Такие разные миры

Миссис Дейфус отпустила нас после долгого полуторачасового разговора. Ничего нового я о себе не услышала. Все то же самое.

Элиаса обвинили в провокации драки, которая, по ее словам, не имела никакого смысла. То есть он накинулся на Честера просто так. Я поверить не могла, что кто-то мог посчитать, что Элиас способен врезать кому-то без причины. Я вообще только что узнала, что он может кому-то врезать.

В общем, какой-то бред.

Выйдя из кабинета директрисы после долгих нотаций, я устало вздохнула и успела вспомнить о том, что до конца учебного года осталось не так много времени, а значит, мне совсем скоро можно будет не волноваться насчет этой дурацкой школы и дурацких людей. Как здорово. Настроение от этих мыслей слегка приподнялось.

– Пойдем в столовую?

Я обернулась на голос Элиаса, который, видно, все это время ждал, пока миссис Дейфус закончит посыпать меня антиисламскими фразочками в своем кабинете.

– Не знаю, – честно выдала я. – Может, не стоит нам вообще появляться вместе? Мне кажется, миссис Дейфус думает, что это я на тебя так повлияла.

– Не неси чушь, восточная красавица, – отмахнулся парень, засунув руку в карман. – К тому же мы используем этот карандаш довольно редко. Поэтому стоит периодически уделять ему время. – Он снова достал карандаш, который уже успел оттереть от крови.

Я не смогла удержать улыбку. Снова. Так непохоже на меня и в то же время невероятно приятно.

– Ламия, на этот раз я, блин, не хочу оставлять тебя одну, – продолжил Элиас. – После того, что эти уроды хотели сделать… Ты не в безопасности в школе. Может, только рядом со своими друзьями и… со мной.

Он так смутился сказанному… Удивительно, что активный и веселый Элиас Конли вообще может смущаться.

Я кивнула, и тогда мы вместе пошли в столовую, все так же держась за разные концы карандаша. Наверное, мы выглядели глупо со стороны, но меня уже давным-давно не интересовало мнение окружающих.

Столовая была переполнена, как и всегда на больших переменах. Отовсюду раздавался звон столовых приборов, стаканов, тарелок. Мимо проходили школьники с подносами в руках, заполненными картошкой фри, хот-догами и другими вкусными, но не самыми полезными продуктами.

Мы с Элиасом встали в очередь за раздаточный стол. Он тоже взял себе хот-дог, а я – одноразовую тарелочку с салатом.

– Ты не ешь здешнего мяса, да? – спросил Элиас, когда на моем подносе помимо салата появился лишь стаканчик с горячим шоколадом.

– Да.

– Потому что оно не было приготовлено по исламским традициям?

– Да.

– К тому же оно может оказаться свиным, верно?

– Да, верно.

Парень вдруг взглянул на свой хот-дог и отложил его обратно.

– Тогда и я попробую его не есть, – сказал он и улыбнулся, чем всерьез меня удивил.

– Ты серьезно?

– Да. Как я уже говорил, я хочу узнать твой мир. А для этого нужно придерживаться некоторых правил, ведь так?

Я не знала, что на это ответить, поэтому промолчала. Внутри у меня творился настоящий хаос. Столько чувств и эмоций, которые я не была способна показать. Мне казалось, все это сплошной сон.

Рядом нет никакого Элиаса, который всеми силами вдруг начал меня поддерживать, а я – просто свихнувшаяся девчонка, разговаривающая сама с собой. Наверняка его придумало мое воображение, чтобы хоть как-то облегчить нахождение внутри абсолютно другого мира.

Мы сели за стол.

– Расскажи мне еще немного о своей вере, – попросил парень. – Чтобы отвлечься. Да и мне интересно было бы послушать.

– А что ты хочешь услышать?

– Почему в исламе так много запретов?

