парт сри🍋
Ночь в Пусане была тёмной и зловещей. Луна не пробивалась сквозь пелену облаков, а ветер завывал в оконных проёмах разрушенного здания, где они решили укрыться. Это было бывшее кафе — полусгоревшее, но с уцелевшими стенами и даже запертым чердаком, куда вела деревянная лестница. Хёнджин расстелил старое, пыльное покрывало, а сам сел у входа, держа меч на коленях. Феликс закутался в его пальто, забрался в угол, где было теплее, и обхватил колени руками.
Он дрожал. Не от холода.
Всё началось с едва уловимого звука — будто кто-то царапал когтями по стеклу. Потом в темноте ему показалось, что за дверью шевелится тень. Он зажмурился. Сердце застучало так, что удар отдавался в ушах. Образы вспыхнули перед глазами — те мертвецы, их рваная плоть, запах гнили, язык, болтающийся из челюсти...
Он больше не мог дышать.
— Хёнджин… — выдохнул он хрипло. — Хёнджин…
Тот уже был рядом. Сел на корточки, схватил его за лицо.
— Смотри на меня. Эй. Дыши. Ты в безопасности.
— Нет... — Феликс мотнул головой. — Нет… они... они были тут… я видел их...
— Феликс. — Голос был твёрдым, но не грубым. — Ты не один. Смотри на меня. Только на меня.
Феликс пытался — но всё плыло. Всё сжималось. Паника захлёстывала, как волна. Он начал задыхаться. Плечи тряслись, губы побелели.
Хёнджин не ждал. Он аккуратно прижал его к себе, усаживаясь на пол и устроив Феликса на коленях. Его пальцы прошлись по затылку, потом — вниз, по спине, пока тот не начал медленно, судорожно втягивать воздух.
— Всё хорошо… Я рядом… Здесь никого нет, слышишь? Только я. Только я, Лисёнок.
Феликс сжался. Лицо спрятал в его груди, губы дрожали.
— Я не хочу... видеть это снова... не хочу...
— И не увидишь, — прошептал Хёнджин. — Потому что я разорву каждого, кто к тебе подойдёт. Даже если их будет тысяча.
Он покачивал его, как ребёнка. Спокойно, терпеливо. Пальцы гладили волосы, потом — плечи, а потом вернулись к затылку, медленно, уверенно, пока дыхание Феликса не стало ровнее. Через какое-то время он всё ещё дрожал, но уже не захлёбывался в панике. Только тихо шептал:
— Ты правда… не уйдёшь?
— Даже если сгорит весь этот город. Даже если придётся умереть.
Молчание.
Феликс чуть поднял голову, его ресницы были влажными.
— Я боюсь спать.
— Тогда не спи. — Хёнджин подвинулся, устроившись спиной к стене, усадил его удобнее на себе. — Мы просто посидим. Хочешь, я буду рассказывать, как я в детстве гонялся за курами?
Феликс всхлипнул сквозь слабую улыбку:
— Правда гонялся?
— Ага. Причём, босиком. На спор. Сломал палец. И всё это ради одной варёной лапши.
— Ты глупый.
— Может быть. Но зато ты жив.
Он говорил тихо. Рассказал ещё про соседа, у которого был петух с именем генерал. Про то, как они однажды с Чанбином строили дом на дереве, который рухнул через два дня. Про то, как он однажды нашёл у речки щенка и прятал его дома от матери, пока тот не съел всю её косметику.
И всё это время он держал Феликса. Не отпускал. Он чувствовал, как тело в его руках постепенно перестаёт трястись, как дыхание становится тише, как омега наконец-то, спустя несколько часов, начинает засыпать.
— Всё хорошо… — прошептал Хёнджин в его волосы. — Спи. Я с тобой.
Пальцы всё ещё осторожно гладили его по спине. Он знал: если отпустит — кошмары вернутся. Поэтому не отпускал.
И сидел так до самого утра. Пока не стих ветер. Пока не появилась первая серая полоска света за оконным проёмом.
Феликс всё ещё спал у него на груди. Спокойно. С ровным дыханием. С теплом, которое медленно вернулось в пальцы и щёки.
Хёнджин посмотрел на него.
Он был в аду.
Но этот омега — был его смыслом.
И он бы сжёг весь мир, чтобы тот мог просто спать спокойно.