imagines Сверхъестественное

Бункер. Тяжёлый запах кофе и пороха.
Ты стоишь у стола, разбираешь папки с делом — очередной призрак в Канзасе. Всё будто обычно, но воздух... другой.
Сэм стоит рядом, склонившись над ноутбуком. Его рука то и дело касается твоей, и каждый раз — лёгкое, почти неуловимое электричество.

— Думаю, это место нужно проверить первым, — говорит он, поворачиваясь к тебе с мягкой улыбкой. — С тобой как-то... проще работать.

Ты невольно улыбаешься в ответ:
— Спасибо, Сэм. Взаимно.

Дин, который всё это время молча чистил оружие за соседним столом, с силой щёлкает затвором дробовика.
Звук гулко отдаётся по комнате.

— Ага, «проще работать»... — бурчит он. — Конечно, у вас теперь сплошная "работа", да?

Ты поднимаешь взгляд:
— Что ты хочешь сказать, Дин?

Он хмыкает, не поднимая глаз:
— Да ничего. Просто раньше ты так не улыбалась, когда я стоял рядом.

Сэм тяжело выдыхает:
— Дин... не начинай.

— Что? Я просто спрашиваю, — отвечает Дин, наконец глядя прямо на тебя. — Ты вроде говорила, что тебе нужно время. А теперь вот — уже «химия» на заданиях.

Ты сжимаешь папку в руках.
— Ты потерял право спрашивать, когда решил провести ночь с другой.

Комната замирает. Сэм отводит взгляд, Дин сжимает челюсть.

— Я совершил ошибку, — глухо говорит он. — Но не думал, что ты теперь решишь... переключиться на моего брата.

Ты вскидываешь голову:
— Я ничего не решала. Мы просто работаем.
— Ага, — фыркает Дин. — Работаете. Слишком близко.

Сэм встаёт между вами, твёрдо:
— Дин, хватит. Она не твоя собственность. И если тебе тяжело — смирись.

Дин смотрит на него — взгляд стальной, усталый.
— Смириться? С тем, что мой брат флиртует с женщиной, которую я всё ещё люблю?

Ты отступаешь, сердце колотится, но голос твёрдый:
— Любовь — это не измена, Дин. Ты потерял меня, когда решил, что я не важна.

Он замолкает, будто эти слова ударили сильнее, чем любая пуля.
Сэм осторожно кладёт руку тебе на плечо, мягко:
— Эй... давай просто закончим дело, ладно?

Ты киваешь.
А Дин отворачивается, но не может скрыть, как дрожат его пальцы.

Когда вы уходите из комнаты, он остаётся один, глядя на пустой стул, где ты только что сидела.
И шепчет сам себе:
— Дурак... ты сам всё разрушил. А теперь не можешь смотреть, как кто-то другой её лечит.