Эта тема была достаточно сложной, но я все-таки решилась ответить самостоятельно:

– Во-первых, их не так много. В сравнении с количеством всего дозволенного их можно посчитать на пальцах. А во-вторых, все запреты во благо человеку.

Элиас ненадолго задумался, а потом попросил меня перечислить примеры. Я отказывать не стала.

– Например, распитие алкоголя. Вспомни, что происходит с тем, кто выпьет больше, чем нужно. Люди превращаются в животных. К тому же алкоголь вреден для здоровья, разрушает печень. А курение? То же самое.

– А что насчет свинины?

– Ученые давно доказали ее вред. Это животное грязное, оно питается мусором и… ну…

– Дерьмом? – улыбнувшись, добавил Элиас. – Скажи это слово. Дерь-мо. Нечего стесняться. По крайней мере, меня точно.

– Не буду я это говорить.

Он издал смешок, тыкнув карандашом в кончик моего носа. Я даже опешила.

– Ты такая милашка, Ламия. Прямо само очарование. И когда ты стесняешься… Короче, мне очень-очень хочется тебя потискать.

От такого заявления я, наверное, раскраснелась еще больше.

– И то, что я не могу до тебя дотронуться… – Голос Элиаса вдруг стал более серьезным, а веселая улыбка сползла с губ. – Должен признаться, иногда это невыносимо.

Я промолчала, боясь взглядом подтвердить его слова. Потому что и мне порой хотелось, чтобы он обнял меня. Мне точно полегчало бы.

– А у тебя никогда такого не бывает? – спросил он внезапно. – Ну, то есть, когда ты влюбляешься в парня, тебе не хочется взять его за руку? Или поцеловать? Хотя бы в щеку.

– Я никогда прежде не влюблялась, – честно ответила я.

Мой ответ его шокировал. Он отпил немного своего бананового коктейля и пододвинулся на стуле ближе к столу.

– Реально? На самом деле не влюблялась?

– Нет.

– А как так? Тебе ведь семнадцать. За семнадцать лет ты не успела в кого-нибудь втрескаться?

А потом случилось то, чего я меньше всего ожидала от самой себя. Потому что я, хоть и тихо, но все же различимо произнесла:

– Разве что в тебя.

Элиас молчал мучительно долго, а я не смотрела на него, опустив глаза к своему салату на тарелке. Мне очень не хотелось видеть его выражение лица в этот момент. Иначе я точно умерла бы.

Получается, я только что призналась в любви?

Как странно, ужасно, нелепо даже.

– Я польщен, – только и сказал в ответ парень.

Я даже захотела возмутиться, потому что мне стоило стольких усилий сказать вслух то, что я чувствую, а он ответил простым «я польщен».

– Но не могла бы ты поднять свои прелестные глазки? – продолжил он.

Я послушалась, хоть это и оказалось невероятно трудно.

Глаза Элиаса улыбались. Вот что значит «играют смешинки». Кроме того, у него ведь глаза черные, и из-за этого, когда в них поблескивает свет и при этом на губах выступает улыбка, кажется, что он действительно счастлив.

– Видишь, это не так уж и сложно: позволить сердцу говорить за тебя, – сказал он. – Такими темпами ты далеко пойдешь, восточная красавица.

И я с ним про себя согласилась.

* * *
Следующим уроком была физкультура. Элиас исчез в кабинете биологии, так что его со мной не было. Я чувствовала себя ужасно одиноко без его поддержки.

Надо же, что со мной случилось с его появлением в моей жизни… Еще недавно я была готова к одиночеству и отсутствию друзей. А сейчас, стоило мне пойти на один-единственный урок без него, как захотелось поскорее оттуда свалить, чтобы снова с ним увидеться.

Когда физкультура закончилась, я дождалась, пока все остальные переоденутся и уйдут, так что женская раздевалка пустовала. Даже голоса остались далеко за ее пределами. Я этому, конечно же, возрадовалась, потому что никогда не была той девочкой, которая любит во время процесса переодевания громко смеяться и болтать с подружками.

