Такие разные миры

Я могла бы вручить самой себе приз за то, что последующие дни почти не вспоминала о записях Элиаса. Почти, но это уже неплохо.

Эта неделя прошла гораздо успешнее, чем я могла рассчитывать. Начались итоговые экзамены.

В четверг я сдала экзамены и оценочные работы по литературе, биологии и истории. На следующий день – по английскому и математике. Наступили выходные. В понедельник я сдала экзамен по географии, а во вторник – по химии.

Все прошла успешно. Я получила хорошие баллы.

Затем, игнорируя крутящиеся мысли об Элиасе, который мне, к слову, не встречался, я зашла к мистеру Хэммингсу, чтобы получить рекомендательное письмо в колледж. Такие же письма написали еще несколько учителей, у которых не было предвзятого ко мне отношения. Я даже успела порадоваться, что миссис Дейфус не числилась в списках моих преподавателей. Иначе она точно настрочила бы целую книгу «НЕрекомендательных» писем, из-за которых меня точно ни в один колледж бы не взяли.

Вот и все. Я избавилась от долгов. Остался самый страшный экзамен, который предстоял в середине июня, ближе к концу. Экзамен АСТ, к которому я вроде как была готова, а вроде все равно тревожилась и едва не падала в обмороки, когда вспоминала о его существовании.

Когда наступила среда, а до выпускного оставалась пара дней, я сидела на кухне и доедала свою порцию пиццы с курицей, которую мы купили в мусульманском кафе.

И эта пицца, конечно же, напомнила мне об Элиасе. О той ночи, когда он отважно пробрался ко мне в комнату и принес угощение, которое я до дрожи любила с самого детства.

Куда же все это делось?

С каждым днем не думать о нем становилось легче, но в груди все еще теснилось чувство, название которого я пыталась не формулировать.

– Я принесла платье, Ламия, – вдруг раздался голос мамы, зашедшей на кухню.

Я отставила горячий чай и ломтик покусанной пиццы, чтобы взглянуть на нее. Мама накинула на руку чехол для одежды, в котором было платье.

– Откуда оно у тебя? – спросила я, пока она доставала его из чехла, расстегивая молнию.

Да, на выпускной сходить я все-таки решилась. Было бы признанием поражения, если бы я пропустила этот день. А мне очень не хотелось угождать всем, кто меня обижал. Я и вида подавать не буду.

– Мы с папой копили деньги на твой выпускной вечер, – улыбнулась мама. – Это наш тебе подарок.

– Как нашей умнице-дочке, – добавил неожиданно явившийся папа.

Мама наконец вытащила платье, а я от изумления сделала лишь жалкий короткий вздох, едва не задохнувшись.

Сколько себя помню, я всегда была любителем черных или темных оттенков, так что представшее передо мной зрелище не должно было вызвать такого восторга.

Мама держала в руке длинное платье нежно-голубого цвета с подолом, усыпанным блестками, словно звездами. У него были длинные рукава, плавно расширяющиеся книзу. На груди расположились блестящие тонкие узоры, вырисовывающие птиц, летящих к уровню талии.

Я никогда прежде не видела платья более красивого, чем это.

Оно было необычным и непривычным. Совсем не то, что носили все вокруг.

– Это было простое голубое платье, – сказал папа. – Адиля немного его подправила.

Подправила – слишком слабое слово для того, чтобы описать, что именно мама сделала.

Кани рядом со мной издал протяжное «ва-а-ау», а потом принялся уплетать свою пиццу.

– Мам, – начала я и заулыбалась во все зубы, при этом стараясь не думать, во сколько ей обошлось преображение моего выпускного подарка. – Оно невероятное! Я никогда раньше не думала, что платье могло бы вызвать во мне такой восторг…

Родители посмеялись, а папа сказал, что так он и думал.

А потом я по очереди их обняла. Сначала маму, потом папу. Столько благодарностей за один день я не высказывала ни разу в жизни. А они искренне радовались, улыбаясь и прижимая меня к себе.

Ради таких моментов и стоит жить, сказала я себе, когда отстранилась. Потом взглянула на Кани, жующего пиццу. Он отметил, что платье совсем не в моем вкусе, так почему это я так радуюсь? Мы дружно над этим посмеялись.

Затем начались каникулы, и во всех домах, где жили подростки, оканчивающие школу, бурно и шумно готовились к выпускному, дата которого была назначена на воскресенье. Я видела в окно, как суетились соседи, и прикладывала титанические усилия, чтобы не смотреть на дом, в котором жил Элиас.

Целый день я пялилась на платье, висевшее у меня в комнате, и удивлялась тому, как же сильно мне хотелось его надеть. Я успела его примерить и могла точно сказать, что никогда не видела себя такой красивой и… женственной. Я не думала, что могу выглядеть, как настоящая леди, и даже хиджаб не казался в этом образе чем-то неуместным.

Вскоре наступила пятница. И именно в этот день у меня от трепетного ожидания начало громко стучать сердце. Еще совсем недавно я не хотела идти на выпускной, а теперь с волнением смотрела на календарь, висевший у входа в кухню, и не могла поверить самой себе. Удивительно, как легко мы можем менять свои решения!

