2
Среда наступила с ощущением неизбежности. Кира пришла в библиотеку за десять минут до назначенного времени, разложила свои книги, ноутбук и цветные стикеры. Она была готова к работе, но не к Мусиму.
Он появился ровно в срок, что удивило Киру. В руках он держал два стакана кофе из модной кофейни, которая находилась в двух кварталах от школы.
«Латте с корицей, как ты любишь. Я видел, ты всегда его берешь», — сказал он, ставя стакан перед ней.
Кира вздрогнула. Она действительно любила этот кофе, но как он это заметил? Она всегда старалась быть незаметной. Этот маленький жест пробил брешь в ее защите.
«Спасибо», — сказала она тихо, чувствуя, как краска приливает к щекам.
Они начали работать. Сначала было сложно. Мусим постоянно отвлекался на телефон, предлагал идеи, которые Кира считала поверхностными. Но когда дело дошло до анализа текстов, Кира преобразилась. Она говорила о Байроне и Лермонтове с такой страстью, что Мусим невольно заслушался.
«Понимаешь, романтизм — это не просто про любовь. Это про бунт против системы, про поиск идеала, который никогда не будет достигнут. Это про тоску по чему-то большему», — объясняла она, жестикулируя карандашом.
Мусим, обычно не интересующийся ничем, кроме тактики на площадке, вдруг увидел в ее словах отражение своей собственной, невысказанной тоски. Он был популярен, но чувствовал себя пустым.
«То есть, это как... когда ты знаешь, что можешь быть лучше, но боишься, что люди не примут тебя таким?» — спросил он неожиданно глубоко.
Кира подняла на него глаза. Впервые она увидела не маску спортсмена, а что-то искреннее. «Да. Именно так».
В этот момент граница между ними начала стираться. Они работали еще час, и Мусим, к удивлению Киры, оказался очень полезным в плане структуры презентации. Он мыслил образами, а она — словами.
В какой-то момент, когда Кира наклонилась над ноутбуком, чтобы показать ему скриншот, Мусим нечаянно задел ее локтем. Со стола упал ее личный блокнот, который она всегда держала под рукой. Он раскрылся на странице, где был нарисован его портрет. Быстрый, но очень точный набросок, сделанный в тот день, когда он впервые опоздал.
Мусим замер. Он узнал себя — его профиль, сосредоточенный взгляд, который он обычно прятал.
Кира мгновенно покраснела и попыталась выхватить блокнот, но Мусим успел схватить его.
«Это… это ты нарисовала?» — его голос был тихим.
Кира, чувствуя себя абсолютно голой, кивнула. «Забудь. Это просто… я рисую, когда нервничаю».
Мусим медленно перевернул страницу. Он увидел еще несколько набросков, связанных с их работой. Но этот портрет был другим. В нем не было иронии или злости, только внимательное изучение.
«Ты очень талантлива, Кира», — сказал он, и в его голосе не было ни капли лести, только искреннее восхищение. Он закрыл блокнот и вернул ей.
Этот момент стал переломным. Мусим увидел ее тайный мир, а Кира увидела его способность к настоящему, не наигранному восхищению.
Когда они собирались уходить, Мусим вдруг остановился у двери.
«Знаешь, о чем я подумал? Про этот бунт против системы. Мы можем сделать наш проект про то, как романтизм живет в современных мемах. Это же идеальный способ бунтовать, но через юмор», — предложил он.
Кира, которая минуту назад была готова уйти, вдруг улыбнулась. Это была первая искренняя улыбка, которую Мусим видел на ее лице. Она была ослепительной.
«Это... это гениально, Мусим», — признала она.
Они обменялись взглядами. В этот раз взгляд длился не секунду, а целых пять. В нем было что-то новое: не конфликт, не любопытство, а взаимное, трепетное осознание того, что они не просто работают вместе. Они начали видеть друг друга.
Мусим почувствовал, как его сердце пропустило удар. Он хотел сказать что-то остроумное, но слова застряли в горле. Он просто кивнул, открыл дверь и пропустил ее вперед.
Они шли по коридору, сохраняя небольшую, но ощутимую дистанцию. Кира чувствовала, как тепло разливается по ее телу от его похвалы. Она поняла, что маска равнодушия, которую она носила, стала немного тяжелее.
Потому что теперь ей нужно было скрывать не только свою застенчивость, но и внезапно вспыхнувшую симпатию к парню, который пах корицей и цитрусом, и который, как оказалось, умел видеть больше, чем просто мяч и кольцо.
Продолжение следует...