Я сняла хиджаб, затем толстовку и осталась в черном топе и штанах. Воздух в раздевалке стоял прохладный, поэтому я слегка поежилась и решила ускориться. Сменила спортивные штаны на простые джинсы, потом натянула на себя свободную темно-синюю толстовку. Невзначай вспомнила, что точно такая была у Элиаса. Он носил ее в те времена, когда я еще ненавидела его.

С ума сойти… Когда-то я и в самом деле ненавидела Элиаса Конли. А сейчас… Сейчас, кажется, он мне нравится. Может, как человек, а может, даже как парень. Не хотелось окунаться в это слишком глубоко, потому что ощущение, что еще рано, меня не покидало. Хотя кого я пытаюсь обмануть?

Конечно, он мне нравится. Может, я даже могу назвать это влюбленностью.

Схватив свой черный шарф и сжимая между губ булавки, я подошла к зеркалу.

И едва сдержала крик ужаса.

В отражении на меня смотрели черные глаза Элиаса, о котором я думала несколько секунд назад.

Вытаращив глаза, я дернулась в сторону, как от огня. И это не преувеличение. Могла бы и взвизгнуть, но крик застрял в горле, и мне пришлось сдаться, лишь внутри испытывая невыносимое недоумение и шок.

– Прости, прости, – сходу начал Элиас, и я краем глаза увидела, как он закрыл глаза ладонями. Но какой смысл, если уже слишком поздно? – Я не знал, что тут кто-то есть. Мне очень, блин, стыдно. Можешь мне поверить.

– Боже, зачем ты… – Во мне начало кипеть дикое смущение. Я будто голой предстала перед человеком. А для мусульманки в хиджабе оказаться вдруг без него перед взором парня, который тебе никем не приходится, это одно и то же! – О господи…

Я накинула на голову шарф и быстро прикрыла руками лицо. Ощущение крайней неловкости почти овладело разумом, и мне очень захотелось превратиться в пыль и исчезнуть на месте. Легче было умереть, чем до конца осознать, что только что произошло.

Элиас Конли официально стал единственным парнем среди моего окружения, не считая родных, кто увидел мои волосы. Не один волосок, случайно показавшийся снаружи, даже не прядь. Он увидел все мои волосы во всей их красе – черные, слегка волнистые и густые, доставшиеся мне от мамы, несколько секунд беспрепятственно находились перед его взором.

Какой кошмар.

– Нет-нет-нет, – начал нервно мой язык, пока руки судорожно кололи булавку в платок.

– Хэй, восточная красавица, ни к чему паниковать, – хохотнул Элиас.

Я на него разозлилась не на шутку.

Даже взглядом приметила заманчиво стоявшую неподалеку швабру, которую с удовольствием кинула бы в его сторону.

– Ни к чему паниковать?! – воскликнула я. – Ты! Зачем ты сюда вошел?! Еще и без предупреждения?!

– Ну… – начал Элиас, продолжая стоять ко мне спиной. В его голосе улавливались веселые нотки. – Вообще-то это мужская раздевалка. Те же вопросы у меня к тебе.

У меня глаза стали размером с два спелых арбуза в пик лета. Я в недоумении огляделась, не замечая никаких признаков того, что он сказал чистую правду.

– Что? – произнесла я, и мне пришлось говорить тише, когда злость почти сошла на нет. – В каком смысле?

– Можно повернуться? Или ты все еще не надела свой платок?

– Можно.

Элиас повернулся. На его лице читалось приятное удивление. Он будто бы в деталях снова и снова вспоминал то, в каком виде застал меня.

– Ну, я учусь в этой школе буквально всю жизнь и, сколько себя помню, эта раздевалка принадлежит пацанам, – повторил он.

Я едва переборола желание выпрыгнуть из окна, чтобы никогда-никогда не вспоминать этого позора.

