ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Я впала в ступор. Ноги будто к полу приклеились.
Элиас все смотрел на меня, и казалось, он получал истинное удовольствие от моего растерянного вида.
Гаденыш.
– Ладно, я прикалываюсь, – вдруг выдал он, хохоча. – Ты бы видела свое лицо! Это было великолепно.
Не знаю, что со мной произошло в следующую секунду: то ли я расстроилась, то ли обрадовалась. Что-то между. Потом решила все-таки пойти дальше, чтобы не вгонять себя в ситуацию еще более неловкую, чем эта. Хотя куда еще хуже?
– Обиделась? – догоняя меня, вопрошал Элиас. Я на него даже не взглянула.
– Да брось! Ты что, втюрилась в меня?
– Ни в кого я не втюрилась! – не выдержав, кинула я. – Тем более в тебя! Не льсти себе!
– Втюрилась, значит. Именно так люди и оправдываются, когда хотят отвести от себя подозрения.
– Отстань!
Я свернула за угол, встречаясь с Рэем и Руби, шедшими нам навстречу, держась за руки. Самая сладкая парочка школы. Руби остановила меня: просто встала на пути, не дав пройти дальше.
– Ламия, нам нужно поговорить, – взмолилась она, глядя на меня почти щенячьими глазами. – Пожалуйста.
И я решила дать ей шанс быть услышанной. Элиас остановился, наблюдая за нами, что меня очень напрягло. Я уставилась на него, как на полного идиота, и произнесла:
– Тебе, наверное, нужно по делам?
Он ухмыльнулся.
– Намекаешь, чтобы я свалил?
– Нет, не намекаю. Говорю прямым текстом.
Элиас шутливо фыркнул, прошел мимо нас, кинул короткое: «Ариведерчи! Встретимся на занятии», и исчез за очередным поворотом.
– Я слушаю. – Я повернулась к Руби, вид которой говорил о том, что ей очень жаль.
Она кинула мимолетный взгляд на своего парня, видимо, ища поддержки, а потом снова посмотрела на меня.
– Как мне загладить свою вину перед тобой?
Я не знала, что и ответить.
– Ты должна понять, что Честер и Кристина способны на все, – вдруг заговорил Рэй. – Они неуправляемы. Руби, к сожалению, не могла поступить иначе.
– А зачем вам вообще нужно мое прощение? – спросила я, действительно заинтересовавшись этим вопросом.
Они переглянулись.
– Как зачем? – Девушка слегка улыбнулась. – Я тебя обидела и теперь хочу искупить свою вину. Разве это не нормальное желание нормального человека?
Только вот в этой школе нормальных людей, как я думала, попросту нет.
Я состроила задумчивое выражение лица. Даже не так. Я и вправду задумалась. Выходит, не такие уж все тут и идиоты. Найдется место и для хороших людей.
– Все в порядке, – наконец выдал мой голос. И он был искренен и честен. – Тебя можно понять.
Мне показалось, будто эти слова осчастливили Руби. Она расплылась в улыбке до самых ушей. Потом резко подалась вперед и крепко обняла меня. Как сестру, как кого-то родного и близкого.
Все еще не привыкшая к подобным нежностям, я оцепенела.
– Слава богу, все наладилось! – облегченно воскликнула она. – Я так переживала!
– Она каждый день говорила о том, как плохо с тобой поступила, – подтвердил Рэй за ее спиной. – Ночью и днем думала только об этом. Правда.
Я слабо улыбнулась, пытаясь выразить благодарность. Вместе с тем внутри снова зашевелилось что-то приятное и теплое. Давно позабытые чувства будто стали постепенно ко мне возвращаться. С ума сойти.
После этой небольшой сцены прозвенел звонок на следующий урок. Ребята пожелали мне удачи на занятии с Элиасом, лишний раз напомнив о том, что я все еще слишком робка в столь тесном общении с парнем, а потом ушли в свой класс.
