мой одинокий дом

Минхо было всего три года, когда стоя под снегом января, на похоронах своих родителей, он оставлял прошлое в холодной земле. Мальчик с некогда горящими глазами и потухшим сердцем смотрел вечером на звёздочки, висевшие на тёмном небе. Жизнь скрутила в три года, забрав самых главных людей в его жизни. Всё было сказкой до одного момента. Тогда стало солнце краснеть от холода, а щёки от слёз. На кладбище была идеальная тишина. Разбавляемая только детскими слезами и всхлипами. Взрослые вокруг молчали, а Минхо не понимал: почему фотографии родителей на какой-то гранитовой стене. Почему они хоронят банки называя их «мамой» и «папой»? Почему они умерли? Почему оставили его совсем одного в этом мире?

Семья И ехала с магазина домой. Ничего не предвещало беды. Они купили продуктов для того, чтобы отпраздновать Рождество. Купили подарки маленькому сыну. Но по дороге встретили смерть. А противостоять её давлению не сможет ни одно живое существо. И даже мёртвое. Произошло столкновение с легковушкой. Из-за чего машина родителей Минхо залетела под фуру. Переднюю часть машины раздавило полностью. А задняя чудом осталась цела. Там был Минхо. Ребёнок отделался царапинами и небольшими ушибами. Ничего, что могло угрожать его жизни, не было. Потому его будущие представители разрешили посетить похороны. Только это сломало его. Стоя перебинтованным под мимо пролетающим снегом, маленький И Минхо смотрел на то, как небольшие вазочки с прахом опускают в квадратные ямки, вырытые в замёрзшей земле. Он ронял свои слёзы, как небо роняло снег. Он ещё и представить не мог, что его будет ждать впереди. Шестнадцать лет жизни с чужими детьми. В здании, которое невозможно назвать домом. И воспитатели, которые не питали сильной заботы и любви к брошенным детям.

Как оказалось, никто из родственников не захотел брать опекунство над маленьким И. Бабушек и дедушек у него не было. Были только тёти и дяди. Но кто захочет брать такой балласт в виде трёхлетнего ребёнка в дом? Жить дорого. Содержать своих детей надо, а тут ещё один. Поэтому дорога от продуктового магазина в канун Рождества закончилась могилами для его родителей. А для Минхо — детским домом.

Зато после исполнения девятнадцатилетнего возраста, стоило Минхо выйти из места, уйти от людей, которые за это время стали временной семьёй, все родственники тут же объявились. И не просто так. У Минхо теперь есть своя квартира, данная государством, и большая сумма на сберегательной книжке. А родственники все в возрасте, им помощь нужна. Только вот почему-то, когда помощь нужна была Минхо, никто не подумал о том, что шестнадцать лет ребёнок будет жить в детском доме. Никто не подумал об этом. Тогда почему Минхо сейчас должен думать о них?

Он отучился в институте на графического дизайнера. Отработал год, а после уволился. Как оказалось, работать в той компании, рисовать персонажей для видеоигр было явно не его предназначением. Постоянно горящие сроки, шум и полный гам в отделе. Работа практически без выходных, а отпуск намного короче, чем у других профессий. Всё это было явно не его. Потому уволился. И вот уже полгода работает в книжном магазине на главной улице города. Ему нравится здесь. Сроков нет, коллектив хороший, внимательный. Приятная атмосфера, удобный график и зарплата отличная. Руководители — так вообще сказка. Феликс — парень, который управляет магазинчиком, появляется здесь только под вечер для того, чтобы забрать деньги. С поставщиками работает Чанбин. Накладные считает тоже он. В принципе, всей такой работой занимается именно Чанбин. Иногда Сынмин. Изредка Минхо.

