ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
Весь вечер, лежа в своей постели, я размышляла о том, как же, наверное, тяжело Элиасу дается учеба. Каково так преуспевать, не имея возможности изучать материалы самостоятельно?
Мои проблемы ни в какое сравнение не идут с его.
Потом я вскочила, набравшись энергии, открыла учебник по АСТ, пролистала страницы и дошла до нужной. Элиас оставил некоторые пометки и отметил все задания, которые я должна выполнить к следующему уроку. Потихоньку он действительно превращался в моего личного учителя.
На выполнение поставленных задач у меня ушло полчаса. Из этого парня получился бы отличный репетитор – темы, которые я не до конца понимала раньше, он умудрился популярно объяснить всего за час.
После того как домашнее задание было выполнено, я поменяла кассету в магнитофоне и поставила более энергичную музыку, чем депрессивное Mad World группы Tears For Fears, которая всегда очень помогала мне выполнять скучные уроки. Теперь по комнате снова разлетелись голоса любимых Modern Talking.
Вообще мои родители не слишком одобряли мою любовь к музыке и к тому, что за моей дверью всегда слышалось чье-то приглушенное пение. Они предпочли бы слышать, как я читаю Коран. Но справедливости ради, я умела совмещать одно с другим.
Дома по вечерам всегда тихо, каждый занят своим делом. Мама всегда любила называть этот период дня «личным временем». Мы даем слово друг друга не отвлекать и не нарушать личные границы. Она верит, что у каждого должно быть время для себя.
Я обычно провожу вечера перед своим дневником с рисунками. Как и сегодня. Иногда спускаюсь на первый этаж в гостиную и смотрю по «ящику» какую-нибудь глупую передачу или фильм. У нас на полке всегда лежала моя любимая кассета с недавно вышедшим «Назад в будущее», и, признаться честно, я была тайно влюблена в Марти Макфлая. А когда узнала, что, возможно, снимут продолжение, читая очередной выпуск журнала «Голливудский репортер»[29], едва сдержалась от радостного визга.
Так вот, три вещи, которые вызывали у меня искренние и невероятные эмоции:
1) скейтбординг;
2) рисование в дневнике;
3) фантастические фильмы.
Глупый список для девчонки. В моем возрасте остальные увлекаются разве что косметикой и дурацкими разноцветными нарядами. Пытаются казаться старше, моднее, красивее всех вокруг, привлекать внимание парней и вовсю с ними флиртовать. Ужасно чуждое для меня чувство.
Я захлопнула свой дневник с рисунками и спрятала его в шкафчике, хотя в этом не было необходимости: никто в доме никогда не трогал вещей друг друга. Мы придерживались строгого правила: не прикасаться к чужому.
Потом я снова приземлилась на свою кровать и на этот раз выключила музыку. В комнате стало тише и спокойнее – идеально для крепкого сна.
* * *
Завтрак я провела в одиночестве: папа уехал на работу гораздо раньше, мама отправилась в магазин за продуктами. Подозреваю, что мама прикупит и чего-нибудь для празднования моего приближающегося выпускного.
Поверить не могу, что совсем скоро окончу школу и больше не придется видеть эти дурацкие лица. Хотя их заменят другие, может, даже лица похуже, учитывая то, какой беспредел часто происходит в колледжах.
Позавтракав овсяными хлопьями с молоком, я отправилась в путь пешком, но на сей раз без привычного сопровождения музыки, потому что хотела очистить голову от надоедливых мыслей.
В школе кипела жизнь, как и в любой другой обычный день. Я вошла в здание с неохотой, морально готовясь снова окунуться в этот липкий неприятный омут из вечных недовольств, косых взглядов и нападок как со стороны школьников, так и со стороны учителей.
Но едва я сделала шаг, как оцепенела от крайней неожиданности.
Если бы кто-то вчера вечером, пока я лежала в кровати и слушала песни своих любимых групп, сказал мне, что именно я увижу сегодня в школе, я бы посмеялась этому человеку в лицо и, наверное, даже сказала бы, что вместо мозгов у него какое-то пюре.