Суббота… В субботу мама приготовила мой любимый банановый пирог, который украсила свечками, а белым кремом написала «С окончанием школы, Ламия!», добавив улыбающуюся мордашку в конце и сердечек из разноцветной посыпки. Я улыбалась и по-детски задувала свечи так, будто мне снова пять лет. Кани надо мной посмеялся, а потом шутливо дразнил.

И вот долгожданный день наступил. И, как это обычно бывает, я оказалась совсем к нему не готова.

– Мам, ты не видела мой платок? – выкрикнула я, высовывая голову из-за двери в свою комнату.

– На гладильной доске, – так же громко ответила мама с кухни.

Я с грохотом спустилась вниз и влетела в гостиную как ошпаренная. От моего вида хохотнул папа, сидевший у телевизора. Он был одет в черный костюм с ярким галстуком-бабочкой, которые сохранились у него еще со свадьбы. Я видела этот наряд на фотографиях.

– Ламия, необязательно летать по дому, – сказал он. – Ты можешь споткнуться и упасть. А прийти на выпускной в гипсе не самая лучшая идея.

– Пап, где ты научился так круто подкалывать? – удивился Кани, и в его голосе я подметила нотки лести.

– У тебя, сынок, – насмешливо парировал тот. Я была на нервах, так что решила их покинуть, схватив свой хиджаб с доски и снова поднимаясь в комнату. К счастью, хотя бы платье было там же, где я его оставила.

– Давай я накрашу тебя сегодня?

Уже одетая к выходу мама вошла в комнату неожиданно. В руках она держала сумочку, в которой хранила косметику.

Прежде я еще никогда не красилась, а вот мама всегда подкрашивала глаза черной подводкой, как обычно делают арабские женщины, носящие никаб[37].

– Думаешь, мне пойдет? – спросила я, улыбнувшись.

Мама улыбнулась в ответ и приняла мой вопрос за согласие. Она вошла, закрыла дверь и попросила переодеться. Так я и сделала. Всеми силами стараясь не помять платье, я аккуратно надела его. А затем почувствовала себя какой-то принцессой, вылезшей из сказки или из мультфильма Уолта Диснея. Наверное, все девочки так себя чувствуют в выпускной.

– Ты выглядишь очаровательно, Ламия, – сказала мама, разглядывая меня с ног до головы.

Я приподняла свои густые черные волосы и собрала их в пучок, чтобы надеть шапочку, а потом и сам платок. Он был цвета чуть светлее самого платья, изготовленный из легкой воздушной ткани, чтобы не было жарко. Хотя, учитывая, с какой скоростью у меня потеют ладони, я, наверное, буду плавать в собственном поту.

Мама опустилась и поправила подол.

– Я тебе завяжу, – проговорила она мне, забирая у меня шарф.

Я надела шапочку, тщательно скрыв под ней свои волосы, а мама накинула поверх нее платок, хватая со стола пару булавок, напоминающих осколки бриллиантов.

– Ты будешь самой красивой, – шепнула она, и я едва подавила нервный смешок.

Быть самой красивой означает быть в центре внимания. А я очень этого не хотела, хотя и знала, что мне не избежать его. В таком невероятном платье и с головным убором на голове я, имеющая статус «террористки» и «вонючей эмигрантки» в глазах остальных школьников, просто не смогу оставаться незамеченной.

Эти мысли снова и снова возвращали меня к той стадии моих размышлений, когда я сомневалась – идти или не идти на выпускной. А потом мне хватало того, чтобы напомнить себе о моральной победе, которую я одержу над всеми ними, если пойду, и желание снова во мне загоралось.

– Мам, как мне побороть страх? – спросила я, пока она закрепляла одной из булавок платок у лба.

Она немного призадумалась, а потом ответила:

– В очередной раз вспомнить, кто ты и каков твой путь в этом мире среди всех прочих.

Ее слова показались мне самыми разумными. Я кивнула, взглядом поблагодарив маму.

А когда платок легкими волнами спадал мне на плечи, напоминая необычную прическу, а в нескольких местах виднелись «бриллиантовые» булавки, которые казались украшением, а не способом закрепления, я была почти готова.

Мама принялась за мое лицо. Она нанесла тени на веки, помаду на губы, обвела глаза черным карандашом, и в зеркале на меня уже смотрела на Ламия Уайт, которая не любила подпускать к себе людей и предпочитала одиночество… На меня смотрела Ламия Уайт, которая была уверена в себе.

– Кристофер, – позвала мама отца. – Заводи машину. Мы готовы ехать.

И новая волна тревоги окатила меня с ног до головы.

Мы спустились вниз, и Кани шокированно раскрыл рот, глядя на меня.

– Не знал, что ты можешь быть такой, ухти, – шутливо высказался он.

– Я и сама не знала, ахи[38], – тем же тоном ответила я.

Папа вышел из гостиной и оказался в прихожей спустя пару минут. Ровно столько же он на меня с изумлением смотрел.

– Ламия, ты… – Ему пришлось сделать небольшую паузу, чтобы подобрать слова, – ты изумительна! Твоя мама знает толк в изяществе!

– Спасибо, пап, – ответила я, не смея скрыть улыбку.

– Чего мы ждем? Все на улицу к машине! Быстро, быстро!

