Тень Ангела [книга 1]

Я всё острее начала чувствовать невидимую стену, что выростала между нами. Каждый день Аластор заставлял меня сомневаться — не поторопилась ли я с признанием? Может, необходимо было дать ему больше времени, чтобы проявить свою истинную сущность? Или вся наша связь с самого зарождения была ошибкой?

Эти простые, почти дружеские отношения, перетёкшие в романтические, теперь пугали. Особенно сейчас, когда Аластор ушёл в запой. Ясно было, что его что-то глодало изнутри, какая-то червоточина, не дававшая покоя. Но все мои попытки докопаться до сути разбивались о каменную стену. Короткое, отрубающее всякие вопросы «У меня всё в порядке!» ставило точку в наших, даже не успевавших начаться, диалогах. Он не желал говорить, а я… я просто устала. Устала видеть его каждый вечер после работы на диване, заливающим в себя литры отравы.

Да, он дисциплинированно вставал и уходил на работу. Но вечером ритуал повторялся.

В голову лезли образы самой омерзительной, неблагополучной семьи: пьяный отец, распускающий руки, забитая жена, терпящая унижения ради детей, и сами дети — вечные жертвы родительского неблагоразумия. Алкоголь разрушал в первую очередь его, а по цепной реакции — и всё, что его окружало.

Наша ситуация всё больше походила на эту схему.

Со стороны всё выглядело просто, каждый проходящий мог сказать: «Брось его! Вы не связаны браком, у вас нет детей. Ты свободна, как птица в небесах! Найди себе нормального мужчину и живи счастливо!». Но я не могла. Дело было не только в моих чувствах, хотя и они играли роль. Проблема была в долге. Ради меня он отрёкся от клана, обречённого теперь на исчезновение. Ради меня он предал отца, бросил друга, покинул родной мир и превратился в загнанного работягу, надрывающегося на нескольких работах. И после всего этого я должна его оставить? Да, я люблю его. И таю надежду, что этот мрак рано или поздно рассеется. Нужно просто ждать. Быть терпеливой. Верить.

Ждать я могла долго, но всему был предел. Я не являлась той овечкой, что будет безропотно терпеть всё ради сомнительного будущего. Я уже однажды возвела бетонную стену между собой и родителями и не намерена была повторять ошибок прошлого. Я не кукла и не марионетка! Но что же делать? Подождать ещё немного или действовать? Противоречия разрывали меня на части, не давая найти верный ответ.

— Серьёзно? Теперь и с раннего утра заливаешься? — мой голос прозвучал резко и холодно, когда я увидела, как он, едва встав с постели, тянется к бутылке.

Это утро не сулило ничего хорошего ни ему, ни мне.

— Завтрак чемпиона! — с наигранным энтузиазмом парировал он, делая глоток.

— Какого? По алкоголизму? По скоростному уничтожению собственной печени? — я не смогла сдержать едкой колкости.

Мое ожидание достигло пика. Плотина терпения треснула, и наружу побежали струйки накопившейся боли.

— Твоего, Кира! Хватит хмуриться, мысли позитивнее, — с пошлой ухмылкой он подошёл ко мне, пытаясь поцеловать — впервые за все дни своего пьянства. Я резко оттолкнула его.

— А ты, я смотрю, весь из себя позитивный. Смотришь на мир через поднятый средний палец.

— Смотрю, так веселее. Все проблемы начинают казаться мелочами, — он поднял упомянутый мной палец вверх, явно провоцируя.

— Да? А на меня ты тоже сквозь него смотришь?

— Абсолютно неверно! — он слащаво улыбнулся. — На тебя я смотрю через мой утренний стоя...

— Даже не продолжай! Я не хочу этого слышать! — я резко отвернулась, чувствуя, как закипаю.

— Хах, а я ведь сделал тебе комплимент, — он похабно подвигал бёдрами, демонстрируя свою излюбленную тактику и самую худшую сторону  — уходить от конфликта через шутовство.

Если бы не мои измотанные нервы, я бы повелась. Но чаша была переполнена.

— Нет, ты сделал комплимент только себе, а на меня тебе давно наплевать, — я облокотилась о косяк двери ванной, скрестив руки на груди в глухой обороне.

— Вот только не надо...

— Чего не надо? Попыток достучаться до тебя? Террора твоих мозгов? А что мне ещё остаётся? Мириться с твоим алкоголизмом и смотреть, как ты себя убиваешь?

