Двадцатая глава
— Лалиса, — шептал знакомый голос. — Лалиса, — шептали губы, о которых я тосковала.
— Лалиса... Лалиса... Лалиса...
Голоса смешались в голове, переплелись, стерлись и снова зазвучали единым звоном, заставляя чувствовать боль и страдания всех, кто звучал в этих голосах.
— Лалиса... Лалиса... Лалиса...
Голоса, от которых я сходила с ума, не разбирая, где нахожусь, и что со мной происходит.
— Лалиса... Лалиса...
— БЕГИ! ЛАЛИСА, БЕГИ! — кричал до боли знакомый мамин голос, в то время как хворь, словно оживший монстр уносила жизни всех близких мне людей. Она уничтожала, вскрывала старые раны, наносила новые и упивалась своей силой. Хворь, словно живая масса разоряла, причиняла страдания и уродовала всех, кого касалась. Она смеялась от радости своей кары, она радовалась боли и ужасу, которые несла за собой.
— Лалиса... Лалиса... Лалиса...
Она была безликой, но она была истиной.
Она была настоящей.
Она? Или он?
— Беги, беги, маленькая сиротка, — услышала я незнакомый до недавнего времени голос. — Беги, беги, малышка, иначе я тебя съем, — рассмеялся голос, заставляя мое сердце замереть от страха, и сжимать пальцами подаренный медальон и молиться.
Я молилась забытым богам, я молилась Трилицему, я молила не о спасении для себя, я молила спасти моих близких и забрать меня вместо них.
— Ты будешь нести память о моей силе, сладкая малышка. М-м-м... мягкая, сладкая... — прошептал незнакомый, искаженный голос.
Во мне жила не только память, во мне жила злость всех потерянных душ, которые были преждевременно убиты и уничтожены, развеяны по ветру, словно ничего и не значили. Они питали меня, заставляя ощущать не только силу, но и скорбь, которая не покидала их до самого конца. Она искрилась и переливалась, не позволяя думать, слышать и даже говорить.
Их было так много.
Я чувствовала, как «Черная неделя» уносила десятки, ощущала, как поднятые Джином мертвецы взывали ко мне через кольцо и мою душу.
Они молили о спасении, они молили освободить их от...
— Джин, — прошептала я, чувствуя, как воспоминания о событиях прошлого и настоящего смешались в моей голове, порождая ясность и четкость. — Джин, — произнесла я четче, сжимая пальцы в кулаки и, наконец-то, ясно видя все происходящее.
— Лиса! — в голосе Тэхена искреннее облегчение и я могла поклясться, что видела, как с его плеч словно упала многотонная тяжесть, когда он коснулся моего лица. Его глаза светились, в них радость и ликование, но слишком рано. — Ты пробудилась, — последние слова он практически прошептал, словно не мог контролировать собственный голос.
— Нужно было сразу мне все рассказать, Тэхен, — строго сказала Джису, посмотрев на сына встревоженным взглядом. Она не злилась. В уголках ее глаз я заметила глубокие морщины. Она не злилась. Она была в ужасе, напугана так сильно, что едва могла контролировать свои чувства. — Расскажи вы все, сейчас не пришлось бы выводить Лису из ступора и спасать Чонгука.
Одно только это имя и все во мне пробудилось окончательно. Я не помнила, как встала, не помнила, что сделала, но помнила, как на меня посмотрели присутствующие. Они были напуганы. Мной.
— Джин, — одно лишь его имя жгло мне горло и язык, ярость, которой я доселе даже не переживала, не понимала, вспыхнула жаром в моих венах. Я чувствовала, как мои волосы, словно живые, вспыхнули не то пламенем, не то просто силой, переливаясь и двигаясь, как загипнотизированные змеи иллюзиониста. — Джин, — повторила я, и кольцо вспыхнуло силой, прошибая меня от макушки до самых пят. И уверена, что мои глаза сейчас светились зеленым пламенем, которое текло по моим жилам, заменив кровь.
Чимин шумно сглотнул. Я заметила, как дернулся его кадык, как трансформировались глаза, и кожа стала на тон бледнее, зеленее. Этот сильный и уверенный в себе василиск сейчас был напуган ничуть не меньше, чем все остальные. В его глазах я разглядела отражение своего облика, но мне не было страшно. Я упивалась своей силой и тем, что еще могла узнать и ощутить в новой личине.
— Ты можешь его найти, — только и сказал мне василиск, и я не стала с ним спорить. Я верила ему. Он был моей поддержкой и опорой. Если Чимин сказал, что я могу найти Чонгука и Джина. Что ж, значит, я их найду. Нужно лишь сосредоточиться.