Мы действительно торопливо вышли из дома, двинувшись к машине. Я придерживала подол платья, чтобы ненароком не запачкать его, а Кани приоткрыл мне дверцу. И пока родители запирали дом, мой младший братец чуть подвинулся ко мне и шепнул:

– Твой парень упадет, когда тебя увидит. Точно говорю.

Он не знал о произошедшем, так что я не винила его за то, что он напомнил мне об Элиасе, которого я пыталась забыть всеми силами.

– Он не мой парень, Кани, – сказала я ему.

– Да-да. Будущий парень.

– Нет… Он мне вообще никакой не парень.

Братец хихикнул, хотя знай он о случившемся, так бы себя не вел.

Родители зашли в машину следом.

А дальше – урчание заведенного мотора, шум в моих ушах, стук трепещущего сердца у меня в груди…

А затем… Я даже не успела понять, как мы доехали до школы, окруженной кучей машин. То и дело подъезжали все новые и новые автомобили, из которых выходили нарядные дети со своими родителями.

Мы оказались у входа всего за пару секунд, и это заставило мое сердце биться сильнее.

Я неуверенно шагнула вперед.

Школьный зал пестрил всеми оттенками розового, фиолетового, голубого и зеленого. Диско-шар, установленный высоко под потолком, крутился и сиял так, будто в нем собрались все звезды мира.

Так получилось, что мне пришлось идти почти посередине, и танцующие подростки начали расступаться при виде меня. Они провожали меня взглядами, в которых читалось и удивление, и неловкость, и… восторг. Точно так же на меня смотрели в тот день, когда я обыграла Элиаса в трюках на скейте.

К счастью, его среди изумленных лиц я не видела.

– Все на тебя смотрят, – заулыбался Кани. – Как же тут круто!

– Там вроде столики для родителей, – сказал папа, указывая в дальний угол.

И там действительно стояли столики, за которыми сидели взрослые незнакомые мне люди. Точно не учителя нашей школы.

Я повела туда папу, маму и младшего брата, приглашенных, как и остальные семьи, на выпускной их дочери. Они сели на свои места, а Кани сразу схватил бутылку газировки, не изменяя себе.

– Где твоя подруга? – спросила мама, пытаясь перекричать грохочущую музыку.

Она в своем черном арабском одеянии очень странно смотрелась на фоне школьной вечеринки, пока вокруг все в разноцветных нарядах танцевали и кричали от восторга.

Я огляделась и почти сразу обнаружила Руби.

– Вон она, – ответила я, указывая на девушку.

– Иди потанцуй. Мы пока посидим тут.

Взглядом я спросила ее, уверена ли она, и мама кивнула.

Я оставила их и прошла дальше, надеясь не отхватить по лицу чьим-нибудь локтем и избежать случайного столкновения с беснующимися подростками. Потом я увидела знакомые лица: учителя сидели поодаль за столиками и о чем-то беседовали. Среди них были и миссис Дейфус, и мистер Хэммингс.

– Ламия! – окликнула меня Руби, одетая в розовое пышное платье на бретельках. Она встала и помахала мне.

На ее лице была сияющая улыбка, а на талии – рука Рэя, который тоже не забыл меня поприветствовать.

– Садись. Это наше место, – оповестила меня девушка.

Так я и сделала. На столе стояли закуски и пустые стаканы. Свой я заполнила содовой из стеклянной бутылки, отпила немного сначала, а потом осушила его залпом.

– Ты так круто выглядишь! – восторженно пропела Руби. – Это платье… Боже, ты невероятно красива! Все в полном восторге!

– Спасибо, – ответила я и вмиг загрустила.

Вслед за мной печаль охватила и подругу. Она потянулась ко мне, накрыла мою руку своей, а потом осторожно сказала:

– Забудь ты о том, что он сделал. Сегодня наш день. Лучший день. Сегодня все это только ради нас, и ты не должна упускать шанс расслабиться, понятно?

Я ей благодарно улыбнулась.

Надо же. Впервые в жизни я ощутила это ужасное чувство. Опустошение, которое рискует затянуть тебя в свои самые глубокие ямы. Омерзение к самой себе, всепоглощающая обида, а потом еще и миллион вопросов: почему я позволила всему этому случиться? Я сама виновата. Никто не заставлял меня довериться Элиасу. Никто не тянул общаться с ним.

С самого начала было очевидно, все это плохо кончится. На что я вообще рассчитывала?

Дура, дура, дура. Просто дура.

Но все еще так больно.

Я снова отпила содовой. Другие обычно вливают в себя литры алкоголя, но, понятное дело, мне подобное не дозволено.

– Смотри, – произнесла Руби, обращаясь не ко мне. – Что, если я надену это? Твоя мама не слишком придирчива?

– По-моему, в самый раз, – улыбнулся Рэй, притягивая ее к себе ближе за талию.

Руби положила голову ему на плечо и показывала фотографии из какого-то модного журнала.

Неправильно все это, но… я возненавидела видеть их вот такими. Счастливыми.

Я отвернулась и посмотрела на импровизированную сцену в надежде как-то отвлечься. Диджеи в свободных, почти до самого пола свисающих штанах и усыпанных блестками майках настраивали виниловые проигрыватели.