— Не начинай. Утро ведь так хорошо начиналось, — он отмахнулся, пытаясь ретироваться с поля боя.

Но не в этот раз.

— Нет, Аластор, я уже завелась! Мне противно видеть тебя с бутылкой в одной руке и пультом от зомбоящика — в другой!

— О, так мы переходим к классическому периоду «выскажи партнёру все претензии»? Когда я пропустил начало, не пойму!? — он всё ещё пытался играть, всеми силами уклоняясь от серьёзного разговора.

Но было поздно. Моя решимость прорвала плотину терпения и вырвалась наружу.

— Когда ты принёс в наш дом целый пакет этой отравы и перестал уделять мне внимание!

— Специально ведь нарываешься... — наконец его лицо стало серьёзным, он понял — я не отступлю.

— Да! Нам нужно серьёзно поговорить о том, что с тобой происходит!

— Почему сразу со мной? Давай лучше о тебе. Недостаток это сущность человека. Или принимаешь, или...

— Аластор, хватит вертеть словами, как ребёнок! Сейчас речь идёт о тебе! — голос мой дрогнул. — Алкоголизм — это болезнь, и лечится она тяжело. Брось это сейчас, пока не стало слишком поздно! Я не понимаю, что с тобой стряслось? Куда подевался тот Аластор, которого я полюбила? Скажи, в каком направлении и почему твоя забота ко мне испарилась? Ты совершенно забылся в алкоголе!

— Кира, не порть утро, — его голос прозвучал устало и отстранённо, будто это его совсем не касалось. — Сейчас самое время остановиться.

Он продолжил собираться на работу, делая вид, что ничего не происходит. Но я не собиралась сдаваться. Нужно было поставить точку.

— Так же, как и тебе пора завязать с выпивкой. Но ни ты, ни я на это не способны. Просто скажи, что тебя беспокоит? Я ведь вижу, ты не стал бы пить просто так. Не нужно нести этот груз в одиночку. Я всегда готова выслушать и поддержать! Просто скажи мне, в чём дело!

— Тебе пора в школу, — отрезал он, продолжая одеваться.

— Я никуда не пойду без объяснений! — я молниеносно захлопнула входную дверь и повернула ключ, отрезая ему путь к бегству.

Мне стало до боли обидно от его настойчивого нежелания говорить.

— Прекрати! Ты слишком раздуваешь мою тягу к алкашке.

— Ты правда так думаешь?

— Да, думаю. Отдай ключ, — требовал он, протягивая раскрытую ладонь. В его глазах читалось раздражение.

— Тогда скажи, когда мы в последний раз засыпали вместе? О поцелуях я вообще молчу! — Аластор заморгал, пытаясь вспомнить. А я-то знала: мы не спали в одной постеле больше недели, и даже невинный поцелуй остался где-то в зимних воспоминаниях. — Видишь? Не помнишь. А я помню. Это было зимой, Аластор! А сейчас уже весна! Треть марта прошло! Весна наступает на пятки нам и нашим отношениям!

— Так, всезнайка, отдавай ключ. Иначе мы оба опоздаем, — на этих словах я больше не смогла сдержаться.

Обида, острая и колючая, подступила к горлу, а глаза предательски наполнились слезами. Я готова была разрыдаться, но стойко стояла на своём.

— Ты не хочешь со мной разговаривать? — я опустила голову, стараясь скрыть дрожь в голосе и влагу на ресницах.

— Не сейчас. И уж точно не об этом.

— Тогда когда? — мои пальцы судорожно сжали холодный металл ключа.

— Кира, когда надо будет. А сейчас, отдай ключ, — его шаги удалились, и я услышала, как он с раздражением отхлёбывает из бутылки. Затем он снова приблизился. Вот оно — теперь даже для разговора со мной ему нужна была жидкая отвага.
— Кира, прекрати! Хватит хныкать, как месячный ребёнок. Давай разойдёмся по своим делам.

— И что, теперь работа для тебя важнее меня? — прошипела я, стискивая зубы до боли.

— Хватит нести чушь. У тебя что, ПМС? Так прямо бы и сказала: «У меня месячные, и я хочу вытрахать Аластору мозги». Чего таиться?

Этой фразой он окончательно сорвал во мне все предохранители. Ураган обиды и гнева смел последние преграды. Плотина прорвалась.

