пусанина

Бонус - часть 3 "Цветная капуста полезна для здоровья"
9 апреля 2019, 12:33
***

Юнги схватил Чимина за руку и потащил в свою комнату, а он, не сопротивляясь и полностью доверившись Мину, почти побежал за ним, настолько быстро двигался Юнги. Он едва удержал на бедрах полотенце, когда Юнги толкнул его на кровать и навалился сверху.

— Раз ты теперь такой дохуя смелый, то давай мы проверим тебя. Доверишься мне, амиго?

Глаза у Юнги — серьёзнее некуда, а в руках угрожающе зажата маска для сна, черная с вышитыми розовыми сердечками на глазах. Смешная, и так подходит к волосам Чимина. Юнги долго выбирал.

Чимина хватает только на то, чтобы отрывисто закивать, и Юнги тут же надевает на него маску, поправляет на глазах, и у Чимина теперь нет возможности понять, что задумал и что собирается сделать с ним Мин.

Чимин вспоминает моменты, когда они только начинали — когда Юнги был более несдержан, его волосы были приятного глазу нежно-зеленого цвета, он носил кожанки и рваные джинсы и был грозой школы вместе с Гуком и Джуном.

Мин Юнги сейчас — полная противоположность того Мин Юнги, который был в школе. Чимин осознает это и понимает, насколько сильно эти отношения изменили их обоих. В частности, больше всего изменился сам Юнги, что, надо сказать, сделало его только краше. Чимин балдеет от того, как контрастирует его бледная кожа с теперь черными, отливающие синим волосами, а в белом халате он выглядит так сексуально, что Чимин, избавившись от своих страхов, не отказался бы воплотить свои фантазии в реальность когда-нибудь.

— И если ты думаешь, что я сделаю с тобой то, о чем ты думал и буквально просил минуту назад, то ты ошибаешься. О-о-очень ошибаешься.

Голос Юнги как скальпель, перерезает все мечты о ночи с доктором Мином. Чимин только недовольно вздыхает в ответ.

— Лежи тихо, ладно? Я сейчас вернусь.

Он снова кивает, и Юнги быстро куда-то уходит, а Чимин просто раскидывает руки в стороны, лежа на кровати, и пытается успокоить сердце от возбуждения.

Страха нет, зато теперь есть то возбуждение, которое он чувствовал до того… случая. Он хотел Юнги, хотел быть с ним, но неожиданный блок в виде фобии в его голове мешал ему. Теперь его, вроде как, больше нет, хотя доктор предупреждал, что периодически фобия может возвращаться, но, один раз преодолев ее, Чимин сможет и дальше с ней справляться. Главное начать, а дальше будет с каждым разом всё легче и легче, и в какой-то момент она исчезнет насовсем.

Когда он слышит хлопок дверцы холодильника, в голове начинают появляться догадки. Но Чимин не хочет портить себе и Мину удовольствие, и быстро начинает напевать что-то, чтобы отвлечься.

— Лэт ми лав ю… Лэт ми лав ю… — Чимин напевает первое, что пришло в голову, мотив какой-то старой забытой песни, которая внезапно всплыла прямо сейчас. Кажется, это Бибер, он не помнит точно. — Донт ю гив ап, на-на-на… Ай вонт гив ап, на-на-на… Ах ты ж, черт, Юнги, что это?!

Резкий укол холода на солнечном сплетении заставляет всё тело в момент покрыться мурашками.

— О, это только для тебя, — зловещим тоном шепчет Юнги. — Я решил вспомнить старые времена.

Чимина снова обожгло холодом, прямо по разгоряченной коже на сосках, и он начинает ёрзать на постели, пытаясь угадать, что дальше Юнги намерен сделать.

— И что на этот раз? — стиснув зубы, пробормотал он и рефлекторно потянулся, чтобы убрать ледышки со своего тела, но Юнги сжал его руки одной своей, прямо над головой.

— А ну, руки убрал, пока я их тебе не связал, — притворно-грубо бормочет Юнги и коротко целует распахнутые от неожиданности губы Чимина. Такие мягкие…

— Давай, свяжи, — смеется Чимин.

— И свяжу.

— Ну и свяжи!

Чимин этого просит? Юнги ему это даст!

Он отстраняется и откладывает в сторону кусочки льда с тела Чимина, глазами ищет поясок от своего банного халата, а когда находит, рывком подтягивает Чимина к изголовью кровати и привязывает его руки к одному из столбиков, стараясь не перетянуть, чтобы не повредить запястья. Чимин особо и не вырывается, скорее наоборот — он почти смеется, запрокинув голову и бормоча что-то про «Юнги, хватит выдумывать всякую хрень».