Крепче завязав хиджаб и натянув поверх него капюшон, я выскочила из раздевалки, где остался Элиас. Я лишь услышала его очередной смешок, а затем повторное извинение, мол, ему ужасно неловко и он не хотел этого делать.

О Аллах, я чувствовала себя полной идиоткой, пока прижималась к стене спиной, сползая на пол и вспоминая произошедшее. Как можно было перепутать раздевалки? Как можно было так облажаться?

– Ламия, ты чего тут?

Голос Руби заставил меня наконец прийти в себя. Я подняла голову.

– Да так, – отмахнулась я, вставая. – Просто устала.

– Как проходят занятия с Элиасом? Готова к экзаменам? Я вот ужасно волнуюсь! Не хочу продуть при поступлении.

Она прижимала к груди учебники, а на плече висел розовый рюкзачок. Сегодня Руби заплела свои светлые волосы в косички и закрепила на резинках бантики.

– Думаю, тебе не о чем волноваться, – сказала я. – Ты кажешься той, кто предпочтет занятие уроками вечеринкам.

Она хихикнула на мое заявление, что выдавало полное ее согласие с моими словами.

– Ты права. Похоже, ты очень хорошо меня знаешь.

Я пожала плечами и сказала, что много внимания обращаю на детали.

– Итак, почему я пришла… – Руби достала из рюкзака небольшой клочок бумаги и ручку. – Знаешь, у нас с Рэем завтра годовщина. Мы два года уже вместе, представь себе! И в честь этого мы устраиваем небольшой вечер. Поход в кафе, если быть точнее. Будем мы и несколько наших друзей, может, и папа с мамой присоединятся… В общем, я хотела бы пригласить и тебя, Ламия.

Меня впервые охватило очень странное чувство, которое не доводилось испытывать раньше. Внутри разливалось приятное тепло, хотелось по-дурацки улыбаться.

Наверное, именно это и называют дружбой?

Я была безмерно благодарна Руби за то, что она для меня за такой короткий срок сделала. А сделала она нечто большее, чем то, что я могла от кого-либо ожидать.

Поэтому я позволила себе улыбнуться.

– Спасибо, Руби, – сказала я, и благодарность с легкостью полилась наружу. – Правда, никто никогда не относился ко мне так, как ты. Ты толком меня не знаешь, но с первого дня относишься ко мне совсем не так, как другие… Спасибо.

Девушка улыбнулась шире, едва ли не засветилась от счастья.

– Да что ты, Ламия! Тебе не за что меня благодарить. Я просто… Думаю, ты показалась мне интересной. Ты с такой уверенностью шла по коридору, несмотря на то что все вокруг таращились на тебя, как на инопланетянку. – Руби хохотнула, и вместе с ней усмехнулась и я. – И мне захотелось с тобой подружиться. Я люблю смелых. Потому что сама вообще ни разу не смелая.

Я не успела сказать что-то в ответ, как за ее спиной показался Рэй. Он положил свою ладонь, которая по сравнению с ладошкой девушки казалась громадной, на ее плечо и поцеловал свою возлюбленную в щеку, на что та хихикнула.

– Привет, Рэй, – сказала она.

– Привет, любовь всей моей жизни. – Затем он повернулся ко мне, легко улыбнулся и добавил: – И тебе привет, Ламия. Как дела?

– Неплохо. Если не считать последние события.

Я говорила разом и о случившемся в кабинете, и о позоре с волосами.

Парочка переглянулась, и я поняла, что они ничего не слышали о том, что устроил Честер. Меня это даже удивило, но стоило вспомнить, кем этот урод в школе себя считает и какое место занимает среди других школьников, я поняла, что ему ничего не стоило пригрозить всем, чтобы молчали. Хотя может быть и второй и даже третий вариант – пока никто не успел распустить сплетни или сплетни еще не распространились до каждого.

– А что произошло? – спросила Руби.