Вот за такой гранью фантастики было то, что меня встретило.
– Привет, Ламия, – здоровались со мной ученики школы и улыбались.
Улыбались!
Мне!
Должно быть, я сплю и не сознаю, что это просто сон. Ужасно, ужасно реалистичный сон.
На меня смотрели около тридцати девушек, чьи головы были покрыты шарфами! У всех они были одинаковых цветов, но надеты совсем не так, как у меня. Девушки просто закинули ткань на головы, не прикрывая волосы. Я вдруг вспомнила свое желание Элиасу, и мне стало дурно. Я что, сошла с ума?
– Ты молодец, – похвалил меня кто-то из проходивших девушек.
– Это было круто, – сказал еще кто-то.
А я все проводила их взглядом, пытаясь свободной рукой себя ущипнуть. Такого абсурдного сна я еще не видела.
Но боль не вернула меня в чувства. Я уже почти исчезла с поля зрения девушек в платках, как впереди показалась еще парочка. Мне уже подумалось, что я спятила. Видно, стресс совсем доконал меня.
– Признаю, ты крута, – призналась еще одна, остановившись у меня на пути. – Так поступить с Кристиной! С ума сойти!
На ее голове тоже был шарф темно-зеленого цвета, а губы расплылись в широкой и восхищенной улыбке.
Это какой-то розыгрыш? Общешкольный заговор?
Не успела я и слова вставить, как они уже прошли мимо меня.
Но самое страшное было впереди. Хотя, нет, кого я обманываю? Самое страшное случилось в следующую секунду, когда по коридору вдруг пронесся строгий, тяжелый голос миссис Дейфус:
– Мисс Уайт, можно вас на секунду?
Это не было вопросом, как могло показаться.
Скорее четким приказом.
Я была растеряна настолько, что уже не видела никакого смысла пытаться что-то предпринять, поэтому послушно поплелась в сторону директрисы. Она стояла в коридоре в своем деловом костюме. Видимо, куда-то собиралась, но заметила меня и вспомнила, что сегодня еще не докапывалась.
– Слушаю, – сказала я, но голос получился очень слабым.
– В чем дело? Вы что, совсем из ума выжили?
Господи, что на этот раз? Я едва подавила желание закатить глаза от усталости.
– Каким образом тебе удалось заставить полшколы вырядиться в это безобразие?
– Прошу прощения, но… – начала я.
– Будь добра ответить на мой вопрос! Зачем ты упорно пытаешься дискредитировать меня в глазах всей школы, в глазах моих коллег? Ты выставляешь меня посмешищем! Думаешь, я намерена терпеть твои выходки?
Я чуть было не начала снова оправдывать себя, но не видела в этом смысла, поэтому просто молчала, слушая ее излияния.
– Это все тебе не поможет! Я просто исключу тебя из школы! И тогда…
– Подождите, секундочку!
Это был голос Элиаса, снова взявшегося из ниоткуда.
Я была рада его появлению. Как странно.
Повернувшись, я ожидала увидеть прежнего Элиаса Конли – с его черными волосами, пронзающими, словно кинжалы, глазами, ухмылочкой и, может, даже со скейтбордом. Но на этот раз передо мной предстал немного другой человек.
Парень не спеша подошел ближе, пока и я, и миссис Дейфус были ужасно смущены его внешним видом. Я в очередной раз подавила желание ущипнуть себя.
– Что это та… – начала было директриса, но Элиас ее перебил:
– Ламия никого не подговаривала, мэм. – Его глаза заулыбались. – Это сделал я.
Он поправил куфию[30] у себя на голове точно так же, как я всю жизнь поправляла хиджаб. Его лицо было частично прикрыто, из-под платка показывалась лишь часть черных волос и его глаза, которые теперь благодаря куфии казались еще более выразительными. Если бы его кожа была темнее, я бы решила, что это новый ученик, выходец из Ближнего Востока.
– Что происходит, мистер Конли? – наконец сумела заговорить миссис Дейфус. – Что вы устроили в моей школе?!
Кажется, она уже начинала выходить из себя.