— Сними сковывающую магию кольца, — потребовала у Тэхена, и он явно был не в восторге от моего предложения. Его губы недовольно поджались, а в глазах на мгновение вспыхнуло сомнение. — Чонгука мучают, и не смей сейчас думать о моей безопасности! — рявкнула в один момент оказываясь напротив названного брата и сжимая пальцами его рубашку. Кажется, я действительно напугала императора драконов, потому что его глаза метались от меня к Джису и обратно, не зная, как лучше поступить.
— Делай, как она говорит, — приказала Джису, и я почувствовала ее руку на своем плече. — Я разделю с ней силу кольца на какое-то время. Это поможет усмирить магию. Нам нужна эта сила. Ваш отец... — начала было драконница, но осеклась. Она поджала губы и сделала глубокий вдох, словно пыталась избавиться от горечи, а когда выдохнула, то продолжила: — Джин слишком силен. И у него есть армия. Его магия происходит из истинной тьмы, он питается страхами и волнениями окружающих.
— Тогда Лиса будет для него самым вкусным деликатесом. Она в ужасе.
— Нет, — качнула я головой, не соглашаясь. — Я напугана, но больше всего я зла, — слова подчинялись мне с трудом. Тэхен был прав. Пробудившись, я стала сильнее. Наша связь с Чонгуком питала меня, и магия кольца завершила процесс, заставляя меня стать опаснее. Не знаю, надолго ли этого хватит. — Силы не вечны, Тэхен, — сказала, поморщившись. — Боюсь, что? если не поторопимся, магия исчезнет, а снова в голову Джина ради этого я не полезу, — меня заметно передернуло.
— Рас за такое уже мою голову точно оторвет, — пробурчал Тэхен, все же беря меня за руку и шепча заклинание. — Готово! — обрадовал нас император. — Мам, только проследи, чтобы Лалиса не стерла наш мир одним неосторожным словом.
— Призови Чонгука, — сказала Джису, и я почувствовала, как она осторожно и ласково направила магию в кольце. — Призови его, и сила перенесет нас прямо к нему, — шептала драконница. Ее руки предательски дрожали, а в глазах застыли осколками материнские слезы.
Она боялась потерять своего сына, боялась того, что Джин мог сделать с Чонгуком и на что он способен, что сделает, когда мы все прибудем к нему. Я и сама этого боялась. Но больше страха меня питали любовь и злость. Они были намного сильнее страха или надменности, который питал исключительно темные силы этого мира.
Не даром считалось, что любовь способна уничтожить, сотворить и изменить. Нужно лишь выбрать то, чего ты искренне жаждал всем сердцем.
— Страх — это сила, Джина, — согласилась я. — Но противовес страху — любовь, — улыбнувшись, дождалась, когда все присутствующие в комнате прикоснуться ко мне и закрыла глаза, концентрируясь. — Гук, — прошептала с любовью и надеждой, чувствуя, как от одного имени моего дракона все внутри сжалось и затрепетало.
Я любила Чонгука. Я так сильно его любила, что была готова отдать свою жизнь в обмен на его. И если мне придется это сделать, то поверьте, я не буду медлить и секунды.
Сила захлестнула нас, она переворачивала и направляла. Магия была ласковой и благодарной, а души, что взывали во мне в те минуты пробуждения, выли и молили. Им нужно было освободиться. Они хотели спокойствия, они грезили лишь соединиться с близкими и вновь оказаться в положенном им месте.
Мы плыли по течению силы, не страшась и не заботясь о том, куда нас это могло привести. Я доверяла своей магии или магии кольца, или магии Чонгука, которая каким-то образом проснулась в моем теле. Одно оставалось неизменным, я верила, и эта вера направляла нас, неумолимо приближая к источнику зла, к тому, кто жил за счет страха и боли окружающих.
Мгновение пустоты, легкой тревоги и мы очутились прямо в центре огромного и полуразрушенного зала. В нос ударил тошнотворный, затхлый запах разложения, смерти и плесени. У меня перехватило дыхание, а легкие словно воспламенились в один момент. Сделав новую попытку вздохнуть, мне стало понятно, что здесь замешано волшебство.
Когда, томительную минуту спустя я открыла глаза, то первым кого увидела был Джин. Он улыбался. Он, казалось, был счастлив так сильно, словно ему сделали подарок от всего сердца. Правда, от какого сердца?