Мне пришлось дать себе целых пять секунд, чтобы поразмыслить о том, стоит ли рассказывать о случившемся или лучше оставить эти унижения глубоко внутри.

– Я… Мне не хочется об этом говорить, – сказала я наконец.

У них на лицах показалось волнение, но выпытывать у меня признания они не стали. И я была этому рада. Так или иначе они сами могут обо всем узнать, если Честер не прибегал к угрозам.

– Ладно… – вздохнул Рэй и затем сменил тему. – Руби уже пригласила тебя?

– Да, – кивнула я.

– И? Ты придешь?

Меня немного удивила его заинтересованность, так как до этой секунды я думала, что инициативу проявляла лишь его девушка.

– Не знаю, – выдала я после недолгих раздумий очень неуверенно. – Может быть…

– Давай, Ламия! – взмолилась Руби. – Обещаю, никто из приглашенных не будет смотреть на тебя косо.

– Да, если ты боишься этого… – добавил Рэй. – Можешь не волноваться.

Мне многое хотелось им сказать. Сперва поблагодарить, конечно, а потом высказать то, что чувствую, когда кто-то с таким уважением ко мне относится. Я бы сказала, как это необычно и приятно, особенно потому, что сталкивалась с этим гораздо реже, чем обычные люди. Но не хотелось выставлять себя в еще более унизительном и жалком свете, чем было на самом деле.

Кроме того, я все еще не была уверена. Кто знает, чем все может обернуться? Руби и Рэй могли уверять, что все пройдет гладко, но правда известна лишь одному Богу, так что…

Так что я очень сомневалась в своем ответе, который крутился в голове, быстро сменяясь другим.

– Можешь позвать Элиаса, если хочешь, – неожиданно добавила Руби и заставила меня удивленно распахнуть глаза.

Кого я пыталась обмануть, когда уверяла себя, что никто ничего не подозревает? Видимо, только саму себя. Потому что только слепой не заметил бы, как менялось выражение моего лица, когда рядом оказывался Элиас.

Вот и мои друзья прекрасно все понимали, судя по всему.

Однако эта находка ничуть меня не успокоила.

– Почему ты решила, что я захочу его позвать? – Спрашивая, я очень старалась, чтобы мой голос прозвучал незаинтересованно. Но меня выдавала мимика.

Руби с Рэем переглянулись и улыбнулись одновременно.

– Он ведь тебе нравится, – шепнула девушка.

– Что за глупости?! – попыталась отмахнуться я.

– Ничего такого!

– Ой, Ламия, поздновато отрицать. – Она коротко хихикнула, прикрыв ладошкой рот. – Да и в самом деле, что в этом такого? Здорово, что ты нашла того, кто заставляет тебя чаще улыбаться. Особенно когда вокруг одни гады.

– Он мне не нравится, Руби, – отчеканила я. – Ясно? Он… Он не может мне нравиться. Элиас… другой.

– Вот именно! Вот что больше всего меня и поражает! В хорошем смысле. Вы такие разные… Но глядя на вас, кажется, что вы всю жизнь провели вместе. Все о вас говорят. Тебя уже не считают… ну… той, кем считали до этого. Мы думаем, что во многом благодаря вашему общению.

Я испустила смешок, но он выдался очень мрачным, а не веселым.

Мне хотелось сказать ей, что все, кто меня обсуждают, вовсе не высокого обо мне мнения. Что, даже если они не считают и не обзывают меня больше террористкой, я все равно остаюсь чужой. Той, над кем можно издеваться. Смотреть, как на урода в цирке.

Но ничего из этого я не сказала.

– Наверное, я не приду, – сменив тему, выдала я. – Я забыла, что у меня планы. Перед окончанием учебного года родители хотели устроить праздник в мою честь. Так что… не получится. Простите.

Разумеется, я соврала. Ничего подобного не предвиделось. Мне просто в очередной раз стало страшно. А страх перед неодобрительными взглядами оказался намного сильнее, чем желание порадовать друзей.