В сентябре к ним устроился работать новый парнишка, потому что прошлый сотрудник уволился. Хан Джисон пусть и был какое-то время закрытым, словно боялся их, но Минхо своим обаянием быстро растопил стеснительного парня. А Джисон оказался каким-то необычным. С ним хотелось разговаривать, хотелось проводить время. Этот человек точно умел располагать к себе людей, только почему-то не пользовался этим. Минхо бы очень хотел с ним познакомиться ещё ближе. Стать настоящими друзьями. Только раньше случился сентябрьский вечер с тёплыми поцелуями и такими детскими руками под одеждой. Сладким сном на его груди, на маленьком синем диване в чайной комнате. Потом случилось осознание влюблённости, которая налетела странными быстрыми чувствами. Почему Минхо влюбился в него настолько быстро, он и сам не понял. Сложнее было осознать именно саму влюблённость. Потому что в институте, на прошлой работе у И были только девушки. У него никогда не появлялось желания поцеловать парня. Но в тот вечер, когда свет потух, разрешив мечте гореть, Минхо решил, что это будет правильно. Потому и совершенно не думая о последствиях — поцеловал. Отдавал и дотлевал пеплом в нежных объятиях. Искушался. Под глазами, полных туманного желания и трепетания ресниц Джисона. Касался шеи, побуждая мурашки. Блуждал руками по телу, словно Хан был его. А не коллегой по работе. Минхо целовал жадно, словно Джисон — его фантазия, что скоро растворится. Вдыхал его запах и ловил сбитое дыхание губами. Сжимал плечи от переполняемости чувств, потому что не мог смириться с тем, что происходило сейчас. И в тот момент не было ни понимания, ни отрицания. Было только желание и истинная близость с незнакомым человеком. Который почему-то не оттолкнул. Наоборот, целовал охотнее. Будто они и вправду пара, которая решила развлечься на работе, когда камеры были отключены. Минхо всегда будет помнить, как повалил Джисона на сооружённое тёплое место. Как сел на него, продолжая целовать, а руки Хана лежали на бёдрах И.

Минхо навсегда запомнит, как Джисон прошептал тогда «Коснись меня», а Минхо касался. Невозможно часто касался. Казалось, что ещё пару минут и произойдёт необратимое. То, что точно не должно случиться. Потому, собирая всю силу в кулак, Минхо остановился.

Стоило проснуться на синем диване на Джисоне, как И сразу понял всю суть произошедшей ситуации. Внутри тогда точно тысячи сомнений и странностей взорвались водопадами отрицаемых чувств. Но, не показывая всего этого, они мило попрощались, когда электрик вновь подключил всё здание. Предложение Джисона о прогулке было лишним. Минхо испугался. Он никогда не любил парня. Он никогда ничего к ним не испытывал. Как так может быть вообще? Потому он оттолкнул. Огородился. Потому что таких, как Минхо, в детском доме избивали. Может, именно поэтому Минхо встречался с девочкой из своей группы, когда на самом деле испытывал что-то странное и похожее на влюблённость к своему однокласснику? Тут И точно не ответит на вопрос.

Продолжая испытывать странную влюблённость к Джисону, Минхо не хотел сближаться. Только вот совесть замучила. Он представлял, что чувствовал явно влюблённый Хан. Потому-то и решил пригласить к себе и всё обсудить. Только вот принять влюблённость Джисона было сложно. Да, пусть Минхо и предполагал, но всё же надеялся, что он ошибся и вообще не прав во всём. Но он не ошибся, он был прав. Успокаивало только то, что Джисон простил его. В этом И был ему очень благодарен.

А теперь надоело терпеть. Минхо устал от постоянных мыслей. Устал, что у них взаимно, а он просто, как подросток, впервые закуривший сигарету, боится. Если он любит: зачем убегает? Это не детский дом. Здесь нет тех, кто смог бы осудить, а после избить. Надоело притворяться тем, кем он вовсе не является. Хватит.

○ ○ ○

На дворе давно тёплый апрель. Сакура расцветает. И странные боли в груди Джисона вместе с ней. Розовые лепестки китайской вишни, смешиваясь с персиковой красотой, летают по просторам прошедшей весны. Тёплая погода и ласковое солнце дарят то ощущение нужности, которого недостаёт Джисону. Ему нравится выходить вечером на балкон и, любуясь огнями вдалеке и светом в домах напротив, рассуждать о вечном. Курить Хан стал в два раза больше, но менять что-то не желал. Лишь выпускал горящий белый дым из своих лёгких и разрешал коснуться его хитрым лапкам кончик собственного носа. Луна стелила сырные дороги. А Хан искал моменты в недавнем ливне.

Сегодня Джисон снова на работе. Решил, что всё-таки увольняться не будет, а с Минхо стало немного поспокойней. Напряжение ушло само. Хотя отрицать помощь того разговора было бы бессмысленно. Пианино, расстроенное из-за души, играет на порванных и непригодных струнах. Джисон старается лечить себя сам, пока выходит плохо, но некий результат всё же есть. Хан за полгода чуть отпустил всё. Жить стало легче. Намного. Обидно только за влюблённость, которая только притихла, а не покинула тело.