Юнги пропускает его слова мимо ушей и снова наваливается на него, а Чимин вздыхает протяжно и ёрзает, чувствуя, что полотенце почти спало с него. Еще одно движение, и оно полностью размотается, Чимин останется наг и беззащитен.

Беззащитен…

А разве ему так нужно защищаться прямо сейчас?

— Чимин, — тихо шепчет Юнги, — ты только скажи, если тебе снова станет плохо, ладно? Если ты захочешь, чтобы я остановился, только скажи, хорошо?

Чимин почувствовал на щеке теплый поцелуй, затем на шее и на груди, там, где его сердцебиение за пару секунд участилось вдвое, и где теперь горит след от прохладных губ.

— Хорошо, — кивает он, и тогда Юнги аккуратно снимает с него полотенце и отбрасывает в сторону.

От представшей картины Юнги, наверное, еще не скоро отойдет, потому что это то, что он представлял и воображал с самой их первой попытки, после выпускного в школе. Кажется, это было слишком давно.

— Прекрасен… — шепчет он, водя руками по бокам и рельефным бедрам Чимина, и для самого Пака, лишенного зрения, эти касания ощущаются в сто раз приятнее и ярче. Как будто Юнги может забраться ему пальцами прямо под кожу, как будто касался оголенных нервов. Это даже не было щекотно, это было что-то совсем другое, потому что каждая клеточка тела стала чересчур чувствительной, и каждое касание — как точечный удар электрошокером.

Чимин снова мечется на кровати, пока Юнги продолжает исследовать руками его тело, но затем Чимин чувствует, как его самую чувствительную точку снова обжигает холодом.

— Айщ!.. — шипит он, пока Юнги, ухмыляясь, раскладывает ледышки по его телу: на соски, на солнечное сплетение, две по бокам внизу живота, а потом Чимин непроизвольно дергается, потому что чувствует лёд на кончиках пальцев. На ногах. Капля талого льда скатывается по ступне, и Чимин поджимает пальцы от этой щекотки, это так приятно, и так возбуждает.

— Как тебе такое? — едва слышно шелестит Мин и проводит ледышкой по стопе. Кусочек замороженной цветной капусты у Чимина только на пупке (брокколи Юнги не нашел), потому что это особенное место, на остальных участках тела обычные кусочки льда. Украсить пупок Чимина именно цветной капустой кажется чем-то очень важным, потому что в прошлый раз было брокколи, и просто…

Юнги считает это действительно принципиально важным именно сейчас.

Их первая попытка была связана с овощами, что ж, вторая попытка ей не уступает.

— Мне… Ах, мне нравится, нравится… Хорошо, Юнги…

Чимин задыхается от ощущений, когда чувствует ледяные капли, стекающие по бокам с сосков, на середине живота уже собралась маленькая лужица, а ледышки внизу живота стекают на пах и вниз, затекая на ягодицы и промокая постель.

И так хочется стряхнуть их с себя, и хочется, чтобы Юнги что-то сделал со всем этим, и еще, это всё так волнительно, что мыслей для чего-то другого просто не остается. Он возбужден, он хочет, чтобы Юнги сделал приятно, и он больше не боится ничего, и эти страшные картинки того, как его имеют в клетке, связанного и с заклеенным скотчем ртом прямо на полу — они вспыхивают, но не пугают, как раньше.

Чимин осознал — это всё осталось тогда, в прошлом. Это больше не вернется, и Юнги не сделает больно. Никогда. Чимин доверяет ему.

— Юнги, мне кажется… Я тебя правда полюбил, — на грани шепота и стона бормочет Чимин. — Я просто понял это только что, я понял, что могу довериться тебе, правда…

От услышанного Юнги не может удержаться от поцелуя, он мягко чмокает его в коленку, а затем с горящим на губах: «Я тоже люблю тебя…» прижимается к его губам со сладким, терпким и тягучим поцелуем, забирая все его тревоги и заставляя стонать в голос.

Кожа немеет от холода в тех местах, где её касается лед, но Чимин сейчас чувствует лишь то, как губы Мина накрывают его и целуют, так глубоко и приятно, и хочется продолжения.

