Глава 6
Пять лун.
Пять полных циклов луны, с тех пор как пепел остыл на земле, с тех пор как Древо Высокое превратилось в чёрный остов, с тех пор как Громовая Звезда поклялся, что Зубчик — это феникс, а не проклятие. Пять лун, в течение которых он просыпался каждую ночь в холодном поту, слыша шёпоты Туманной Тени.
«Он растёт, Громовая Звезда. Смотри, как он смотрит на огонь. Смотри, как он улыбается, когда пахнет дымом. Это не нормально.»
И он смотрел. Смотрел, как Зубчик растёт — не по дням, а по часам. Чёрный котёнок, теперь уже подросток, с длинными лапами и острыми ушами, которые казались слишком большими для его головы. Рыжие полоски на груди стали ярче, чётче, действительно напоминая зубы какого-то древнего зверя, о котором рассказывали старейшины у костра.
Но самое страшное было не в полосках.
Зубчик молчал.
В то время как Коготок — бойкий, шумный, с песчаной шерстью отца — бегал по лагерю, визжал от радости, ловил хвосты старейшин и падал в миски с дичью, Зубчик сидел тихо. Он наблюдал. Его глаза, изменившие цвет с голубого на странный, почти человеческий оттенок — один зелёный, другой янтарный — следили за каждым движением, за каждым словом.
И когда Туманная Тень проходила мимо, Зубчик улыбался.
Не так, как улыбаются котята, когда их гладят. Это была тихая, едва заметная усмешка, при которой уголки его рта приподнимались, обнажая крошечные клыки. Он смотрел прямо в глаза целительнице, и Громовая Звезда видел, как дрожат её усы от страха.
«Выброси его, — шептала она каждую ночь, приходя к шатру предводителя. — Пока не поздно. Пока он не открыл пасть. Я чувствую его, Громовая Звезда. Он высасывает жизнь из племени. Смотри — Заряница худеет. Коготок болеет. А он… он крепнет.»
И действительно, Заряница стала тоньше, её шерсть потускнела. Коготок простудился, хотя никто в племени не болел. А Зубчик… Зубчик рос слишком быстро. Его лапы были длиннее, чем у брата. Его взгляд — пронзительнее.
Громовая Звезда не спал уже три ночи. Он лежал рядом с Заряницей, чувствуя, как она трепещет во сне, и слышал, как рядом, в гнезде из мха, дышит Зубчик. Тихо. Слишком тихо. Как будто он не дышал вовсе, а просто существовал, высасывая воздух из комнаты.
В ту ночь луна была полной, огромной, висящей над лесом как мёртвый глаз. Громовая Звезда поднялся. Его лапы двигались сами по себе, без воли, как будто их вела какая-то невидимая сила. Он подошёл к гнезду.
Зубчик спал. Его грудь вздымалась равномерно, рыжие полоски казались в лунном свете пульсирующими. Рядом Коготок ворочался, бормоча что-то во сне, но не просыпался.
Громовая Звезда остановился. Его сердце колотилось так, что он боялся, что разбудит весь лагерь. Что я делаю? — кричал разум. Это мой сын. Мой. Я поклялся защищать его.
Но другой голос, холодный и трезвый, как камень в зимней реке, отвечал: Если я не сделаю этого сейчас, погибнет всё племя. И Заряница. И Коготок. Я должен выбрать меньшее зло.
Он осторожно, как будто подбирал перепелиное яйцо, взял Зубчика зубами за загривок. Котёнок вздрогнул, но не проснулся — Туманная Тень на прошлой неделе дала ему настойку из мака, сказав, что это для «успокоения нервов», и Громовая Звезда теперь понимал, зачем. Она знала. Она ждала.
Он бесшумно выскользнул из шатра. Ночной воздух ударил в лицо холодом, пахнущим гнилью и далёким дождём. Он не оглядывался. Он бежал.
Через лагерь, минуя дозорных, которые кивнули ему, принимая его ночную прогулку за обычное дело предводителя. Через границу, где запах Грозового племени сменился нейтральным запахом леса. Дальше — к востоку, к тому месту, где запахи становились чужими, где пахло металлом, дымом и странной, сладкой едой.
К деревне двуногих.
Он бежал быстро, несмотря на то, что нёс груз в зубах. Зубчик был тяжелым — не физически, нет, а каким-то иным образом, словно в нём скопилась тяжесть всей земли. Громовая Звезда чувствовал, как его челюсти ноют, как шея напрягается, но он не останавливался.