Они вытащили кучу пластинок, перебирали их по исполнителям, один постоянно бурчал, что это не то, другой был раздражен недовольством первого, а третий молча осматривал коллекцию и настраивал звуковую систему.

В зале, украшенном золотыми картонными звездами и сияющими ленточками, свисающими с потолка, стоял шум, состоящий из множества голосов и веселого смеха подростков. А стены разрывала музыка. Я разобрала голоса Агнеты Фэльтског и Анни-Фрид Лингстад[39], поющих свою знаменитую Gimme Gimme Gimme. Мне было десять, когда эта песня только вышла, а сейчас я – семнадцатилетний подросток – сижу и все еще по-настоящему наслаждаюсь ею.

– Потанцуем? – снова заговорила Руби, вставая.

– Давай как-нибудь без меня, Ру, – улыбнулся ей Рэй, оставаясь сидеть.

– Ламия? – Девушка изогнула бровь, взглянув на меня.

Я отрицательно покачала головой, и она, видно, была готова к такому ответу. Тогда, махнув рукой, Руби побежала на танцпол в своем красивом пышном платье, присоединяясь к группе других танцующих девушек. Наверняка она, вся такая общительная, активная и милая, дружит со всеми ними. Я в этом не сомневалась.

– Я знаю, это не мое дело, но… – вдруг начал Рэй, и я удивленно к нему повернулась, совсем не ожидая, что он со мной заговорит. – Ты зря злишься на Элиаса.

Мои губы сложились в усмешку, а изо рта послышалось глухое фырканье.

– Проснулась мужская солидарность? – спросила я.

Рэй улыбнулся.

– Да нет. Мы с ним за все годы учебы перекинулись лишь парой слов. Я вообще его не знаю, и плевать мне было бы на его благополучие, так что мне незачем за него заступаться.

Я отпила немного содовой, готовясь слушать дальше. Потому что стало действительно любопытно.

– Но я тот человек, который всегда будет топить за справедливость, понимаешь?

– И к чему ты ведешь? – Я чувствовала, что начинаю злиться, не веря своим ушам. – Думаешь, я поступаю несправедливо, игнорируя его за то, что он разослал по всей школе мои фото? Эти фотографии для меня то же самое, как если бы по рукам передавались фотографии обнаженной Руби. Тебе бы это понравилось?

У Рэя лицо скривилось, будто ему было очень неприятно представлять себе такую ситуацию. Хотя нет, не будто. Ему действительно было бы крайне неприятно. Но именно это я и хотела до него донести.

– Этот поступок был ужасен, согласен, – кивнул он. – Но те, кто его совершил, остались безнаказанны.

Я нахмурилась, пытаясь понять, о чем он говорит.

– Это не Элиас разослал те фотографии, – продолжил Рэй. – Это сделала Кристина. По договоренности с Честером.

– Что за бред ты несешь? Принимаешь меня за идиотку? Ты не видел его лица, когда я кинула в него те фотографии и спросила напрямую. Ты не знаешь, что он был там один и только он мог сделать фото.

– Нет, Ламия. – Рэй покачал головой. – Да, он был в той раздевалке, но также там были и Кристина с Честером. А промолчал он, потому что они пригрозили ему тем, что причинят тебе вред, если он расскажет правду.

Я была удивлена настолько, что потеряла дар речи.

– У него просто не было выбора. Потому что он не хотел, чтобы ты пострадала. Ему как никому хорошо известно о том, что могут вытворять эти двое.

И вот мир снова содрогнулся у меня под ногами. Но на этот раз он начал приподниматься, и разломанные его части принялись соединяться в одно целое, затягивая трещины.

– Что? – пробормотала я.

– Я слышал, Ламия, – сказал Рэй, полный уверенности. – Своими ушами слышал, как они об этом шептались и смеялись.

О да, смеяться точно в их стиле.

Будто обессилев, я отложила свой пустой стакан и уставилась в пол. Я была шокирована настолько, что даже начала сомневаться, а не послышалось ли мне все это.

Мысли в голове разбросались, будто мусор. Воспоминания, остатки ненависти, неуверенность в себе, страхи… Все вылилось наружу, и теперь я могла отчетливо контролировать себя.

Я огляделась, выискивая ненавистные с первого же дня лица, и мигом их нашла – за дальним столиком слева от нас.

– Знаешь, – произнесла я, – кажется, у меня появилось одно дело…

Рэй проследил за моим взглядом и вдруг улыбнулся, словно понял, что я имела в виду.

– Что-то мне подсказывает, это нечто очень разумное.

Я усмехнулась и немедленно затем встала. Мне хотелось расставить все по местам. Чтобы всем досталось по заслугам. Именно поэтому я пошла в сторону столика, где сидели Честер и Кристина, то ли целуясь, то ли обнимаясь.

Я громко шлепнула ладонями по их столику, привлекая внимание. И даже сквозь громкую музыку они меня услышали.

– О, привет, – пьяно выдала Кристина. – Удивительно, но я рада тебя видеть. Выглядишь супер!

– Не обращай внимания, – сказал Честер, но не успел договорить, как девушка его опередила:

– Да. Не обращай. Потому что все, что я сказала, было ложью и лестью. Не надо опять тупо верить каждому слову. А то повторится история с Элиасом.

Последнее она сказала с особым наслаждением, явно надеясь сделать мне больно.

