1
Глава 1
20 июля 2018, 12:32
***
Первое сентября, которое раньше приносило только боль и разочарования, на этот раз окрасилось в новые цвета. Новый учебный год. Новый день. Новый Чимин.
— Это… он? Это он?!
— Такое вообще возможно?..
Чимин прекрасно слышал все их перешёптывания и украдкой улыбался, опустив голову. Хоть он и ненавидел всех, чей шепот доносился до слуха, тем не менее, это была именно та реакция, которую он ждал больше всего и на которую рассчитывал.
— Неужто Пусанина попал в программу «Экстремальное преображение»? Ка-а-к?! Он же просто сам на себя не похож!
«Опять это тупое прозвище…» — мысленно проворчал Чимин, раздраженно закатив глаза. Тяжелый вздох вырвался сиплым свистом. — «Ничего, вы его забудете. Все забудете.»
Первым уроком шла математика, поэтому Чимин поторопился на третий этаж, ловко перепрыгивая через одну ступеньку. Чем вызвал еще несколько пораженных обмороков у школьников, что шли за ним и пялились на его зад.
На уроке ученики едва сдерживались, чтобы не шептаться за его спиной. Чимин просто игнорировал все взгляды и шипящие голоса, продолжая писать конспект и решать задания. Но затылком чувствовал, что на него смотрят все, даже сам учитель. Разглядывают. Пытаются понять, как так.
Да, прошло полгода. Да, он сильно изменился. И да, это внимание было приятно, ох, как приятно.
В столовой Чимин по старой привычке сел за отдельный стол, в самом дальнем углу столовой, потому что друзей у него тут не было как тогда, так и сейчас. Съев половину того, что было на его подносе, остальное он выкинул, потому что теперь тщательно следил за тем, что и в каком количестве ест. Он слишком долго шел к своей цели и потратил неимоверное количество сил, чтобы стать таким, какой он сейчас. И тем более хотел сделать всё, чтобы не возвращаться к себе прошлому.
***
— Ну что, Пусанина, нравится?
Резкая боль в животе, после чего длинные холодные пальцы обхватили за горло и прижали ударом к стене. Чимин захрипел.
— Отпусти м-меня, я ничего тебе не сд-делал…
— Да, ничего. Ты просто живешь и раздражаешь меня, вот и всё. — Юнги оскалился, придвинулся к самому его уху и зашептал: — А знаешь, кто пустил по школе это прозвище? Не знаешь, да? Так вот, это я, я его пустил. Нравится? Ты доволен своим новым именем? Согласись или получишь.
— Нет, пошел т-ты, Мин… — просипел Чимин, но тут же согнулся пополам от выбившего воздух кулака под ребрами. В глазах на секунду пугающе потемнело.
— Я же сказал — согласись или получишь!
— Да, д-да… — Чимин закусил губу, проглатывая горький ком, подступивший к горлу. — Нрав-нравится…
— Хороший мальчик. Топай отсюда.
Юнги отпустил его и пнул под зад к выходу из туалета. За спиной послышалось мерзкое ржание Миновой свиты и их возгласы: «Ему нравится, ха, ты слышал это?!»
Чимин дождался окончания уроков с трудом и мигом рванул домой, чтобы не попадаться никому на глаза. Ему на глаза. Но, когда он выходил из школы, даже не забрав куртку из раздевалки (несмотря на ноябрьский холод на дворе), за спиной всё равно успел расслышать противные оклики и почти физически чувствовал, как в его сторону тычут пальцами и смеются.
«О, Пусанина!»
«Смотрите, у нас новая звезда!»
«Пусанина, а Юнги разрешил тебе идти домой? Куда же ты так быстро?»
«Пусанина, не подскажешь, как стать таким же жирным и неуклюжим, как ты? А то мне нужно набрать вес, врач сказал, что мне лучше спросить у тебя, как это сделать!»
Чимин просто зажал уши ладонями и ускорил шаг, чтобы быстрее уйти с территории школы.
Дома он тут же двинулся к холодильнику.
Руки дрожали, слёзы подкатывали к глазам обжигающими колючками. В такие моменты единственное, что успокаивало и помогало прийти в себя — это еда: мясо, готовое и оставленное мамой на ужин, сырная нарезка, шоколадки, крекеры и чипсы с полки над плитой.
Он отнес все это к себе в комнату.
Он бездумно ел, поглощая всё то, что только что принес с кухни.
Он знал, что мама, когда обнаружит (уже в который раз) пропажу продуктов в холодильнике, просто вздохнет, горестно посмотрит на него и пойдет в магазин. Потому что она всё поймет. И Чимину будет стыдно, но он ничего не может поделать с этим.
