не выиграла, Хенджин убежден, он получит в лицо. — Да брось, она сосется со мной и течет от одного моего взгляда, — выпрямляется, — а ты подставляешься под мои кулаки, может и задницу тогда уж подставишь?

— Че ты блять сказал, педик сраный? — толкает его в грудь Феликс.

— Остынь или здесь же нагну, — продолжает измываться Хеднжин, и тогда Феликс все понимает. Он тупо его провоцирует, чтобы тот сорвался, а потом свистнет своим пацанам, которые не разъезжаются, а торчат через дорогу, и Феликсу точно что-то сломают.

— Я не идиот, — задирает подбородок Феликс, — и твои попытки вывести меня на драку там, где твоя сила превышает, ни к чему не приведут, я все сказал, — собирается уходить.

— Это не провокация, — усмехается ему в след Хенджин, и парень замирает, — может мне просто понравилось, как ты барахтался подо мной там на тротуаре и как стонал...

Хенджин не договаривает, Феликс бьет его снизу в челюсть, но он не успевает снова замахнуться, как Хенджин поймав его кулак, разворачивает его спиной к себе и не сильно прикладывает лбом о капот доджа.

— В семь в понедельник, — отпускает его Хенджин, и демонстративно разведя руки, отступает к бмв.

— Сука, — выругивается ему вслед Феликс, и видит как Хенджин, массируя подбородок, садится за руль.

***

А челюсть все так же ноет. Хенджин прикладывал лед, пытался отвлечься, но она не дает ему забыть о том, кто нанес удар. Интересно, чем живет этот Феликс, и почему, учитывая его взрывной характер, он все еще жив? Район, из которого этот пацан — большая мусорка, где собираются не отходы, а живые люди, как крысы размножающиеся в помойке, которую называют домом. Хенджин от этой жизни далек, но он знает, что такие как Феликс там долго не задерживаются, и поражается его упертости, ведь идти напролом против того, кто явно сильнее по всем фронтам — это уже не признак смелости, а скорее глупости. Хотя в случае с Феликсом, это ни то, и ни другое. Это гордость. Самая опасная эмоция, которая незаметно подводит к краю, а Хенджин его и столкнет. Он откидывается на спинку кожаного дивана, и прикрыв глаза, слушает, как изводится Ghostamane, которого в S-Class обязательно включают, когда в клубе появляется Джисон.

— Я всегда думал, что ты будешь фанатеть по Леди Гаге, а не по мужику, который рвет глотку, — не открывая глаза, говорит Хенджин, упавшему рядом на диван Джисону.

— Я любвеобильный и ее хватает и на других, и вообще, это стереотипы, что все геи фанатеют по Гаге, — зевает Джисон, радуясь, что челюсть уже почти не ноет.

— Он приходил, — тянется за пачкой сигарет на столике Хенджин. — Дуэль мне назначил.

— Крис сказал, что он тебя у школы ждал, — играет с кольцом на безымянном пальце Джисон. — Ты согласился?

— Думаю, будет забавно. Пусть и дружка возьмет, обоих отделаю, — закуривает Хенджин, следит за витиеватыми узорами, которые перед ним рисует выдыхаемый дым.

— Дружка его не трогай, у меня с ним личные счеты.

— Поэтому и возьму тебя с собой.

— Я весь в предвкушении, — ухмыляется Джисон.

— У наших футболистов шлем одолжи, — издевается Хенджин.

— Заткнись, — насупившись отвечает Джисон, — будто ты сам не мог его там же уебать, еще и на дуэль согласился.

— У меня есть шанс сделать его инвалидом, я им воспользуюсь, — снова откидывается назад Хенджин, и до конца вечера больше ни с кем не разговаривает. Он раз за разом возвращается к их встречам, просматривает каждую деталь, не может найти ответа на вопрос, почему он так жаждет видеть его, а увидев, хочет еще и еще.

***

Хенджин паркуется перед кофейней, забирает телефон, готовясь выходить из автомобиля, и ждет, пока Кара накрасит губы. Хенджин наблюдает за девушкой, замечает, что ее губы тоже полные и даже красивые, но почему то он не думает о них столько, сколько о губах Феликса.

— Мне жаль, что так получилось, — Кара закрывает крышку помады, и убирает ее в сумочку. — Феликс всегда был таким, для него есть только его правда. Я думаю, что вся проблема в том, что он не верит, что ты любишь меня. Будто меня так сложно полюбить.