Юнги собирает с тела лёд и складывает куда-то на плед на постели, наплевав на то, что он промокнет от этого, а кусочек цветной капусты он зажимает губами и начинает водить по всему телу Чимина, выбивая из его уст тихие всхлипывания и заставляя дёргаться и извиваться в попытках увильнуть от холодного прикосновения. Цветная капуста полезна для здоровья, и не обязательно её при этом есть.

— Ноймайно? — спрашивает Юнги и сам хмыкает, вспоминая прошлый опыт с брокколи. Так похоже, и одновременно всё по-другому. Совсем иначе, чем тогда. — Ехли не ньавица, ты скафы, я пеефтану.

— Что на этот раз? — почти застонав в голос, второй раз спрашивает Чимин.

— Фветная капуфта.

— Охуеть… — выдыхает Чимин и шипит, когда Юнги проходится ледышкой по шее. — Юнги, пожалуйста! — хнычет он, несколько раз подаваясь вверх бедрами, он не может больше сдерживать себя.

Слишком много напряжения, и Чимину нужно, чтобы Юнги наконец дотронулся до него и перестал играть. От частого дыхания кружится голова, а то, что у него завязаны глаза, еще больше создает эффект карусели — кажется, что он вот-вот упадёт куда-то в пустоту.

Слишком хорошо. Намного лучше, чем он мог себе представить.

— Как скажешь, — уже внятно отвечает Юнги и начинает медленно вести дорожку поцелуев прохладными от ледышки губами — от самых губ и вниз, по дернувшемуся кадыку, вздымающейся груди, дрожащему животу; коснулся языком и несколько раз ужалил им в пупок, отчего Чимин снова вильнул бедрами. Терпеть уже не было сил.

Наконец Чимин почувствовал его губы внизу живота, а дальше — Юнги сделал так хорошо, что Чимин почувствовал, как маска начала промокать от слёз, переполняющих глаза.

Черт подери, если бы он раньше справился со своими страхами!.. Они упустили столько ночей, которые могли провести вместе, Чимин жалел о каждой прямо сейчас, сгорая от губ и рук Юнги, чувствуя настолько сильные волны жара, окатывающие с ног до головы, что с висков катились капельки пота, а вся кожа покрылась мурашками в предвкушении разрядки.

Чимин выгнулся дугой, охваченный самой сильной, финальной волной эйфории, и Юнги пришлось буквально удерживать его руками, чтобы он не свалился с довольно узкой кровати прямо на пол и не вывернул себе руки.

Чимин измучен — слишком много ощущений, как новых, так и давно забытых, старых для его тела чувств.

— Как хорошо, — едва слышно выдыхает Чимин, когда чувствует, как Юнги отвязывает его руки. Чимин уже тянется сам, чтобы снять маску с глаз, но Юнги останавливает его.

— Оставь. Пока не снимай.

В ожидании, Чимин опускает руки и чувствует, как рядом прогибается матрас, затем руки Юнги оплетают его всего, ноги переплетаются с его ногами, а губами он ощущает его губы.

Они целуются полночи, нежно, трепетно, так, как давно уже не целовались. Обмениваются ласками до тех пор, пока Юнги не чувствует, что Чимин от усталости просто вырубился. Он не сразу это понял, лишь когда почувствовал, что Чимин перестал отвечать, его губы стали чересчур податливыми и мягкими, а дыхание тихим и медленным.

Уснул. Что ж, ему и правда нужен отдых.

Юнги выбирается из объятий Пака, топает в ванную за полотенцем и, намочив его, обтирает тело Чимина, снимает с его лица маску и расчесывает пальцами свалявшиеся розовые волосы. И всё-таки, ему охуенно идет этот цвет.

Удовлетворен ли Юнги сейчас? Нет, нихрена.

Пока он доводил до белого каления Пака, у него самого разгорелся такой пожар в штанах, что хоть волком вой, но сегодня ночью в приоритете был именно Чимин, и потребности своего тела он решительно старался игнорировать.

Рад ли он прямо сейчас? Да, однозначно. Он просто рад, что Чимин наконец-то справился со своей проблемой. А секс? Это потом, это всегда может подождать. Главное, чтобы Чимин и сам это понял.

А еще, Юнги знает, что это пиздец как не гигиенично, и, скорее всего, кому-то покажется странным, но когда он жует холодный кусок цветной капусты, которым он прошелся чуть ли не по всему телу Чимина, ему кажется, что у нее не такой вкус, как обычно. Это прикольно.

А потом он выплевывает его и пытается стереть с языка вкус геля для душа, от которого во рту как будто мылом помыли. Пора завязывать с кинками, в следующий раз нужно взять что-то несъедобное, пожалуй.