Потому что только так он мог справиться с роящимися в голове мыслями о собственном уродстве и со звучащими в голове окликами и обидными словами.
ПусанИна. Это поганое прозвище, которым его наградил Мин Юнги.
Теперь это его имя до самого выпуска из школы.
***
— Пусанина, ты ли это? Мне не мерещится?
«Юнги, паскуда…» — мысленно зашипел Чимин, открывая свой шкафчик с учебниками и чувствуя шевеление волос на затылке. Сердце заколотило в груди.
— Пусанина, я к тебе обращаюсь, на меня смотри, уродец, — послышался снова нахальный голос. Слишком близко. Шкафчик захлопнулся прямо перед носом, и Чимин вздрогнул от этого звука и бледной руки, молниеносно появившейся перед глазами.
— Меня зовут Чимин, — проговорил он сквозь зубы, глядя прямо, но только не на Юнги. — Чимин. Пак Чимин.
— Давно не получал, П у с а н и н а? — по слогам пропел Юнги, растягивая губы в мерзкой ухмылке, которая Чимину снилась в кошмарах. Намджун и Чонгук, стоящие за Мином, прыснули, прижав кулаки ко рту и тихо содрогаясь от приступов смеха.
— Ну, давай, ударь меня. Давай, я даже соскучился по тебе и твоим рукам. Они у тебя очень красивые, кстати.
Чимин наконец перевел взгляд на него и несколько секунд смотрел неотрывно: на его прищуренные темные глаза, кривую ухмылку, бледное лицо. Затем мягко обхватил его за руку.
Юнги, опешив от неожиданности, застыл и нахмурился, не понимая, что происходит. Где страх? Где дрожащие губы и трясущиеся пухлые руки?
Чимин приложил его ладонь к своей щеке, глядя прямо и сдерживая волны паники в своих мыслях.
«Вот сейчас он ударит. Вот сейчас. Сейчас…»
Юнги не бил.
— Хочешь ударить сюда? — спросил тогда Чимин, не дождавшись никакой реакции от старого обидчика.
Юнги почувствовал под пальцами острые скулы и нежную кожу. Затем Чимин передвинул его руку к себе на живот.
— Или сюда? Куда хочешь? Давай, я жду. Бей.
Юнги, нахмурившись ещё сильнее, всё еще не мог понять, что происходит. Он чувствовал под своими руками, как сильно билось сердце у Чимина — как будто вот-вот разорвется. Но в глазах — ни капли страха. Под тонкой тканью рубашки он чувствовал тепло его тела и еще кубики пресса. Пресса? У Пусанины? Юнги в замешательстве надавил пальцами, заметив, как расширились у Пусанины глаза в ту же секунду. Да, это определенно пресс…
Юнги очнулся, мотнув головой, и резко вырвал свою руку из его.
— Ты совсем ёбнулся? Что ты делаешь?
—Жду. В коридоре же пусто, ударь меня и разойдемся. Давай же, ну!
Юнги не ожидал такой реакции от Пусанины. Он никогда не делал так, никогда не говорил так!
— Да пошел ты.
Юнги отпрянул от него, хмыкнул и, ничего больше не сказав, поманил кивком своих парней за собой. Он просто ушел, сам не зная, что остановило его от того, чтобы вмазать своей любимой жертве, так кстати вернувшейся из долгого пребывания заграницей.
Юнги, можно сказать, даже соскучился по нему, из Пусанины был отличный мальчик для битья, его было приятно доставать и унижать, и он всегда так мило плакал и пытался отбиваться. Когда он уехал, стало даже грустно — ну кого теперь с таким удовольствием можно было подоставать? Над кем еще можно было так безнаказанно издеваться? Он такой один, его любимая Пусанина, пухлый, щекастый и стойко сносящий все его удары и подколы.
Когда Юнги услышал, что Пусанина вернулся, руки буквально зачесались в предвкушении снова почувствовать под костяшками мягкую пухлую кожу и услышать тонкий писклявый голос, который просил отпустить и оставить в покое.
И что же стало сейчас с его Пусаниной? Куда делась вся робость, пухлые щечки и мягкий живот? Куда?!
Юнги не понимал собственных чувств.
Перед ним только что был Пусанина, а вроде и не он. Юнги хотел ударить, скорее даже по привычке, чем по желанию, и, в то же время, холодный взгляд Пака и мягкие ладони, схватившие его руку, заставили замереть.
Пока Юнги шел по коридору к выходу из школы, в голове не переставало крутиться: «Ну, давай, ударь меня… Давай, я даже соскучился по тебе и твоим рукам… Они у тебя очень красивые, кстати…»
Руку странно покалывало в том месте, где пальцы Чимина сомкнулись на его запястье.