— Напротив, очень легко, ты ведь красивая и умная, — вызывает своими словами очередную улыбку парень. — А давно ты его знаешь?

— С детства, — поправляет волосы Кара. — Завтра мы можем увидеться раньше обычного, я заканчиваю к четырем и...

— Какой он? — перебивает ее Хенджин.

— Прости? — недоумевает девушка.

— Твой Феликс.

— Не ревнуй, у нас ним давно все кончено, — прикусывает только что накрашенную губу Кара. — Я поняла, что мне нужен кто-то более ответственный, уже повзрослевший, а Феликс далек от этого.

— Он всегда был лидером? — игнорирует ее слова про ревность Хенджин.

— Почему мы проводим свидание, говоря о нем? — хмурится Кара.

— Я хочу знать все, что касается тебя, — тянет ее на себя Хенджин, — поэтому хочу знать и о твоих друзьях.

— Феликс всегда был обозленный, конфликтный, он любит нарываться, — смягчается девушка. — Но он не виноват в этом, он рос без отца, и у него никого кроме мамы нет. Вообще, я прошу тебя не ругаться с Феликсом, мне кажется, что вы бы могли даже подружиться, потому что на самом деле у него доброе сердце и он неплохой парень, если найти к нему подход. Он любит свою маму, и своих друзей. Просто дай ему время принять, что я теперь с тобой. Я не хочу, чтобы миссис Ли снова плакала из-за него.

— Ты ангел, и твоя доброта одно из качеств, которые я ценю в тебе, — улыбается ей Хенджин. — Возможно, ты права, и я погорячился, ответив на его провокацию. А где его мама работает? Я бы хотел перед ней извиниться за то, что произошло.

— Не думаю, что Феликсу это понравится, но мне нравится, что ты такой рыцарь, — кладет голову на его плечо Кара. — Она кассирша в магазине Грейс, который в нашем районе.

Свидание с Карой проходит скучно, больше о Феликсе спрашивать не получается, потому что девушку это явно злит, и Хенджин все ждет, когда уже можно будет отвезти ее домой. Кару Хенджин встретил в Лейксвилле, и сразу обратил на нее внимание. Как оказалось, у нее есть подружка в их школе, и она периодически ее навещает. Кара очень красивая, и первой мыслью Хенджина было — переспать с ней, а потом как и всегда забыть ее номер телефона. Он предложил подвезти ее в тот же день, и она сразу же согласилась. Хенджин не успел перейти к реализации своего плана, потому что не прошло и пары дней, как он столкнулся с ее «рыцарем» — Ли Феликсом, который перевел все внимание на себя. Кара отличается от девчонок, с которыми Хенджин привык развлекаться, с ней интересно проводить время, но в то же время, того влечения, которое он изначально к ней испытывал, больше нет. Хенджин о сексе с ней уже даже не думает. Кара стала бесцветной с момента, как он встретил Феликса, и будь у Хенджина желание покопаться в себе, он бы уже это заметил. Сейчас он по привычке гуляет с ней, дарит подарки, возит в новые кофейни, и реагирует только на чужое имя, которое периодически проскальзывает в их диалоге.

***

Минхо забирает с заднего сидения рюкзак Лилу, и пока та перескакивает с камушка на камень, чтобы не угодить в «лаву», отвечает на сообщение от Чанбина.

— Хо, какая красивая машинка, — протягивает руку Лилу, и Минхо проследив за ней взглядом, видит подъехавший к дому красный мерседес.

— Иди в дом, — моментально мрачнеет Минхо, и положив рюкзак на капот, смотрит на идущего к нему с руками в карманах брюк Джисона.

— Как это мило, — дует губы Джисон. — У нищеброда нищебродская сестренка.

— Я не буду бить тебя перед ребенком, не мечтай, извращенец, — кривит рот Минхо.

— И не надо, — хмыкает Джисон, остановившись напротив, — в понедельник я сам тебя изобью.

— Не понял, — хмурится Минхо.

— Ой, твой дружок тебя даже в курсе не держит, бедненький ты, — вздыхает Джисон, не переставая думать о так называемом феномене Минхо. Этот парень в истертых джинсах и выцветшей футболке с Rammstein на груди, выглядит круче и красивее разодетего в люксовые бренды Джисона. Последний не вылезает из салонов и спа-центров, его уход за собой — это целый ритуал, у Минхо небось он заключается в чистке зубов.