А я ведь уже знала правду, и больно мне уже не было.

Я усмехнулась, скрестив руки на груди.

– Как раз об этом я и хотела с вами поговорить.

Оба выглядели так, будто успели напиться. Даже если они и впрямь это сделали, то точно за территорией школы, потому что алкоголь на выпускном был запрещен.

– Сперва мне хотелось бы поделиться с вами всем, что я о вас думаю, – продолжила я.

– Да? – ухмыльнулся Честер. – Давай, киса. Удиви.

– Еще раз назовешь меня кисой…

– И я вырву тебе язык, чувак.

Я оцепенела, услышав мужской голос позади себя. Голос Элиаса. В груди снова зашевелилось сердце.

– Чего? – Честер явно был пьян, потому что его язык уже начал заплетаться. – Ты что-то сказал?

– Ага. – Элиас пошел в нашу сторону и, поравнявшись со мной, слегка наклонился к Честеру и добавил: – Я сказал, что вырву тебе язык.

– Ты не забыл о нашей договоренности? – В голосе Кристины начала звучать недоброжелательность и угроза. – Какого черта ты так с нами разговариваешь?

– Заткнись, Крис. Умоляю, заткнись.

Я смотрела на него в полном восторге и даже не пыталась этого скрыть. Удивительно ведь. А он наконец отвел глаза от своих друзей и взглянул на меня.

Улыбнулся, а губы прошептали: «Скучала по мне, восточная красавица»?

Я готова была упасть в обморок.

– Ты что-то хотела им сказать, Ламия? – спросил Элиас.

Это было каким-то издевательством. Я ведь контролировала ситуацию, пока он вдруг не подошел, пока не раздался его голос, который вновь заставил меня нервничать.

Нечестно до жути.

Но когда Элиас Конли приподнял брови в намеке на продолжение и слабо усмехнулся, я все-таки пришла в себя.

– Да, точно, – сказала я громко, снова поворачиваясь к Честеру с Кристиной. – Я хотела сказать, что ты, Честер, просто жалкий, а ты, Крис, его собачка.

Как невыносимо сложно было произнести последнее слово, но я справилась.

Элиас прыснул и одновременно в шутливом тоне возгласил:

– Ого! Ну ты даешь, Ламия. Не ожидал такого от тебя!

Кристина подскочила от злости. Элиас быстро оказался впереди, прикрыв меня точно так же, как он это уже однажды делал.

– Тише, Крис, только без лишних движений, – сказал он, продолжая улыбаться. – Я серьезно. Она же, блин, сказала правду.

– Знаешь, что… – произнес Честер, вставая со своего места. Глаза его пылали от гнева. – Не на того наехала, грязная арабка.

– Да? – сказала я. – Позволите?

Я схватила со стола сумочку Кристины. Конечно, я не была уверена, что что-то в ней найду, но когда моя рука нырнула внутрь и нащупала пакетик…

– Ты и Кристину подсадил на это? – спросила я, доставая его.

Элиас положил руку на грудь Честера, чтобы тот не двинулся на меня, а я воспользовалась своей защитой на все сто процентов.

– Давай, восточная красавица, жги! – воскликнул Элиас, и во мне будто сил прибавилось.

Я побежала к сцене и поднялась на нее, уже не переживая насчет платья. Диджеи удивленно и растерянно взглянули на меня, когда я вырвала у одного из них микрофон.

– Внимание всем! – сказала я.

И это снова была та самая Ламия Уайт, глядевшая на меня из зеркала в доме. Уверенная в себе Ламия Уайт, не боявшаяся зрителей. Сейчас я была в самом центре внимания.

Музыка притихла, все без исключения повернулись в мою сторону.

– Миссис Дейфус, вы следите за порядком, – продолжила я, и та в своей строгой манере нахмурила брови. – Но вы кое-что упустили.

Я бросила на сцену сумочку, откуда вывалилось несколько пакетиков. В толпе сразу стали видны лица тех, кто знал об этом, кто, вероятно, покупал запрещенные вещества или только собирался.

А вот учителя ахнули.

– Что это? – спросила миссис Дейфус.

– Это сумочка Кристины Никотеры, а пакетики принадлежат Честеру Баке.

Все разом повернулись к парочке. Те выглядели сердитыми и застигнутыми врасплох одновременно.

Директриса встала и приказным тоном велела выключить музыку. Сама она на каблуках добралась до пакетиков и слегка наклонилась, чтобы рассмотреть их. Убедившись в том, что я говорила чистую правду, миссис Дейфус снова выпрямилась и сжала губы в тонкую линию.

– Мистер Бака, мисс Никотера, – сказала она. – Что это?

– Она все врет! – крикнула Кристина. – Вы что же, ей поверите?!

– Да, поверит, Крис, – улыбнулся Элиас. – Потому что все скажут, что так оно и было, верно, ребята?

На этот раз шокировав меня, толпа вдруг громко прогудела: «Да!». Не все, конечно, но большая часть.

Я в удивлении огляделась, а Элиас выглядел так, будто только что провел масштабный хитроумный план. И тогда я все-все поняла. По его движениям, по взгляду, голосу и раскованности.

Это он все устроил.