— Да какие месячные?! — взорвалась я, чувствуя, как эмоции клокочут внутри, словно лава в жерле вулкана. — Ты беспробудно пьёшь, а я должна молча наблюдать и ждать, когда же вернётся твой трезвый двойник? Я устала! Я доверилась тебе, а ты просто топчешь это доверие! Ты сбежал на работу даже после того кошмара, когда я боялась ступить за порог! Мне было страшно! Не заставляй сомневаться в тебе, не заставляй верить в слова матери!

— Только не дави на жалость этими дурацкими сказками про кошмары, — холодно парировал он, всё так же протягивая руку за ключом. — Не отдашь по-хорошему — заберу силой.

— Ты не смеешь! Ты мне тбещал! — я оттолкнула его ногой, отдаляя от себя.

— В чём проблема? Возьму и разобещаю.

— Ты не можешь так поступить!

Он замер и развёл руки в стороны с показным недоумением.

— Ну пиздец, приехали! Какого чёрта тебе от меня нужно? Новую игрушку? Телефон? Шмотки? Скажи прямо! Хватит ходить вокруг да около!

— В том-то и дело, что мне ничего из этого не нужно! Мне нужен ты! Трезвый и адекватный! Не сравнивай меня со своими бывшими шлюхами!

— Только не надо и их сюда приплетать! Отдавай ключ, по-хорошему, иначе заберу силой! — он попытался разжать мои пальцы, но я вцепилась в металл ещё сильнее.
— Ты бля угораешь?! Я, сука ради тебя, работаю до седьмого пота, с ног валюсь! И я не могу даже нормально отдохнуть?! Какого рожна я вообще всё это терплю?!

— Не ори на меня матом! Я не заставляла тебя надрываться на трёх работах сразу! Не сваливай на меня последствия своих же решений! — выкрикнув это, я почувствовала, как ключ выскальзывает из моей руки. Он уже стоял у двери, держа его в своей.
— Сбегаешь? Давай, беги, ты это мастерски делаешь. Особенно посередине разговора! Слабо его дослушать?! Вперёд! До свидания! Увидимся, за этим разговором следующей зимой! Может через год созреешь!

Последнее, что я увидела, — его взбешённые тёмные глаза и густые брови, грозно сведённые на переносице. Я задела его за живое, гораздо сильнее, чем рассчитывала.

И пусть. То, как он поступил, ранило меня куда глубже. Своим поведением он лишь доказывал, что мама была отчасти права в своих предостережениях. Но я уже погрузилась в этот омут с головой — в эту межвселенскую суматоху, в эти сложные, взрывные отношения, да и в него самого. Отступать было некуда.

С того злополучного дня мы перестали разговаривать. Абсолютно. Началась игра в молчанку — кто кого переупрямит. Впрочем, похоже, наш утренний разговор всё же заставил Аластора задуматься — пить он перестал. Но вот спать мы продолжали в разных комнатах: я на кровати, он, как в старые добрые времена, на диване. Куда же без этого в серьёзной ссоре?

Однако тишина не означала перемирия. Наша война перешла в другую, не менее изматывающую фазу. Если рты были на замке, то руки и мелкие пакости стали нашим новым языком общения. Нервным и крайне утомительным.

Вот, например, встаёшь в выходной, а Аластор уже куда-то исчез. Ты складываешь диван, чтобы привести гостиную в порядок. Он возвращается — и назло снова его раскладывает. И так по кругу, целый день. Казалось бы, мелочь. Но когда таких мелочей накапливается снежный ком, это начинает доводить до белого каления.

Он перестал поднимать стульчак унитаза. Входил в ванную «по нужде» именно в тот момент, когда я мылась. Заходил в комнату — хлопая дверью так, что дрожали стены. Распахивал настежь окна с комментарием «Что-то душно», хотя за окном бушевал мороз. Гора грязной, почти зацветающей посуды в раковине. Тухлые носки, "забытые" в недрах дивана. Он переставлял мебель так, чтобы я ночью, пробираясь на кухню за водой, набивала синяки о все возможные углы, а он в это время ехидно хихикал в темноте, этот треклятый сын собаки и енота.

Список можно было продолжать бесконечно: крошки в моём чае, перепутанные соль и сахар в банках, сор, заметённый под ковёр, похабные каракули на полях моих тетрадей, которые я, не проверив, сдавала учителям и получала выговоры...