Сияние его темной и враждебной силы прошибло меня насквозь, заставляя судорожно сглотнуть и прижать ладонь к животу, туда, где сильнее всего ощущалось влияние магии этого мерзкого колдуна.
Одного вида Джина было достаточно, чтобы мой самоконтроль начал рассеиваться, утекать сквозь пальцы, словно песчинки неотвратимой реальности бытия.
— Джин, — только и смогла я выдавить из себя, ощущая, как души начали вновь подстегивать мою злость, как их силы питали меня, не позволяя магии угаснуть. И за это я была им благодарна.
Стиснув зубы так, что заболела челюсть, я сделала безвольно качнулась в сторону темного колдуна. В моей голове вспыхнули образы мыслей душ, которые представляли, как можно будет расправиться с этим поганым созданием ночи и скорби. Он был испорченным и неправильным даже в понимании мертвых и собственной расы, что совершенно не удивляло.
— Мягкая и сладкая, жемчужинка, — радостно просиял он, держа в руках красную веревку, которая тянулась от его ног, чуть левее и скрывалась в самом настоящем темном сгустке. Тот был довольно большим, но я могла поставить что угодно, на то, кто был скрыт за ней.
Чонгук.
Мой единственный и любимый дракон, на долю которого выпало слишком много испытаний.
— Я тебя разор-р-рву, с-с-сшалкий ты кусок тьмы, — диким зверем прорычал Чимин, словно окончательно слетев с катушек. Он дернулся в сторону отца, но я схватила его за руку и покачала головой.
Это было бы слишком просто — дать Тэхену расправиться с колдуном и покончить с этой заразой раз и навсегда. Это было слишком удобно для Джина и я понимала, что так просто это злобное порождение не позволит себя уничтожить.
— Этого он и добивается. Видишь, он слишком радостный и расслабленный, — предупреждающе сообщила я, и василиск обвел комнату быстрым, изучающим взглядом. — Он нас ждал. Он знал о том, что мы полезем через метку, и подкинул мне те образы... — я тряхнула головой, пытаясь выбросить ужасы хвори и пыток. Души, где бы они ни были жаждали справедливости, но, словно чувствовали подвох. Они меня и насторожили.
Не может все быть настолько просто — прийти и убить Джина, когда он даже не пытался скрыться или защититься. Он просто стоял и...ждал. Но чего именно?
— Магия пары не сработала бы, не будь здесь Чонгука, — голос Тэхена был пропитан глухой болью и страхом, который подпитывал Джина. Я будто бы видела, как темные, липкие нити тянулись от императора прямо к хозяину замка, насыщая того, как какого-то двинутого вампира. Они проникали в грудь Джина и исчезали там, словно всегда и были частью него. — Где мой бр-р-рат, злобная ты скотина?! — рявкнул Тэхен.
И хорошо, что он не пытался напасть. Я была уверена, что стоит нам только применить силу, как сработает какая-нибудь неприятная и липкая гадость, от которой будет крайне сложно спастись.
И Тэхен был прав. Либо Чонгук в замке и черный дым просто ширма для видимости и нашего опрометчивого поступка, либо... здесь есть часть моего любимого, которая и притащила нас сюда, как поисковая собака.
— Он здесь... часть его здесь определенно, — клыкасто оскалился Джин, отходя чуть дальше и вальяжно расхаживая по небольшому пяточку целого камня. Он не подходил ближе, остерегаясь, того что кто-то из нас действительно кинется на него и порвет, не спросив разрешения. И я была готова спустить на этого ублюдка не только скребшиеся в моей голове души, но и василиска с драконами. Я мечтала увидеть, как этот кусок оркского дерьма корчится от боли и теряет кровь, умирая и покидая этого светлый мир навсегда. Но это было бы слишком просто. Слишком легко.
— Что ты сделал с нашим мальчиком, Ким? — голос Джису дрожал, как и она сама. В ее прекрасных глазах застыли слезы бессилия и безнадеги. Казалось, она уже совсем потеряла надежду на то, что с Чонгуком все в порядке.
Ее нижняя губа была проколота клыками, а кожа сияла мертвенной бледностью, от которой у меня неприятно скрутило внутренности. Джису была такой красивой и яркой...еще десять минут назад эта женщина была готова сравнять с землей все, что попадется ей на глаза, желая спасти свое дитя, но теперь... Сейчас же, она была похожа на маленькую девочку, на глазах у которой убили ее любимого питомца и теперь она была готова сломаться даже от простого дуновения ветра.