Но будем честны, плевать мне сейчас на это.
Гораздо интереснее было рассматривать Элиаса в этом «арабском» обличии. И пока миссис Дейфус еще что-то там высказывала, он мимолетно повернул голову в мою сторону и подмигнул, отчего мысли в голове мигом разлетелись.
Вероятно, и мозги тоже разлетелись на мелкие кусочки по всему школьному коридору.
– Миссис Дейфус, никогда не думал, что буду прибегать к подобным мерам, но, – заговорил Элиас, и директриса замолчала, – вы же ничего не сможете мне сделать.
Женщина подняла бровь, но по ее лицу было видно, что она все поняла.
А вот мне понятно не было от слова совсем.
– Ступайте на занятия, – только и сказала директриса, а потом вдруг просто развернулась на своих низких каблуках и пошла прочь.
Я осталась стоять в полном недоумении. И что это было?
– Вот блин, – произнес Элиас, опуская часть куфии вниз, тем самым открывая нижнюю часть лица. – В этой штуке чувствуешь себя каким-то ниндзя. У тебя то же самое?
– Спасибо, – прошептала я.
Я сама была в шоке оттого, как легко эти слова вылетели из моего рта. Будто бы я произносила их миллионы раз, уже успев достаточно натренироваться.
Элиас, кажется, удивился.
– За что?
– Ты знаешь за что.
Он улыбнулся.
А я вмиг забыла, что он совсем недавно был одним из тех, кого я ненавидела. Сейчас я уже не ненавидела его. Я испытывала чувства куда более сильные, но непонятные и странные. Незнакомые мне, в каком-то роде пугающие, ставящие в тупик.
Я привыкла держать под контролем все, что было мне подвластно. Свои собственные чувства я тоже считала подчиняющимися мне одной. Но сейчас все вдруг переменилось. Без понятия, хорошо это или ужасающе плохо.
Но как бы это не было связано с черными глазами, которые на меня каждый день смотрят.
– Не смотри так, – шутливо произнес Элиас. – Я просто решил сменить имидж.
– Как ты подговорил их это сделать? – спросила я в надежде отвлечься от своих же мыслей.
– Меня все здесь слушаются, – ответил он. – И любят.
– И каково это, когда тебя любят?
Наверное, сказанное прозвучало очень печально и жалобно, поскольку именно эти чувства передавал взгляд Элиаса.
Мои слова означали: «Меня никто не любит. Пожалейте меня! Я такая несчастная!»
– Забудь, что я сказала, – махнула я рукой, понимая, как все это прозвучало. – Правда, я не то имела в ви…
– Уверен, есть люди, которые тебя любят, – перебил он меня.
– Да, конечно, есть. Моя семья. Родители, брат, всякие там тети, дяди и…
– Я.
Я превратилась в статую всего за секунду. Вот на что было способно это короткое «я», сказанное Элиасом.
– Ух ты ж… – Он продолжил глупо улыбаться, невероятно радуясь моему выражению лица. – Я что, вслух это сказал?
В очередной раз издевается? Ведь так, получается?
– Да, ты это сказал вслух, – добавил мой голос как бы сам по себе. Я не слишком большое участие принимала в дальнейшем разговоре. Потому что мозг, делающий меня личностью, уже парализовало.
– А может, оно и к лучшему? В ином случае я бы чувствовал себя ужасно неловко, если бы пришлось все-таки признаться.
– Элиас, ты…
– Дурак?
– Я не знаю, что на это сказать.
О Аллах, я вот-вот сгорю на месте. От стыда, от нелепости того, что только что произошло.
Мне в любви, что ли, признались? И как люди реагируют на такие заявления? Благодарят?
– Не нужно ничего говорить, – произнес Элиас. – Достаточно того, что ты услышала меня.
Я тебе не верю, хотелось сказать мне. Ты просто смеешься опять надо мной, кричал мозг, но голос оставался в глубине души, так и не осмелившись выбраться наружу.
А я все-таки дам шанс. Хотя бы самой себе.
Глупо.
Только больно себе сделаю.