А затем кто-то вызвал полицию. Родители Честера и Кристины, которые на выпускном, как оказалось, отсутствовали, были приглашены прямиком в участок, а парочку сковали наручниками как самых настоящих преступников, пока выводили на улицу.

Потом все стихло, пока внезапно кто-то не прокричал:

– Включайте, чуваки! Отметим как надо!

Музыка завопила с новой силой.

Миссис Дейфус все еще стояла возле выхода, обсуждая произошедшее с двумя учителями, и выглядела жутко нервной. Наверное, боялась, что безупречная репутация директрисы теперь запятнана.

Но потом она посмотрела на меня, а в следующую секунду кивнула и слабо улыбнулась, словно благодаря. Пришлось отвернуться, чтобы не выказать своего изумления и не показаться еще большей дурой.

– Как тебе шоу, восточная красавица? – едва пробираясь сквозь движущуюся толпу, прокричал Элиас.

Он оделся не совсем так, как остальные. На нем были светло-зеленая рубашка с контурами листьев и темные штаны, тогда как все остальные поголовно вырядились в белые или черные смокинги. Впрочем, было в его образе и что-то знакомое: цветок в нагрудном кармане.

– О, а это тебе, – словно вспомнив о чем-то, сказал Элиас, а затем достал бутоньерку в виде браслета.

Это была нежно-фиолетовая ленточка с закрепленными на нее бежевыми цветами. Красивая традиция многих американских школ.

– Ты же будешь моей парой на выпускном? – спросил он, держа цветы около моего запястья.

Но ответа мог и не дожидаться. Мой взгляд говорил сам за себя.

И тогда он все-таки надел на меня браслет. А я снова стала сказочной принцессой, а не Ламией Уайт, которой была всю жизнь.

Мы отошли в сторону от активно дрыгающихся под музыку подростков, и я наконец получила возможность обо всем узнать.

– Что это было? Как ты…

– Так же, как и уговорил полшколы девочек надеть платки, – усмехнулся Элиас, не дав мне договорить и поняв меня с первых же слов. – Может, ты и не знала, но больше половины школы недолюбливали Чеса и Крис, так что уговорить их сказать правду было совсем не сложно. Раньше они боялись, но я все разрулил.

Я открыла рот, чтобы еще кое-что спросить, но не успела и звука издать.

– А насчет фото… Как оказалось, до меня в раздевалке тебя застукал Чес. У него был фотоаппарат. Когда я направился к двери, они с Крис, хохоча, выскочили из раздевалки, и тогда я решил, что они просто там развлекались… Ну, как всегда. Ты понимаешь, о чем я.

Я постаралась не выдать смущения.

– Прости, – произнес Элиас, выждав пару секунд. – Они сказали, что подожгут ваш дом, если я не возьму на себя проступок с фотографиями. А потом я решил от них избавиться, но не мог ничего сказать тебе, чтобы случайно не выдать себя. Да и ты выкинула этот свой фокус в столовой…

Я с искренним сожалением посмотрела на него, вспомнив, что вылила на него свой горячий шоколад.

– Извини… Я просто считала тебя…

– Полным мудаком? – засмеялся он. – Ну, я таким и был всю жизнь. Ты ничуть не ошиблась.

Улыбка сама возникла у меня на губах, и Элиас улыбнулся в ответ, смотря на меня с такой нежностью, что у меня едва воздух не вышибло из легких.

– Так! Внимание!

Громкий голос зазвучал из динамиков. Я повернула голову к сцене, но Элиас почему-то по-прежнему глядел на меня.

– Вы не поверите, кто у нас тут сегодня! – почти завизжал ученик, который, судя по одежде, отвечал за организацию выпускного бала. – Подарок Ламии Уайт от нашего любимчика Элиаса Конли – группа Modern Talking!

Зал взорвался от криков и аплодисментов, а я изогнула брови в недоверии. Ведь все знают, что американцы предпочитали рок и такие группы, как Bon Jovi, Guns N Roses и U2, слушали Майкла Джексона или Мадонну. Я была одной из немногих, кто обожал Modern Talking[40].

Я стояла среди кричащих подростков и не могла поверить в то, что услышала. В растерянности я повернулась обратно к Элиасу, который все это время следил за моей реакцией. Он пожал плечами, будто был ни при чем, а тем временем в зале заиграла музыка. Одна из моих любимых песен одной из моих любимых групп.

Это была Cheri Cheri Lady, и пели ее настоящие Modern Talking!

От восторга мне хотелось пищать, точно как девчонки всего в паре метров от нас, которые подняли руки и уже тянули их к Томасу Андерсу, только потому, что он известен.

– Твой братец мне рассказал, – прокричал Элиас, – как безумно ты их любишь. Что хранишь плакаты с ними у себя в шкафчике дома. Признаюсь, я, как и другие американцы, не жалую исполнителей из других стран, но ради тебя договорился, чтобы они приехали.

Это был лучший подарок из когда-либо подаренных мне.

Элиас протянул мне карандаш, и я впервые с уверенностью взялась за противоположный край.

– I’ve been lonely too long, – вдруг стал подпевать он.

– Oh, I can’t be so strong! Take the chance for romance. Take my heart[41]…

Элиас вдруг потянул карандаш вверх, и я прокрутилась вокруг своей оси, словно мы танцевали какой-нибудь вальс. Я едва сдержала смех.