— Он уже взрослый мужчина, Джи, — раздраженно огрызнулся Джин, а женщину начало трясти лишь сильнее. — И давай будем честны, если бы не то зелье, все могло быть по-другому, — голос мужчины был пропитан издевкой, от которой у меня волосы на голове начали шевелиться.
— Я лишь хотела защитить своих детей, — сокрушенно произнесла Джису, и то, как она произнесла эти слова — признавая свою вину и практически сдаваясь, едва не сломило меня.
— А теперь посмотри, до чего это твое желание довело Чонгука, — фыркнул Джинн и картинно закатил глаза. — Теперь твой дракон будет мучиться от боли или и вовсе, встретится с Трилицым, кто знает, — колдун настолько беззаботно пожал плечами, что я едва сдержалась, чтобы не броситься на него.
Он говорил о жизни Чонгука, своего ребенка с таким пренебрежением, словно обсуждал погоду на следующий месяц.
— ОН И ТВОЙ СЫН! — крикнула Джису, сжимая кулаки и бросаясь на отца своих детей взбешенной фурией. Я хотела ее остановить, но она вырвалась из моих рук и какие бы силы я ни получила сегодня, перебороть взрослую драконницу в ярости никому не под силу.
Даже Джину. И мы все это понимали, потому что то, что произошло после было ужаснее всего, что мне приходилось видеть за свою короткую жизнь.
— Джису!
— Мама!
Но мы не успели!
Мы не успели даже моргнуть, как Джису замерла на месте и рухнула на пол, казалось, замертво. Она не двигалась и не дышала. Ее глаза были широко раскрыты, рот был открыт, обнажая изменившиеся клыки. Она не двигалась, но мы все чувствовали жар, который начал расходиться волнами от тела женщины.
Джин что-то сделал с ней. Он делал с ней что-то прямо сейчас, заставляя мучиться и корчиться от мук боли и скорби. И Тэхен не выдержал. Он и до этого момента едва стоял спокойно, а теперь... Метнув в сторону отца скрученные нити магии, он подпрыгнул на месте и прямо из воздуха вытащил огненный меч. Искристое оранжево-красное пламя отбрасывало тени на мраморный, зеркальный пол, но Джин сделал всего лишь один шаг в сторону. И Тэхен промахнулся. Чего просто не могло быть! Потому что он дракон и император, демон вас всех дери.
— У него нет тени, — прошептал пораженно Чимин, больно дернув меня за руку. — Это лишь иллюзия или...
Ужас стиснул мое горло, когда я поняла, что Джин больше не уклонялся, он встал и стал ждать прямого удара.
И если этот колдун не был идиотом, а он им не был, то это все была одна сплошная ловушка.
— Тэхен! — закричала я, выбрасывая перед собой руку и отводя удар в сторону. Понятия не имею, как у меня получилось. Юркими змеями с моих пальцев соскользнули зеленые языки пламени и с шипением врезались в лезвие, меняя траекторию. — Это не Джин! — только и успела сказать я.
А лже-Джин лишь заливисто рассмеялся, меняясь и перетекая в совершенно иную форму.
— Какие умные пташки, — услышала я голос за своей спиной и почувствовала тугие плети темной силы, схватившиеся меня за волосы, ноги и руки. Я просто не могла двигаться, а магия начала тащить против воли в другую сторону. — А я так хотел поиграть подольше с моими детками, — рассмеялся уже определенно Джи позади меня.
— Лиса! — закричал Чимин, трансформируясь и прыгая в мою сторону. Он схватил меня за руки и начал тащить на себя, вот только мои конечности для подобного явно были не предназначены. Я закричала от боли, чувствуя, как руки грозились вылететь из суставов.
— Отпусти. Меня, — сказала я, глядя в глаза Чимина и кивнула, когда он уставился на меня как на сумасшедшую. Вот только мне уже стало ясно, как день, что просто так к Джину не подступиться. Он скрывал от нас Чонгука, возможно, он отрезал что-то от моего дракона, пытал его, а сейчас он издевался над Джису, погрузив ее в какой-то сон из ужасов и боли.
Нам не подобраться самим, когда нашей целью было победить, но этот темный кошмар ожидает именно сопротивления. Он ждет, что мы начнем сражаться, и тогда его план придет в действие. Он вызовет в нас страх и гнев и будет питаться этими эмоциями, насыщаясь и становясь лишь сильнее.
Так нельзя.
Нужно обхитрить его и сыграть на его гордыне.
Он может и был умным и хитрым, но Джин не учел несколько факторов.