Устанешь перечислять. Война шла полным ходом, пока у меня не начал дёргаться глаз от каждого его движения. Ведь кто убирал последствия всех этих пакостей? Конечно же, я.

Я была и домохозяйкой, и уборщицей, и поваром, и заботливой «мамочкой», которая даже в разгаре конфликта по привычке заботилась о комфорте этого невыносимого создания. За что мне такое испытание? Почему я родилась с этой дурацкой потребностью заботиться о других? На его фоне я выглядела пушистым ангелом, вынужденным разгребать последствия выходок самого настоящего демона.

...
Последний звонок прозвенел, возвещая о конце учебного дня. Я неспешно укладывала учебники в рюкзак, в то время как вокруг кипела жизнь — одноклассники делились планами, смеялись, их голоса сливались в оживлённый гул. Постепенно класс пустел. Застегнув рюкзак, я достала телефон и замерла: на экране светилось сообщение с незнакомого номера.

«Жду на крыше. Не придёшь — жди последствий, из твоей семьи сделаю живой зоопарк»

Ну и шуточки. Чья же больная фантазия до этого додумалась? Одноклассники? Очередной поклонник, решивший привлечь внимание? Аластор? Маловероятно — не в его стиле. Да и угроза слишком зловеща для обычного флирта.

Попрощавшись с оставшимися, я вышла из класса. Одевшись, я направилась к запасной лестнице, ведущей на крышу. Солнце, выглянув из-за рваных облаков, озарило мир холодным, но ярким светом. На самом краю парапета, ко мне спиной, сидел силуэт. Определённо, персонаж не из приятных, если судить по сообщению. По тёмной одежде можно было предположить, что это парень, но в наше время ничему не удивишься, если будет наоборот. Любопытство, как вечный двигатель всех моих проблем, заставило сделать шаг вперёд. Вот почему его надо усирять, иначе душа покинет тело раньше предназначенного ей времени.

— Ахахах! Съело таки любопытство по дороге? Признавайся,  — раздался насмешливый, до боли знакомый голос.

— Кроул? — не скрывая удивления, облегчённо выдохнула я.

Ну конечно, кто же ещё из моего окружения способен на подобные «зоопарческие» угрозы? Он прочно удерживал первое место в моём личном рейтинге самых неадекватных личностей.

— Хах, по твоему лицу всё видно! Удивлена? Взаимно.

— Но зачем? Я знаю, что ты меня недолюбливаешь. Внезапное приглашение выглядит… слишком подозрительно.

— Недолюбливаю, — с весёлой ухмылкой подтвердил он, прищурившись.

— Только не говори, что решил сбросить меня отсюда, — попыталась пошутить я, но внутри всё сжалось от холода, когда его взгляд на мгновение пояснил, что очень даже возможно.

— Пхахаха! Шутка! Зачем мне понапрасну сбрасывать такой драгоценный ресурс? Сначала я высушу тебя до последней капли, а уж потом… Ха-ха-ха, да не дёргайся так! Сама напросилась.

— Слышать такое от человека — одно дело, но от вампира…

— Альпа, — поправил он с резкой серьёзностью.

— Какая разница? Это же разновидность вампира!

— Не разновидность, а высшая каста.

— А не всё ли равно? Главное не перебивай!

— Нет, не всё равно, — парировал он, заставляя мой глаз задёргаться от натянутых, как струны, нервов.

Как, интересно, Аластор умудряется с ним дружить? Это же ходячая катастрофа, способная вывести из себя кого угодно.

— Если ты позвал меня лишь для того, чтобы дразнить, то я лучше пойду, иначе взорвусь и сама сброшусь с этой треклятой крыши. Моих нервов и без тебя не хватает.

— Какая бесполезная будет утрата. Сначала отдай кровь мне, а потом бросайся куда хочешь. Сделаешь сразу два добрых дела.

— Иди ты! — я развернулась к выходу.

— Постой, — его голос, внезапно потерявший насмешливый оттенок, остановил меня.

— Что ещё?

— Разговор есть, серьёзный. Думаешь, я только клоунадой заниматься могу? Присаживайся, поговорим, — он расчистил ладонью место на парапете рядом с собой и укутался в плащ. Я осторожно присела, стараясь не смотреть вниз, но страх, холодный и липкий, не отпускал. Кто знает, что взбредёт в голову этому типу?
— Итак, до сих пор не разговариваете? — его вопрос вызвал во мне вспышку раздражения.