Но они, видно, не сильно расстроились, а с пониманием отнеслись к отказу.

– Ладно, хорошо, Ламия, – улыбнулась Руби. – Как хочешь. Но спасибо за уделенное время.

Я кивнула, слабо улыбнувшись в ответ.

– Тогда увидимся завтра? Тебе пора на занятия с Элиасом, кажется… А мы с Рэем хотели еще успеть в торговый центр.

– Да, конечно. Пока, Руби. Пока, Рэй.

Мы попрощались, и они ушли по коридору, обнимаясь и, кажется, признаваясь друг другу в любви.

А я осталась думать, правильно ли поступила. А еще о том, как бы поскорее забыть о случае в раздевалке и как теперь смотреть в глаза Элиасу

* * *

На следующий день я была в школе позднее, чем обычно. А все потому, что рюкзак, который я бросила у порога накануне, неожиданно испарился. Пришлось потратить больше получаса, чтобы его найти.

И вот, я снова в Олдридж Хай Скул. Но что-то было не так. Снова.

Меня одолело странное дежавю, как только я ступила внутрь здания. Все смотрели на меня так, будто видят в первый раз. Шептались, провожали хихиканьем. Я едва сдержалась от того, чтобы пониже натянуть свой капюшон, чтобы никто не видел моего лица, которое наверняка еще и раскраснелось.

Все продолжалось в таком же духе, когда я поднялась наверх, когда шла по коридору. Все на меня оглядывались, что-то шептали друг другу.

Мне стало душно.

Когда я встретилась глазами с Рэем и Руби, меня наконец охватило облегчение. Я сразу побежала к ним.

– Привет, Руби. Привет, Рэй, – поздоровалась я, встав спиной ко всем остальным пялящимся на меня подросткам.

В руках оба держали по небольшой фотокарточке, и я решила, что это приглашение на выпускной, потому что уже видела нечто подобное в других школах. А еще они оба казались смущенными.

– Что происходит? – спросила я. – Вы не знаете, почему все на меня так смотрят?

Они переглянулись в искренней досаде, которая отражалась на их лицах. Меня это лишь больше насторожило.

– А ты не знаешь? – произнесла Руби таким голосом, будто очень не хотела меня обидеть.

Сегодня она уже не была той милой улыбчивой Руби, какой была еще только вчера, приглашая меня в кафе.

Я очень медленно отрицательно покачала головой, все еще ничего не понимая.

Тогда Руби нехотя осторожно протянула мне фотокарточку.

Только тогда я поняла, что это вовсе не дурацкое приглашение на выпускной. Ничего подобного. На снимке была я.

Без хиджаба.

У меня задрожали руки, а внутри все сжалось. Я прижала фото к своей кофте, желая скрыть изображение. Но в этом уже не было никакого смысла. Я начала замечать подобные снимки у всех, кто меня окружал. Они были в руках девушек и парней, которые разглядывали мои волосы и ехидно на меня поглядывали. Наверное, для них это было соразмерно тому, что увидеть меня голой. По крайней мере, для меня именно так все и было.

– Ч-что… – начала я дрожащим голосом. – Ч-что это… Откуда…

И лишь спустя несколько секунд меня поразила догадка. Мощная, точно ударившая молния.

Темно-синяя толстовка. Мужская раздевалка, в которую я случайно зашла. Зеркало передо мной. А я ничего не подозреваю и собираюсь надеть хиджаб.

Эта фотография сделана в тот момент, когда Элиас застал меня вчера в раздевалке.

Толстый ком подкатил к горлу, мешая дышать. Сердце застучало с такой скоростью, что мне показалось, осталось всего ничего до того момента, когда я упаду замертво.

А вокруг продолжались перешептывания, разглядывания, смешки.

Но на этот раз было в сто, в миллион раз хуже, чем когда это происходило в обыденные дни.

– Слушай, а у тебя ниче такие волосы! – крикнул какой-то парень. – Вот бы увидеть побольше.