Я развернулась слишком резко, едва не врезавшись в парочку возникших передо мной девчонок из группы поддержки. Обычно они тут самые громкие, визжат, словно курицы, которых режут. Они совсем не обратили внимания на мою фигуру, просто обошли и зашагали дальше по коридору, хихикая. Среди этих смешков я вдруг расслышала свое имя.
– Ламия просто по уши в дерьме, – сказала одна.
– До сих пор поверить не могу, что Крис реально подкинула те дурацкие сережки Стеф.
– Тише, она же может услышать, – сказала вторая.
И они синхронно исчезли за углом.
Сперва я обомлела, потом потихоньку начала разгораться, точно пожар на автозаправке, где началась стрельба.
Кристина – вот имя моих бед. Нет Кристины – нет проблем. Но убить, к сожалению, не вариант – религия не позволяет, а вот поставить на место можно.
Преисполненная злостью, я вбежала на ступеньки и начала подниматься. Я понятия не имею, где эта дура находится, но ноги почему-то продолжали нести меня куда-то. И это «куда-то» быстро перестало быть тайной – я шла в столовую.
Из-за нее меня унизили не только перед всей школой, но еще и перед лицом моих родителей. Из-за нее глаза мамы впервые за долгое время намокли. Из-за нее папа разозлился так, что я его с трудом узнала.
Из-за нее все это. С самого первого дня.
Так дело дальше не пойдет ни в коем случае. Либо я молчу и глотаю все ее нападки, как жалкая серая мышка, либо даю отпор, и ни за что она больше меня не тронет.
Выбираю, разумеется, второй вариант. Он больше в моем стиле.
Я ворвалась в столовую, ощущая, как легко даются шаги. Многие обернулись ко мне, но не Кристина. Она и впрямь была здесь. Я угадала.
А еще тут были и Честер, и Элиас, и тот третий парень, Руф, кажется. Последнего я вижу намного реже, и, наверное, поэтому особой ненависти к нему не испытываю, хотя на вечеринке именно он потянул меня за хиджаб.
Я прошла вперед, слушая свое сердце, – как громко и безотказно оно стучало о ребра, словно о мощный барабан. И в этих стуках слышались отдаленные голоса, твердящие, что сейчас я права на все сто процентов. Я слушала их до тех пор, пока не подошла к столу, за которым сидела Кристина. До тех пор, пока она наконец меня не заметила и не подняла голову.
– Что-то не так? – начала она, ухмыляясь.
Но ухмылялась она недолго. Я выхватила из рук Руфа стаканчик с мороженым. Конечно, грех так поступать с едой, но иного выбора у меня не было. Мороженое полетело на голову Кристины, как птичий помет, – прямо на ее идеально уложенные черные волосы. Я догадывалась, что потратила она на это кучу времени, пока собиралась утром в школу.
Оттого становилось лишь веселее и сладостнее на душе. Да!
В столовой наступила тишина. Почти. Кристина, визжа, как кот, которому наступили на хвост, вскочила с колен своего горячо любимого Честера, ужасно раздражаясь произошедшему. На остальных я внимания не обратила.
– В следующий раз, – начала я громко и четко, – когда решишь что-нибудь украсть, убедись, что вокруг нет тупиц, которые тебя сдадут. А еще лучше постарайся вообще больше ничего не красть.
Вокруг меня раздавались одни охи и ахи. Но это не было похоже на возгласы ужаса. На меня смотрели почти так же, как во дворе школы, когда я без труда повторила трюки Элиаса. В глазах было… восхищение.
Я развернулась, бросив стаканчик в сторону Честера, который увернулся, но предпринимать каких-то действий в ответ не стал, и ушла из столовой, радуясь своей ма-а-аленькой, но, так или иначе, победе.
Меня обсуждали, пока я шла по коридору из столовой.
Меня обсуждали, когда я вошла в уборную, чтобы смыть с пальцев липкие следы от мороженого.
Меня обсуждали даже тогда, когда я сидела на уже начавшемся уроке биологии.