Впервые за миллион лет мне было по-настоящему весело.

– I need you so, – продолжил он петь. – There’s no time. I’ll ever go-o-o-o[42]…

– Cheri cheri lady, – присоединилась я, улыбаясь. – Going through emotion. Love is where you find it[43]…

– Listen to your heart[44], – спели мы вместе.

И слова, словно знак, подтолкнули меня к мыслям. Они вылечили все мои раны, успокоили взбунтовавшуюся душу.

Я так непривычно для себя самой, без стеснения танцевала с Элиасом посреди зала, среди других танцующих подростков, и не могла насытиться прекрасными песнями моей любимой группы, приглашенной сюда для меня. Я не спрашивала, как он это сделал. Я просто была бесконечно благодарна ему за возможность сиять ярче всех.

Мы танцевали до тех пор, пока музыка не кончилась и не началась целая церемония. По традиции объявляли короля и королеву бала. Рэй и Руби стали счастливчиками, которые вышли на сцену и примерили короны. Видя их такими счастливыми, счастливой стала и я сама.

– Как насчет того, чтобы сбежать отсюда и прогуляться? – шепнул Элиас, когда музыка снова зазвучала и все прошли к своим столикам, чтобы подкрепиться закусками. – Может, поесть мороженого или выпить чего-нибудь охлаждающего?

– Пойдем, – кивнула я.

Направляясь к выходу, я встретилась взглядом с мамой. Она улыбнулась мне, а я улыбнулась в ответ.

Мы вышли со школьного двора и зашагали по полупустой улице, на которую уже успел лечь свет луны. Элиас остановился у вендингового аппарата. Купил себе колу, а мне вишневого «доктор Пеппер»[45].

Я крепче сжала пластиковый стаканчик, который обжигал мне ладонь ледяным холодом. Свободной рукой придержала краешек трубочки и сделала глоток освежающего напитка. В последний раз я пробовала нечто подобное года два назад – моя семья не часто балует нас вредными напитками.

– Ну как тебе? – спросил Элиас, а я и забыть успела, что он рядом.

Я посмотрела на него. Его взгляд говорил о многом, но в первую очередь он выказывал искреннее наслаждение моим выражением лица.

А я наверняка даже глаза прикрыла от удовольствия. И его это порадовало.

– Вкусно, – коротко бросила я, но почти сразу решила показать ему и свою воспитанную сторону, предложив: – Хочешь попробовать? У нее более оригинальный вкус, чем у твоей колы.

– Правда? Тогда давай, – улыбнулся Элиас в ответ.

Я не успела протянуть ему стакан, как он сам вдруг ко мне наклонился. Элиас взял трубочку пальцами, и его лицо оказалось так близко к моему, что я от неожиданности едва не вскрикнула.

– Ты была права, восточная красавица, – сказал Элиас, подняв взгляд и усмехнувшись. – Действительно вкусно.

Но я, кажется, к тому времени уже дотла сгорела от смущения. Однако Элиас не дал моему телу окончательно превратиться в прах, который легко поднял бы ветер и унес куда-нибудь далеко, потому что следом неожиданно сказал:

– Зайдем в мечеть?

Меня очень удивило его предложение.

– Зачем? – спросила я, выбросив опустевший стакан в мусорку вместе с трубочкой.

– Я хочу принять ислам.

Я была готова ко всему что угодно… В смысле, серьезно ко всему, но только не к тому, что выдал этот парень секунду назад.

– Что ты сказал? – спросила я.

– Что слышала, дурочка, – усмехнулся он.

Растерянность заменила все чувства разом. Я хлопала глазами, хотела себя ущипнуть, чтобы убедиться в том, что это не сон. Что я в своем уме.

Так мы и оказались около небольшой и малолюдной мечети, в которую мои родители часто захаживали, чтобы помолиться.

– Хватит, Элиас, – сказала я, затормозив. – Твоя шутка зашла слишком далеко. Идем обратно.

– Но это не шутка, – серьезно сказал он. – Я читал, что ислам можно принять в присутствии… эм… Сейчас, минутку, я вспомню. Только не подсказывай! – Он изо всех сил напрягся и, вспомнив то, что хотел сказать, почти прокричал: – Имам[46]! Да, точно. В присутствии имама.

Я была шокирована этим заявлением, а потом вспомнила о его записке, в которой он уже упоминал, что тайком изучал ислам, и мне стало понятно, откуда он знает об этом.

– Ты…

– Да-да, восточная красавица. Я хочу принять ислам. Вместе с тобой. Если ты не против.

Он улыбался, а я видела его улыбку как нечто самое удивительное, что вообще есть на планете. И его самого я тоже таким считала.

Мы вошли в мечеть, сразу оказываясь в просторном зале с укрытым молитвенными ковриками полом. В воздухе пахло чистой тканью и мускусом. Устремив взгляд на подставку возле себя и на лежащий на ней открытый Коран, сидел мужчина с седой бородой. Имам этой мечети.

– Вот он, – сказал Элиас почти радостно. – Идем быстрее.

Я все еще не могла поверить в происходящее.

Мужчина услышал нас и лишь голову повернул, отрываясь от чтения.