— Зачем ты приперся? — наступает Минхо.

— Мне в жизни экстрима не хватает, приезжаю сюда, чтобы потом благодарить судьбу, что я ее любимчик, — цокает языком Джисон, продолжая бороться с собой, чтобы не буравить его взглядом. Минхо выглядит как дикое животное, на которое явно не стоит надевать поводок, но у Джисона аж руки чешутся.

— Вижу, выздоровел и за дозой пришел, — становится вплотную Минхо и ловит секундную растерянность во взгляде напротив. Стоит сократить между ними расстояние и вся бравада Джисона улетучивается. Минхо решает в этом убедиться, проводит рукой по его плечу, Джисону приходится вонзиться ногтями в свои же ладони, чтобы не подставиться.

— Да ты течешь как сука, — резко убирает руку помрачневший Минхо, потому что в какой-то момент ему хочется коснуться его щеки. Не может быть у парня такая гладкая и бархатная на вид кожа.

— Жду не дождусь, — Джисон как-то резко разворачивается, и еле держась, чтобы не перейти на бег, скрывается в своем автомобиле.

***

— Тебе сосисок пожарить? — выкрикивает из кухни Чжинри, пока Феликс в своей комнате расчленяет очередное чудовище, напавшее на его поселение.

— Угу, — отвечает ей парень и выругавшись, швыряет телефон на кровать. Сегодня явно не его день, он даже легчайший уровень в игре пройти не смог, а все потому что мысли летают не там. Феликса уже всерьез беспокоит его зацикленность на Хван Хенджине и пусть он продолжает валить все на то, что взыграло его задетое самолюбие, это ненормально. Он ведь не думает о бое, о том, как будут хрустеть кости его врага, а в глазах будет мольба о пощаде. Он просто думает о Хенджине, о том, как он одевается, как разговаривает, как зачесывает свои чертовы волосы назад, и как пахнет, как самый смертельный яд. Как бы Феликсу не было стыдно, он считает, что это все зависть. Определенно именно она, иначе зачем бы ему думать о парне, которого он ненавидит.

— Феликс.

— Иду, — уныло плетется на кухню парень, и упав на стул, притягивает к себе тарелку с картошкой и с сосисками.

Отношения с мамой нормализовались, будто бы ничего и не случилось. Хотя это обычный и предсказуемый сценарий, так что Феликс не удивлен и даже рад этому.

— Сегодня мальчик красивый приходил в магазин, опрятно одет, очень учтивый, — нарезает в свою тарелку огурец Чжинри. — Купил пару упаковок газировки и на чай мне дал.

— Ага, — с аппетитом поедает ужин Феликс.

— Еще тебе привет передал, — наливает им сока Чжинри. — Сказал, ты поймешь, от кого. Не знала, что у тебя есть такие культурные друзья.

— Привет передал? — наконец-то вслушивается в ее разговор Феликс. — Как он выглядел?

— Ну высокий такой, волосы длинные...

— Сукин сын, — шипит Феликс, и отодвинув стул, подскакивает на ноги.

— Не смей выражаться за столом! — возмущается Чжинри, но Феликса уже и след простыл.

Феликс не сомневается, что это Хенджин, потому что Чжинри знает всех пацанов из его шайки, и вообще они просто так к его матери не заявятся, и уж точно приветы ему передавать не будут. Он залетает в свою комнату, хватает джинсовую куртку, натягивает ее поверх футболки, кидает матери «буду позже», и бежит наружу. Феликс успевает заскочить в уже собравшийся отъезжать автобус, и пройдя в конец, падает на истертое сиденье. Феликс не особо понимает, в чем цель Хенджина, но он перешел все границы. Хенджин ответит ему за то, что посмел подойти к его маме, что вмешал ее в их разборки. Это как минимум не по-мужски, пытаться задеть его матерью. Хотя, чему Феликс удивляется, Хенджин не мужик, а кусок дерьма, прячущийся за своей фамилией и деньгами. Феликс добирается до района, где находится спортивный комплекс Кугар к девяти. Внутрь оказывается можно проходить только членам клуба, но Феликс лжет, что Хенджин ждет его, и его провожают до раздевалки. Работники клуба привыкли, что к Хвану часто приходят пацаны, и поэтому лишних вопросов не задают.