– Поверить не могу, что это говорю, но… какая же ты классная! – раздался шепот совсем рядом.
Я и не заметила, как на соседнем стуле возник Элиас. Он всегда так спонтанно появлялся.
– Я классная? – переспросила я.
Врать не буду, я нуждалась в повторе.
– Да, – кивнул он. – Ты классная. И правильно поступила.
Я еле сдержала улыбку, которая была бы намного шире, чем его.
– Но она твоя подруга, – сказала я.
– Иногда даже моим друзьям нужно устраивать взбучки, – усмехнулся он.
Мистер Хэммингс начал объяснять новую тему, встав около доски и схватив мел. Я слушать не стала.
Меня крепко затянуло в пучину мыслей.
– Но ты не парься, – Он тыкнул меня в рукав кофты, и я подняла голову, чтобы услышать: – Если что, я буду рядом, чтобы защитить. Теперь уж точно… Иначе мой драгоценный отчим меня убьет. Я дал ему слово.
А потом пересел обратно на свое место, оставив меня с вечными противоречиями, борющимися глубоко внутри меня еще с того самого дня, когда он облил Честера горячим кофе.
Элиас цокнул:
– Загадай что-нибудь другое. Любое другое.
– Нет. Я решаю, что загадывать, и только что прозвучало мое решение.
Я видела, как он не хотел отвечать. Как сдерживался изо всех сил, чтобы снова не уйти, как в первый день так и не состоявшегося занятия.
Это лишь разогревало во мне интерес, а вовсе не отталкивало, как, наверное, ему могло показаться.
– Ну? – Моя бровь выгнулась в нетерпении. Элиас посмотрел на меня совсем иначе.
– Зачем ты меня мучаешь? – спросил он.
– Я тебя не мучаю. Я хочу знать, почему ты избегаешь чтения. Почему скрываешь, что любишь читать?
– Я не люблю читать.
– Не ври. В автобусе ты казался очень увлеченным книгой.
– Потому что я всеми силами пытался понять, что там написано, а когда понимал, радовался.
– Э-э-э… – протянула я, не понимая, что он имел в виду.
Элиас не стал больше молчать и отпираться.
– Я не могу читать. Для меня буквы, образующие слова, не имеют никакого смысла.
Сначала мне подумалось, что это какое-то образное выражение, но я поняла, что ошиблась, когда он продолжил:
– Представь, я не могу читать, как это делаешь ты, он или она… Да и все, кто учится в этой школе. Мне не понятны тексты в учебниках. Домашние задания я не способен выполнять без чьей-нибудь помощи. А нужен мне кто-то только для того, чтобы мне прочли все, что там написано. Сам я этого делать не могу.
Я молчала и слушала его, а он будто не просто рассказывал мне о своей особенности, а по-настоящему изливал душу. Казалось, он никому прежде об этом не говорил.
– У меня дислексия[28], – в завершение произнес он. – Паршивая штука, скажу я тебе. Особенно это чувствуется на уроках литературы.
Я ожидала услышать все что угодно, но только не это. Вмиг мне стало не по себе. Я почувствовала себя в теле какого-нибудь подростка в духе Кристины или Честера. Ощутила себя в шкуре своих же врагов.
Как будто теперь я издеваюсь над кем-то.
Мне ужасно сильно захотелось положить руку ему на плечо и извиниться. Так искренне, насколько это вообще было возможно.
Но, разумеется, я сделала не совсем так.
– Прости, – тихо произнесла я.
Элиас выглядел так, будто вовсе не нуждался в моих извинениях.
– Все хорошо, восточная красавица. Зато теперь я могу быть на сто процентов искренен с тобой и не бояться… – Он замолчал всего на несколько секунд, а потом с еще большей эмоциональностью добавил: – Обалдеть можно, да? Быть на сто процентов с кем-то искренним…
Вот и я была того же мнения.
Удивительно, поразительно, почти невозможно.
Но теперь это возможно с Элиасом. Или я все же ошибаюсь?