Часть 13
"Конец осени"
Ноябрь оказался неожиданно мягким.
Не тёплым нет, холод всё равно пробирался под куртки, ветер резал щёки, а пальцы немели слишком быстро.
Но рядом друг с другом этот холод ощущался иначе как что-то временное, неопасное.
Они много ходили пешком.
Иногда просто без цели.
— Мы опять идём не туда, — говорила Мина, останавливаясь посреди улицы и смотря по сторонам.
— Зато красиво, — спокойно отвечал Чимин. — Значит, туда и надо.
Она смеялась.
Он запоминал этот смех.
Они прятались от дождя под навесами магазинов, пили слишком горячий кофе и обжигали губы.
Мина всегда морщилась и жаловалась:
— Почему ты не предупредил, что он кипяток?
— Предупреждал, — говорил он, не глядя, — ты не слушала.
— Потому что ты говоришь слишком спокойно, — отвечала она и делала ещё один глоток, снова морщась.
В такие моменты Чимин улыбался так, как раньше никогда не умел.
Без напряжения.
Без мыслей, что всё может закончиться.
Иногда они сидели у окна его квартиры.
За стеклом серое небо, мокрые крыши, редкие прохожие.
Мина сидела на полу, завернувшись в плед, и рассказывала:
— Знаешь, раньше я боялась таких дней. Когда всё серое. Казалось, что и внутри станет так же.
— А сейчас? — спрашивал он.
Она задумывалась. — А сейчас… если ты рядом, даже серый цвет выглядит тёплым.
Он ничего не отвечал.
Просто смотрел в окно, потому что если бы посмотрел на неё выдал бы себя.
Мина всё чаще просыпалась не от тревоги, а от запаха кофе.
Чимин вставал раньше, даже когда не нужно было никуда идти. Он говорил, что так привык, но она знала это для неё.
— Ты опять не спала? — спрашивала она, выходя на кухню в пижаме, с растрёпанными волосами.
— Спал, — отвечал он спокойно.
— Просто рано проснулся.
Она не верила, но не спорила. Просто садилась за стол и молча пила кофе, иногда задевая его коленом. И каждый раз он замирал, будто это прикосновение было чем-то слишком важным.
Они начали жить не как «два человека в одной квартире», а как двое, у которых появился общий ритм.
Вечерами они гуляли.
Осень уже подходила к концу листья под ногами были мокрыми, воздух пах дождём и холодом. Иногда шёл мелкий дождь, и Чимин молча раскрывал зонт, всегда наклоняя его больше к Мине.
— Ты опять весь мокрый, — говорила она.
— Ничего, — отвечал он. — Я быстрее сохну.
Она улыбалась.
Он делал вид, что не заметил.
Иногда они заходили в маленькие кафе. Садились у окна, смотрели, как люди спешат, как кто-то ругается по телефону, как кто-то смеётся слишком громко.
— Как думаешь, — спрашивала Мина, — у них счастливая жизнь?
— У кого?
— У всех.
— Думаю, у всех по-разному, — отвечал он после паузы. — Но сейчас… у нас неплохо.
Она смотрела на него долго.
— Да. Сейчас — хорошо.
Чимин запоминал эти слова.
Он боялся их потерять.
В конце ноября был её день рождения.
Ничего грандиозного.
Квартира, тёплый свет, друзья, смех, торт, который немного перекосился.
— Загадывай желание! — крикнула Юнжин.
Мина закрыла глаза.
На секунду.
И открыла почти сразу.
— Ты слишком быстро, — сказал Хёнджин.
— А вдруг кто-то украдёт моё желание, — ответила она и рассмеялась.
Чимин смотрел на неё издалека.
В этот момент он понял окончательно: он хочет связать с ней свою жизнь.
Позже, когда все ушли, они стояли на балконе. Было холодно, но Мина не заходила внутрь.
— Спасибо за сегодня, — сказала она.
— Мне давно не было так спокойно.
Он кивнул. Несколько секунд молчал, а потом сказал:
— Когда пойдёт первый снег…
— М?
— Давай встретимся у башни Намсан. Обещай.
Она удивлённо посмотрела на него.
— Почему так серьёзно?
Он не улыбнулся.
— Потому что мне важно.
Мина кивнула.
— Хорошо. Я приду.
Он поверил.
Он хотел верить.
Он готовился молча.
Кольцо лежало в кармане пальто.
Он проверял его каждый день, будто боялся, что оно исчезнет.
Он представлял, как идёт снег.
Как она подходит, кутаясь в шарф.
Как смеётся, когда он нервничает.
Он не говорил ей ничего.
Хотел, чтобы это стало сюрпризом.
Снег падал мягко, почти красиво будто хотел быть праздником.
Чимин стоял у перил, пряча руки в карманы пальто, и пальцами снова и снова нащупывал коробочку с кольцом.
Он проверял её каждый день.
Иногда по дороге на учёбу.
Иногда ночью, перед сном.
На месте.
Не потерял.
Ещё немного.
— Она любит снег… — прошептал он, глядя, как белые хлопья тают на перчатках.
Он представлял, как она придёт, чуть запыхавшаяся, скажет: — Я опоздала?
А он улыбнётся и ответит: — Я только что пришёл.
Прошло десять минут.
Пятнадцать.
Он написал ей сообщение.
Потом ещё одно.
Ответа не было.
Он посмотрел на часы, потом на вход, потом снова на телефон.
Может, пробки.
Первый снег всегда такой.
Прошло ещё время.
Люди приходили и уходили, смеялись, фотографировались.
Снег усиливался.
— Странно… — тихо сказал он сам себе.
В голове мелькнула мысль, которую он тут же попытался оттолкнуть: Сондже.
— Нет, — выдохнул он.
— Она бы сказала.
Но сердце билось всё тяжелее.
Он простоял там до самого вечера, пока холод не начал пробираться под одежду, а надежда уходить.
Он ушёл с Намсана не сразу.
Сначала просто стоял, будто если задержится ещё на минуту она всё-таки появится.
Но холод пробрался под кожу, а снег уже не казался красивым.
По дороге домой он шёл медленно.
Слишком медленно для человека, который хотел бежать.
Почему она не пришла?
Телефон разряжен?
Опоздала?
Он снова проверил сообщения.
Пусто.
Мысли начали цепляться одна за другую, как будто кто-то тянул за них слишком резко.
А если ей стало плохо?
А если снова паническая атака?
Она ведь иногда теряется, когда страшно…
Шаги сбились.
Воздуха стало меньше.
Он остановился у светофора и вдруг понял, что дышит слишком часто.
— Нет… нет… — тихо сказал он себе, прижимая ладонь к груди.
Сердце билось неровно, будто спотыкалось.
Пальцы онемели.
Она могла просто… уйти.
Может, Сондже. Снова и снова этот мысль ел его изнутри.
От этой мысли стало резко больно.
— Она бы сказала… — прошептал он, но голос не был уверенным.
Голова закружилась.
Он опёрся о холодное ограждение, закрыл глаза и заставил себя дышать медленнее.
Вдох.
Выдох.
— Всё хорошо… — повторял он, не веря. — Она просто задержалась.
Но внутри росло чувство, которое он уже знал.
То самое липкое, тяжёлое, когда что-то не так, а ты ещё не знаешь что.
Дом встретил его тишиной.
Слишком глубокой.
И именно в этой тишине он включил телевизор.