Феликс слышит стоны еще со двери, но он слишком разъярен, чтобы просить разрешения, поэтому он просто толкает ее, и заходит внутрь. Первым делом он видит голую спину Хенджина, на позвоночнике которого вертикально выбито слово «Мармарис», а ниже какая-то дата. Феликс не знает, что это первая татуировка Хенджина, которую он сделал после смерти отца, и она посвящена городу, в котором они провели одну из лучших недель в жизни мальчика. Хенджин вжимает в стену какую-то девчонку, чьи стройные ноги обвивают его поясницу, следы ее ногтей исполосовали его плечо, но он словно ничего не чувствует, и явно не слышит, как вошел незваный гость. Он трахается как животное, наполняет комнату ее стонами, и судя по тому, как резво она скачет на его члене и молит не останавливаться, ей очень хорошо. Хенджин тяжело и прерывисто дышит, поддерживает ее одной рукой под ягодицами, второй обвивает талию, и Феликс к своему ужасу чувствует, как его возбуждают не ее голые ноги и стоны, а то, как плавно и методично Хенджин двигает бедрами. Девушка замечает Феликса первой, и сразу же пытается прикрыться.

— Потом продолжим, — Хенджин опускает ее на пол, и девушка, поправляя юбку, вылетает за дверь.

— Нельзя заходить без стука, манерам не учили? — Хенджин идет на парня, на ходу заправляя свой член в спортивные штаны. Феликс у которого в горле пересохло из-за настолько откровенной и мерзкой картины, ни сразу находит, что ответить.

— Чего приперся, если сегодня еще суббота? — Хенджин останавливается напротив, смеряет его недовольным взглядом.

— Ублюдок, — наконец-то сбрасывает наваждение Феликс, и схватив его за потные плечи, впечатывает в стену. — Еще раз к моей матери подойдешь, я тебе кишки наружу выпущу.

— Остынь, я просто хотел познакомить ее с тем, кто сделает ее сына калекой, — ухмыляется Хенджин, похоть в глазах которого все еще не рассеялась. — Я могу твою мать без работы оставить, а она очень приятная и красивая женщина. Теперь я вижу, в кого ты такой кукольный.

— Я тебе позвоночник вырву, гандон ты сраный, — пальцы Феликса ползут к его горлу, придушить бы сукиного сына, чтобы закрыл глаза на век и перестал скользить по нему этим липким взглядом.

— Что ты за бабский защитничек такой, — скидывает с себя его руки Хенджин, — то за свою тупую пизду под мои кулаки подставился, то за мать, которой я слова плохого не сказал. Нравится когда тебя пиздят? — наступает. — Приключения на жопу ищешь? Я могу ей фейерверк устроить.

— Мудак, — целится в лицо, но попадает в плечо Феликс. Хенджин ловко уворачивается, и толкнув его к стене, меняет их местами.

— Не будем ждать понедельника, хочешь сейчас? А чего ты хочешь? — ошпаривает безумным голодным взглядом, в котором жажда крови равняется жажде чего-то еще. Чего-то, что есть и в самых глубинах Феликса, но голову никогда не поднимет. Феликс не позволит.

— Тебя под ногами, — в этот раз Феликс попадает по лицу, но сгибается из-за вспышки боли в животе, из-за которой давится воздухом.

— Я нежничать с тобой не буду, — Хенджин ждет, пока он выпрямится. — Признай уже, что ты слабее, что ты можешь всех ваших пацанов растоптать, но на меня у тебя кишка тонка.

— Что у тебя под ворохом этой дорогущей одежды, наглой ухмылки и полного вседозволенности взгляда? — нормализует дыхание Феликс, лицо которого делит безумная ухмылка. — Гнилая душа, и я ее в труху перетеру.

— А у тебя что под этими дешевыми тряпками и обдолбанным взглядом? — вскидывает брови Хенджин. — Чем ты меня напугаешь?

— У меня там боль, и тот, кто ей пропитан — умеет ее доставлять, — снова бьет Феликс, рычит как раненый зверь, готовый зубами в добычу вцепиться. Он вкладывает в удар всю свою ярость, от чего Хенджин шипит, и грязно выругавшись, отшатывается. Триумф в глазах Феликса гаснет моментально, стоит Хенджину вернуть удар, четко приземлив свой кулак прямо в бок ниже ребер. Второго шанса Хенджин ему не дает, хватает его за запястья, и вжимает всем своим телом в стену, у которой еще пару минут назад трахал ту девчонку. Феликс пытается вырваться, но Хенджин держит его железно, не дает больше освободить руки, и с наглой ухмылкой слизывает выступившие капельки крови со своей губы. Феликс жмурится, ожидая удара, но открыв глаза, видит что Хенджин все так же таращится на его губы.