Во-первых, я любящая девушка и ожидать, что буду следовать плану — попросту глупо.
Во-вторых, силу мне придавали не только Чонгук и кольцо, загубленные души мечтали о мести и пусть уж Джин поверит мне на слово, что мертвецы намного страшнее самого жуткого кошмара.
И в-третьих, двумя этими погребенными и униженными душами были мои родители, и они мечтали лишь об одном — заставить Джина страдать. И уж что-что, а это желание я просто не могла не выполнить, потому что сама умирала от жажды превратить жизнь колдуна в кошмар.
— Вот мы и поиграем, сладкая, — радостно просиял мужчина, когда я оказалась лицом к нему — злобная и отчаянная.
— Определенно поиграем, — улыбнулась я и укусила Джина, чувствуя его горькую кровь на своих губах и то, как горячая жидкость проникла в мое тело, подпитывая и заставляя колдуна дернуться, теряя концентрацию. Его темные путы ослабли и этого оказалось достаточно, чтобы души из меня медленно перетекли в тело этого сумасшедшего, заставляя того завыть от боли и страданий.
Я упала на колени, когда магия отпустила меня. Выплюнув горькую, вязкую жидкость изо рта, отпустила все свои силы. Я не собиралась его уничтожать, нет, он нам еще нужен. Но вот причинить ему боль... ох, да об этом мечтали все, кто так или иначе был знаком с Джином.
Зеленое пламя врезалось в тело мужчины, уродуя его, открывая миру истинное лицо этого душегуба и сумасшедшего. Оно швыряло его по комнате, словно он был тряпичной куклой, которую дали жестокому ребенку. Волшебство было неумолимо в своем стремлении мести. Злость и боль породили эти силы, и именно они сейчас и были судьями и палачами того, кто пробудил эту магию. И пусть для кого-то это слишком жестоко, но Джин причинил достаточно боли каждому из нас, чтобы в нас не осталось жалости к нему. Картинки того, что он сделал с Чонгуком, до сих пор были отпечатаны в моей памяти, и от этого злость лишь возрастала, клокотала в моей груди, не позволяя освободиться.
Магия калечила его, мучила и в итоге оставила корчащимся комком костей и мяса, который дрожал даже от простого ветра.
Он не был мертв, он был отправлен в свое царство — снов и кошмаров. Вот только теперь Джин стал главным блюдом на пиру возмездия.
— Надолго этого не хватит, — сказал Тэхен, подходя ближе и тыча в отца кончиком меча, чтобы проверить, жив тот или нет. Кажется, император надеялся, что Джин мертв.
— Нам и не надо надолго. Этого хватит, чтобы его армия потеряла контролирующую силу. Драконы смогут быть здесь как можно скорее и упокоить всех? — спросила у Тэхена, и он быстро кивнул.
— Но где нам искать господина? — спросил встревоженный Чимин.
Василиск шарил глазами по полуразрушенному замку, надеясь отыскать в какой-нибудь щели Чонгука. Но проблема была в том, что дракона там не было. Мой любимый, словно никогда и не находился здесь — в этой обители зла и мщения.
— Я найду его, — сказала уверенно и спокойно. — Если здесь и часть Чонгука, — меня передернуло, когда я представляла, что могло стать с моим драконом, и злость вновь начала вскипать внутри. — То все остальное должно быть в другом месте, — и поняв, что моего дракона подвергли пыткам, я не сдержалась и лично пнула Джина, с отвращением слушая, как он застонал от боли.
— Как Джису? — спросила у Гая, который присел рядом с драконницей, осторожно гладя ту по волосам.
— Лучше. Заклинание теряет силу и скоро она придет в норму.
Я посмотрела на черный дым, который начал медленно таять и на мертвеца, который принял на себя роль Джина и теперь лежал бездыханный и безжизненный. На полу лежало длинное огненно-рыжее перо и чешуйки насыщенного оттенка обсидиана. Их было около десятка, и каждая из них была размером с мою ладонь.
— Жюль тоже попался, — догадался Чимин и скривился. — Он выдрал чешую у господина, заставив того обратиться, — в голосе василиска слышалось столько гнева, что мне стало не по себе.
— Радует, что это не рука или не нога, — нашелся со словами Тэхен, и удостоился от нас с Чимином тяжелых взглядов. — Что? Пусть это черный юмор, но так мне проще справиться с ситуацией. И это ведь хорошо, чешуя потом отрастет обратно, как и перо у Жюля. Это хорошая новость. Отец не стал бы оставлять все это, будь парни мертвы.