— А ты откуда знаешь? Ал приходит поплакаться в плащ своему достопочтенному другу? Очень «мило» с его стороны. Что что, но такого я от него не ожидала…

— Куда завелась кудахтать? — резко прервал он. — Я многое знаю, — многозначительно продолжил он, — но с Аластором последний раз виделся тогда же, когда и с тобой.

— Тогда откуда… — не догоняла я.

— Мне поручено следить за ним, так что не удивляйся. Из соседней квартиры отлично слышны ваши… дискуссии. И не только они. Впрочем, всё. Даже то, что не очень-то хотелось бы слышать, — он усмехнулся, многозначительно подняв бровь.

— Неужели стены в нашем доме настолько тонкие? — я в ужасе прикрыла рот ладонью.

— Не в ту сторону мыслишь.

— Погоди! На нашем этаже все квартиры заняты! Как ты вообще…?

— Теперь теплее, — он самодовольно улыбнулся. — Гипноз — и вот я уже твой сосед. Слух альпа — и я в курсе всего, что происходит за версту, — я стиснула зубы, с трудом сдерживая желание дать ему по затылку.

— Ударить тебя мало. Но мне нужны ответы, так что тебе повезло. Вот скажи, зачем следить за Аластором? Он не ребёнок и сам прекрасно может о себе позаботиться. Кто отдал такой глупый приказ?

— Его отец хочет быть уверен, что Ал… выполнит всё согласно плану.

— Какому ещё плану?

— А это уже не так важно, — он поднял палец, помахал им перед моим носом и снова спрятал руку в складках плаща.

— Почему не важно?

— Потому что план летит костлявым гончим под хвост, вот и неважно. И тебе лучше не знать. Меньше знаешь — крепче спишь.

— Хорошо, не надо, так не надо. Выпытывать бесполезно. Но неужели ты только ради этого меня позвал? Что-то не верится.

В этот момент Кроул с театральным жестом извлёк из внутреннего кармана небольшой конверт и начал ловко вертеть его между длинных пальцев, перебрасывая из руки в руку.

— Насчёт Аластора, — начал он, и в его голосе впервые прозвучала уловимая серьёзность. — Не суди его слишком строго. Сейчас он переживает нелёгкие времена, особенно после решения остаться с тобой. Он зациклен на тебе, это факт, но в то же время не может отпустить клан. Ему кажется, что он устал от работы, но на деле он устал от самого себя, от своих терзаний и мыслей о будущем. Я вижу его насквозь. Даже когда он говорит, что ему всё равно, — это ложь.

— К чему ты всё это говоришь?

— К тому, чтобы ты проявила к нему немного мягкости. Снаружи он может казаться грубым, но внутри… он тоже человек.

— Существо, ты хотел сказать, — поправила я, вспомнив, что в их мире нет места обычным людям.

— Именно что человек. Настоящий человек.

— Я не понимаю тебя, — я украдкой взглянула на время, размышляя, как бы вежливо ретироваться.

Всё, что он сказал, я и так отчасти понимала. Но мне тоже больно. Мир крутиться вокруг всех, и у каждого собственные проблемы, которые надо уважать. И Аластор со своими — не исключение.

— Он рассказывал, что рождён от союза альпа и простой смертной? — я кивнула. — И говорил, что его природа… ущербна? — я снова кивнула, он продолжил: — Но проблема в том, что Алу с детства внушали, будто его каналы разрушены, и энергия не может по ним течь. Он до сих пор в это верит. Но это неправда, — тут я вся напряглась, ожидая разгадки какой-то великой тайны.

«Вот он, секрет! Наверное, он обладает невероятной силой, но её скрывали, чтобы уберечь?» Моё воображение уже рисовало фантастические картины.

— Продолжай, я вся во внимании, — нетерпеливо прошептала я, широко раскрыв глаза.

— Аластор полностью унаследовал природу матери. Он обычный смертный, — слова Кроула повисли в воздухе, сокрушая все мои домыслы.

— Но… как же его долголетие? И его способности? — не веря ушам, выдохнула я.