— Пусти, — приказ выходит как мольба, потому что у голода в глазах Хенджина внезапно появляется лицо.

— Обязательно, — выпаливает тот, и приблизившись, впивается в его губы, глуша последующий мат. Феликс барахтается, разок даже успевает проехаться коленом по его паху, но Хенджин держит так, будто от этого зависит его жизнь. И он прав, стоит Феликсу вырваться и он вспорет его брюхо и сядет в тюрьму.

— Сука, — мычит в поцелуй Феликс, но Хенджин проталкивает ему в глотку свой язык, его губы совсем не нежные, от него пахнет все тем же отвратным запахом миндаля, но чертов поцелуй, из-за которого горло словно обжигает горячая кровь, поднимает в Феликсе не только отвращение. Ему кажется, что в какой-то момент он даже ответил, расслабил челюсть, и пусть Феликс об этом забудет, Хенджин не забудет. Феликс кусает его в губу, и высвободив левую руку, что есть силы молотит его в бок.

— Уебок, гандон, педик, — отскочив от парня, плюется Феликс. Он рукавом джинсовки усиленно трет свои губы, но смотреть ему в глаза больше не рискует. Вдруг Хенджин по ним прочтет то, в чем себе Феликс не признается. Нахуя он расслабился на секунду, нахуя позволил ему вылизать свой рот, а сразу не откусил его долбанный язык. Дверь в раздевалку открывается, и впускает внутрь явно удивленного Джисона.

— Добыча сама прибыла к хищнику, — скалится Джисон, рассматривая Феликса, и стаскивает с себя кожанку. — Вот и позабавимся.

— Уходи, — смотрит на Феликса Хенджин, и игнорирует друга.

— Не уйду, пока ты мне за все не ответишь, — разминает шею Феликс, в котором зашкаливает ярость перемешанная с обидой на такой неожиданный и сорванный без спроса поцелуй.

— Уходи, пока я не передумал, — скрещивает руки на груди Хенджин, с места не двигается.

— Ты подписал себе смертный приговор, — смачно плюет ему под ноги Феликс, и продолжая утирать лицо, покидает раздевалку. Лучше и правда смыться, и дело не в том, что ему точно с двоими не справиться. Феликса одновременно растаскивают на части десяток эмоций, он путается в ощущениях, и боится, что еще одно слово сказанное насмешливым тоном Хенджина, и Чжинри будет забирать его уже из морга.

— Я не понял, я думал, мы кулаки разомнем, зачем ты его отпустил? — взрывается Джисон.

— И ты вали, — опускается на скамью Хенджин и прислоняется затылком к шкафчику.

— Он тебе опять лицо разукрасил, почему ты...

— Выйди уже, — рычит на него Хван, и Джисон прихватив куртку, пятится на выход.

Хенджин натягивает на себя валяющуюся рядом футболку, и забыв про ноющую челюсть, касается пальцами губ. Поцелуй был грубым, грязным и очень коротким, но Хенджину словно подожгли внутренний фитиль, и не дав взорваться, разом потушили. Феликса трясло в его руках, Хенджину хочется думать что от эмоций, потому что даже сейчас, спустя столько минут, его кроет так, как не крыло от косяков, которые он выкуривал на пару с Джисоном. Феликс разделил с ним вкус клубничной жвачки, дал испить со своих губ яд, который не просто отравляет, а подсаживает. И Хенджин подсел. Этот поцелуй был животным, противоестественным, абсолютно не вписывающимся в устои Хенджина, и не менее желанным. Интересно, Феликс Кару целовал? Он с ней спал? Позволял ли он трогать его, ласкать, обнимать талию, которую можно переломать одним резким движением? Мысли об этом заставляют его утробно рычать, Хенджину кажется, что прямо сейчас он ненавидит Кару всеми фибрами своей грешной из-за пацана из трущоб души. Зато теперь Хенджин точно знает, что ему больше уже не нужно выбирать — он до кровавой пелены перед глазами хочет его трогать, а не бить.