Я взглянула на Руби и Рэя, которые смотрели на меня с жалостью. В руках Рэя фотокарточка была порвана на множество кусочков: вероятно, он это и сделал.

– Ламия… – начала Руби осторожно.

– Откуда это? – Мой голос по-прежнему дрожал, но на сей раз сильнее, словно я готова была вот-вот зарыдать. Впрочем, так и было.

Но я не была готова услышать ответ. После небольшой паузы тихо, все с той же жалостью она сказала:

– Элиас… Фотографии по всей школе разослал он.

– Нет, нет, нет. – Я отрицательно покачала головой, отходя на несколько шагов назад. Повторила еще много-много раз, будто бы этим могла повернуть время вспять и сделать так, что Руби эти слова не произнесет. – Нет, ты ошибаешься. Нет.

Но глаза девушки не врали. И глаза Рэя тоже. Они были уверены. Смотрели на меня так, словно я очень многого о жизни еще не знаю.

Я сжала фото в руке и прошла сквозь толпу школьников, провожавших меня взглядами, к лестнице. Спустилась на первый этаж, увидела знакомую компанию, которую еще со вчерашнего дня думала никогда не увидеть вместе.

Но вот они – Честер, Кристина, Руф и… Элиас. Рядом с ними.

Я почти подбежала к ним. В руках они держали по снимку. На мое появление отреагировали все.

– Вау, вот и наша киса, – произнес Честер, омерзительно ухмыляясь. – А ты чего так скрывала свои прекрасные волосы? Ну ничего, благодаря Элиасу мы-таки их увидели.

Кристина хохотнула, прижимаясь к нему, Руф хихикнул, продолжая разглядывать фотографию.

Мне показалось, что я умерла. Ровно в тот момент, когда Честер упомянул Элиаса в своих издевательских словах.

– Ч-что? – Я взглянула ему в глаза. В черные глаза, которые посмотрели на меня в ответ. – Э-это…

На его губах появилась улыбка.

А я захотела превратиться в пепел.

– Почему ты улыбаешься? – Мой голос звучал ужасно жалко. Он был тихим и дрожал. А на глазах предательски выступили слезы. Впервые я дала себе выпустить наружу боль. – Скажи, что они врут.

– Извини, – сказал он и пожал плечами. – Такова жизнь, восточная красавица.

Это я виновата. Я сама во всем виновата.

Обессиленная, я отпрянула. В миг лицо, которое мне нравилось еще вчера, исказилось до безобразия. Элиас предстал передо мной страшным чудовищем.

Раньше я и не догадывалась, что такое душевная боль. Не знала, что такое предательство. Оказалось, она раскрывается внутри, словно огонь, выжигающий каждую клетку существа. Это непередаваемая агония, которая охватывает разум, сердце и душу.

Душевная боль страшнее физической, потому что ты беспомощен против нее. Ты ничего не можешь сделать, пока она не пройдет сама собой. Не можешь наложить бинты или выпить обезболивающее.

Остается только терпеть.

Вот и сейчас я пыталась терпеть.

– Наверное, теперь думаешь, что зря ему доверилась? – произнесла Кристина. – Так в жизни и бывает, когда ты наивна и тупа.

Мертвыми глазами я взглянула на Элиаса вновь. Не знаю, наверное, я просто надеялась, что он вот-вот скажет, что пошутил. Как это обычно и бывало. Ведь он всегда был шутником и любил надо мной прикалываться.

Но он так и не опроверг своих слов, растоптав меня окончательно.

Тогда я развернулась и, минуя образовавшуюся пропасть, пошла вперед, ни разу не обернувшись. Казалось, вместо сердца у меня образовалась глубокая дыра, а в глазах скапливалось все больше и больше слез, пока они не начали стекать по щекам, как водопады.

Я себя ненавидела. Правда ненавидела. И винила за то, что произошло.

За свое слепое доверие.