— Аверилл, его отец, тратил свои силы не только на поддержание жизни своей жены, но и на то, чтобы искусственно замедлить взросление сына. Он отдал Аластору бо́льшую часть своей мощи, потому наш клан и пришёл в упадок. Сейчас Глава долго не продержится. А что до способностей… — он бросил на меня оценивающий взгляд. — Это иллюзия. Получив крупицу чужой энергии, он создал в своём теле обманку — подобие духовных каналов. Но они временны и скоро исчезнут, если уже не начали. На человеческую природу чужая сила действует иначе, — новость повергла меня в ступор, оставив внутри чувство горького опустошения.

Ему лгали. Лгали все, кому он доверял, кого считал опорой.

Воцарилась тягостная пауза. Мне требовалось время, чтобы переварить услышанное. Вся жизнь Аластора, все его 35 лет, оказались построены на лжи.

— Значит, все вокруг знали, и только он один оставался в неведении?

— Нет. Клан не в курсе. Если бы подобные слухи просочились, Аластора убили бы на месте, невзирая на статус наследника и мощь отца. Никто не станет подчиняться простому смертному. Я говорю это к тому, чтобы ты не рассчитывала на его силу.

Меня пробрала дрожь. Теперь я понимала, какой неподъёмный груз взвалила на его плечи судьба.

— Я всё равно не понимаю. Аластор говорил, что у него нет сил, но я сама видела, на что он способен. А теперь ты рассказываешь нечто совершенно противоположное. У меня в голове просто каша.

— Повторюсь. Его нынешние способности — недавнее приобретение. И это не сила альпов. Это обычные каналы, проводящие жалкие крохи духовной энергии. Максимум, на что он способен, — ненадолго усилить свои физические данные. Ал, будучи человеком, получил очень ограниченные возможности. Видела ты у него когда-нибудь клыки, красные волосы, когти — отличительные черты альпов? Нет. Потому что он не альп.

— А как же алые глаза, когда он в гневе? — спросила я с последней надеждой.

— Побочный эффект от силы, которую в него влил Аверилл, — поставил точку Кроул, безжалостно разрушая последние иллюзии.

Осознание этой правды обжигало изнутри. Если мне, простой слушательнице, было так тяжело это принять, то что же будет творится в душе Аластора, когда он узнает? Прожить всю жизнь, будучи обманутым самыми близкими, — это казалось немыслимым предательством.

— Но зачем ты рассказываешь это мне? — голос мой прозвучал сдавленно. — Почему не сказать ему самому?

— Вся его жизнь — сплошная ложь. Думаешь, он простит меня? Или отца? — в глазах Кроула мелькнула тень чего-то, похожего на боль. — Он не станет слушать оправданий. Он просто… отвернётся от нас.

— Но зачем тогда открываешь правду мне? — настаивала я.

— Чтобы разрушить иллюзии. Чтобы ты понимала: его обещания разделить с тобой века — всего лишь пустой звук. Ему тридцать пять, но его тело застыло на отметке девятнадцати. Но теперь он будет стареть, как обычный человек, начиная с этого возраста. У вас впереди не вечность, а одна-единственная человеческая жизнь. И после смерти Аверилла никто не сможет это изменить.

— Но это же…

— Мне без разницы, как ты распорядишься этой информацией, — он резко поднялся, отряхивая с плаща снежную пыль. — Но то, как вы с Аластором справитесь с этим, — это действительно важно.

Ловким движением он сунул в раскрытый карман моего рюкзака тот самый конверт, с которым не расставался всю нашу беседу.

— А что это?

— Передай Аластору. Мой прощальный подарок моему… сладкому мальчику зайчику, — в его голосе прозвучала слащавая нежность, растворённая в привычной иронии.

— Фу! — я невольно скривилась, поднимаясь с холодного парапета.

Кроул лишь рассмеялся и внезапно сократил дистанцию между нами, наклонившись так близко, что я почувствовала холодное дыхание.

— Знаешь, я, может, и не питаю к тебе нежных чувств… Ты интересная, но слишком уж наивная, молоденькая пташка. Но именно такой, как ты, я и могу доверить судьбу своего друга, — его голос внезапно стал тихим и опасным. — И если ты его подведешь… Я поднимусь из самой преисподней и задушу тебя собственными руками. Так что не вздумай. А теперь прощай, снеговик!

Его фигура дрогнула и растворилась в воздухе, не оставив ни следа, ни звука. Как всегда, Кроул появился внезапно, перевернул всё с ног на голову и исчез, так и не получив сполна за свои провокации. Хитрый, невероятно хитрый альп. Но, возможно, именно благодаря этой хитрости он знал всё, что было скрыто от других.