Лес сменился поляной, поляна — тропинкой, тропинка — грунтовой дорогой, усыпанной странными, ровными камнями, по которым было больно бежать. Запах двуногих усиливался. Громовая Звезда видел их жилища — огромные, неподвижные, с прямоугольными глазами, из которых лился свет, даже ночью.
Он остановился у одного из таких жилищ, отделённого от дороги странной, плетёной преградой. За ней росли кусты — не дикие, а ухоженные, с крупными цветами, пахнущими так сладко, что кружилась голова. Сад. Вот куда он пришёл. Сюда, где запахи были такими сильными, что перебивали его собственный.
Он осторожно опустил Зубчика на мягкую землю между кустами роз. Котёнок всё ещё спал, укутанный тьмой и сном. Его грудь продолжала вздыхаться, рыжие полоски казались в темноте тлеющими углями.
Громовая Звезда отступил на шаг. Потом на второй.
Прости меня, — подумал он, глядя на маленькое тело, которое он сам принёс в мир, которое он любил, которое он сейчас предавал. Прости, но я должен спасти племя. Я должен спасти твоего брата. Твою мать.
Он развернулся и побежал прочь, но не сразу домой. Он бежал вдоль дороги, потом через поле, потом вдоль ручья, забираясь в воду, выходя из неё, катаясь в траве с сильным запахом мяты и чабреца. Он маскировал свой след, как учили его старейшины, когда он был ещё учеником. Чтобы никто — ни следопыт Грозового племени, ни Речной патруль, ни даже сам Звёздный дух — не смог сказать, что предводитель Грозового племени был у двуногих. Что он оставил там своё самое ценное.
Когда он вернулся в лагерь, рассвет ещё не наступил, но небо уже посерело, готовясь к пробуждению. Он был измождён, весь в сорняках, с запахом чужой земли, но его глаза горели странным, безумным огнём.
Он направился прямо к палатке целительницы.
Туманная Тень не спала. Она сидела у входа, свернувшись кольцом, и когда Громовая Звезда приблизился, она подняла голову. В её глазах не было удивления. Только узнавание. И облегчение.
— Ты сделал это, — сказала она не вопросом, а утверждением.
Громовая Звезда остановился перед ней. Его грудь тяжело вздымалась, его шерсть была мокрой от росы и пота. Он открыл пасть, чтобы сказать что-то — оправдаться, объяснить, заплакать, — но из горла вырвался только сдавленный хрип.
— Он ушёл к двуногим, — прошептал он наконец. — Я оставил его в саду. Он… он спал. Он не проснулся.
Туманная Тень медленно поднялась. Она подошла ближе, так близко, что он чувствовал её дыхание на своей морде. И тогда она сделала то, чего не делала никогда за все луны их знакомства.
Она лизнула его по щеке.
— Ты спас племя, — прошептала она, и её голос был тёплым, почти материнским. — Ты сделал то, что должно было быть сделано. Звёздное племя благословит тебя, Громовая Звезда. Ты был сильным.
Он стоял, застывший, чувствуя влагу её языка на своей щеке. И вдруг понял, что сделал. Он выбросил своего сына. Как мусор. Как проклятую вещь.
— Что я наделал? — прохрипел он, и его голос наконец сломался, превратившись в рыдание. — Что я наделал?
Туманная Тень прижалась к нему боком, поддерживая, когда его ноги подгибались.
— Ты спас нас, — повторила она твёрдо. — Иди теперь. Ложись рядом с Заряницей. Когда она проснётся, скажи, что Зубчик был похищен лисой. Или Теневым воителем. Скажи что угодно. Но помни — ты сделал правильный выбор.
Громовая Звезда позволил ей повести себя к шатру, позволил ей уложить на мху, позволил ей лизать его лоб, как мать лизала котёнка. Но когда она ушла, он лежал с открытыми глазами, глядя на потолок шатра, и в его голове звучал один-единственный звук — тихий, почти неслышный писк, который издал Зубчик, когда Громовая Звезда опускал его на землю сада.
Или это было ему только показалось?
За стеной шатра, в яслях, Коготок проснулся и тихо, испуганно замяукал, чувствуя исчезновение брата. А где-то далеко, за границей леса, в саду среди роз, Зубчик открыл глаза — один зелёный, другой янтарный — и посмотрел на небо, которое никогда не было его домом.