– Добрый вечер, сэр, – поздоровался Элиас, а потом переменился в лице так, будто только что понял, что сказал что-то очень глупое. – Ой… Честно сказать, я даже не в курсе, как нужно к вам обращаться.

– Добрый вечер, молодые люди, – улыбнулся имам, немного растерявшись. – Чем я могу вам помочь?

Элиас набрал в легкие побольше воздуха, посмотрел на меня, потом снова на мужчину. А затем уверенно выпалил:

– Я хочу принять ислам. У вас не найдется свободной минутки, чтобы… Ну, вы же имам вроде, да?

Улыбка имама стала более живой, когда он услышал Элиаса. Мужчина осторожно закрыл Коран, встал, положил его на полку, а затем снова вернулся к нам. Он был одет в арабскую мужскую накидку черного цвета, а на голове сидела белая чалма. Кожа у него была смуглая, характерные черты лица выдавали арабское происхождение.

– Очень радостно мусульманину слышать подобное, – сказал он наконец. Его взгляд метнулся ко мне, и в глазах появились вопросы. Наверняка ему стало интересно, кто я и почему явилась сюда с этим парнем. – Как тебя зовут, сынок?

– Элиас.

– Хорошо. Пойдем.

Мужчина пошел к дальней стене, чтобы не мешать людям, которые могли бы зайти, чтобы совершить молитву, и мы с Элиасом пошли за ним.

– Что ты знаешь об исламе, сынок? – спросил имам, сложив руки в замок.

– Много чего. Я изучил кучу информации. – С легким смешком парень добавил: – Вы бы с катушек слетели, если бы узнали, какой ценой мне досталось все разузнать.

– Это поразительно… Сколько тебе лет?

– Восемнадцать.

– Это твоя подруга?

Я вмиг смутилась от неожиданности. Элиас с улыбкой взглянул на меня.

– Это моя помощница. Она – моя живая энциклопедия по миру ислама.

Мужчина его шутку оценил и улыбнулся еще шире. Потом кивнул мне, приветствуя.

– Ты уверен в том, что готов, сынок? – Он снова переключился на Элиаса. – Принятие ислама – это ответственное решение, которое стоит хорошо обдумать.

– Я уже все решил, – уверенно выдал тот. – Я ужасно этого хочу.

А я вдруг вспомнила его родителей: маму, мистера Хэммингса… Знают ли они о планах сына? Придут ли они в ужас, когда Элиас вернется домой и сообщит им, что стал мусульманином?

Так или иначе, спрашивать об этом было уже поздно.

Я вынула из его кармана карандаш так, что он не заметил.

Имам тем временем кивнул, и лицо его стало невероятно спокойным.

– Хорошо, сынок. Тогда тебе нужно повторить за мной несколько слов.

Элиас выпрямился.

– Да… Я готов, сэр.

Вот-вот будут произнесены слова свидетельства, которые я слышала лишь однажды, когда была в мечети с родителями и наблюдала за тем, как один из друзей папы принимал ислам. В тот день было много трогательных слез.

Я затаила дыхание.

– Ашхаду ан… – произнес имам.

– Ашхаду ан… – повторил Элиас, и я видела, как в неспокойном волнении участилось его дыхание.

Мне захотелось взять его за руку, и вместо этого я ткнула карандашом в его ладонь. Он лишь на секунду опустил взгляд и сдержанно улыбнулся мне, но я видела, как нелегко ему было сдержать смешок.

– …Ляя иляха илляЛлах, – продолжил мужчина.

Я постаралась вести себя спокойнее и убрала карандаш, сев ровно.

– Ляя иляха илляЛлах, – повторил Элиас уверенней.

– Уа ашхаду анна…

– Уа ашхаду анна.

– Мухаммадан уа расулюЛлах.

И сделав вдох, Элиас почти прошептал:

– …Мухаммадан уа расулюЛлах[47].

Вот и все.

Радость переполнила меня до самых краев, в груди затрепетало сердце.

Имам искренне улыбнулся, положил ладонь на плечо парня, коротко кивнул и добродушно произнес:

– Добро пожаловать в ислам, сынок.

Вот так Элиас Конли принял мою веру.

Я любовалась тем, как сияло его лицо, и копошилась в своих воспоминаниях.

Несмотря на то что все люди разные, мы с ним поистине происходили из разных вселенных. Наши души были необъятно далеки друг от друга в масштабах планеты, но сумели найтись. Сумели стать одним целым.

И сейчас, глядя в его черные глаза, которые считала когда-то бесчувственными, я была уверена, что влюблена. Влюблена в то, какой он есть. И в итоге я позволила этому случиться, потому что сопротивляться дальше было бы неразумно.

Мы как Солнце и Луна. Как спокойствие и буря. Как вода и пламя.

Как два таких разных мира, что их столкновение многие посчитали бы сумасшествием. Да и я сама, я тоже бы так посчитала.

Однако теперь я здесь. И он здесь.

И я впервые осторожно тянусь и касаюсь кончиком пальца его одежды, а он ошеломленно смотрит на меня в ответ, не веря в происходящее, будто бы я прямо за руку его взяла. Едва сдерживая смех, я понимаю, что дальше будет только лучше.

А пока посмотрим, куда заведет нас эта дорога.

[ КОНЕЦ ]