В магазинчике тёплый перерыв. Джисон лежит на диванчике, смотрит в телефоне всякую чушь. В проводных наушниках неудобно, но беспроводные разрядились, потому пришлось как-то выкручиваться из ситуации. Он листает ленту, тихо смеётся и, кажется, не замечает пристального взгляда Минхо, который буквально прожигает его. Хо, сидя на стуле, разглядывает улыбку Джисона. Вспоминая, как с этих губ тянулась нить того проклятия, которое Минхо сам на себя наложил. Оставить бы всё под снегом января. Все те переживания, мысли. Разрезать нить, которая не даёт нормально жить. Вернуться бы в тот момент и согласиться на прогулку с Джисоном. А не отвергать его после того, как сам Минхо и поставил точку. Зачем он поцеловал Хана? Момент был такой подходящий, что двигало им, он и сам не знает, просто приятно было очень. Вспышки прошлого взгляда просят зачем-то их помнить. Горькость эспрессо на губах, но в тот же момент мягкости поцелуя, чуть ли не каждый день мелькают фейерверком. Блистают светом солнечных воспоминаний в сознании. Может всё пора изменить. И плевать, что будет.

Минхо встаёт, откладывая собственный телефон. Осторожными шагами подходит к дивану, рукой показывает, чтобы Хан сел, потому что места мало. Джисон уступает место, но отрываться от занятия в телефоне не хочет. Минхо кусает щёку изнутри. Ему двадцать шесть, а ведёт себя как мальчишка. Он взрослый, так почему мысли доводят до дрожи? Он переводит взгляд на Хана, достаёт один наушник из уха, надевает и слушает какую-то незамысловатую мелодию. Удивление разукрашивает медовой акварелью красивое лицо Джисона, а Минхо пододвигается ближе, кладёт свою голову ему на плечо и закрывает глаза. Хан ошарашен, И чувствует это. Сердце его настолько быстро бьётся, что отдаёт, казалось бы, во все части тела. Поэтому, придавив ухо к костлявому плечу, Минхо чувствовал удары.

— Ты чего? — дрожащим голосом спрашивает Джисон.

— Я устал.

Кажется, это была мелодия «Cigarettes out the Window — TV Girl». Хотя да, это была именно она, потому что Минхо узнает её из миллионов. Эта песня была похожа на Джисона. Почему он и сам не знает. Просто ощущалась так. Он пару раз видел, как Джисон курил, выходя из магазина на задний двор. В особенности в тёмное время суток перед закрытием. Строчки песни «Моя Лидди постоянно курила, когда не могла уснуть» почему-то всегда отзывались в Минхо. Словно это они с Джисоном. Будто это И говорит, что его Хани курит, когда не может уснуть. А Минхо кажется, что так оно и есть. Иногда синяки под глазами Джисона такие большие, что порой создаётся впечатление, что Хан и вовсе не спит. Конечно, Минхо пару раз спрашивал. Интересовался. Но ответ всегда был один: «Ты просто раньше их не замечал. Они у меня от рождения такие». Только Минхо знает, что он врёт. Хо часто смотрит на Джисона. И когда его режим сна более-менее в норме, синяков у него нет.

Минхо тепло. Удивительно, что такие чувства он испытывает к мужчине. Не за горами тридцать, а семьи нет. Детей нет. И родителей тоже нет. Всё, что есть у Минхо — это квартира, данная государством, как сироте. Таков итог всей жизни И Минхо.

Сколько раз он сам себе промывал голову тем, что Джисон обычный. Просто чуточку красивее, чем остальные. Чуточку интереснее, добрее, открытие. Совсем немного. На даже это небольшое количество почему-то так плотно засело в его голове. Так долго сидит в сознании, что порой перед сном, глядя в потолок, Минхо думает об его улыбке. О прекрасной, такой сладкой улыбке Хан Джисона. Минхо нравилось целовать его. Он до сих пор помнит тот странный поцелуй и те настоящие эмоции, которые они не озвучили. Которые решили оставить в грязных кружках. И подарили сну на маленьком диване. Минхо понял, что то, что он испытывает к Джисону, нельзя назвать рабочими отношениями. Пусть они и даже не друзья. Но тот трепет, то волнение и странный спазм внутри... всё говорит об обратном.

А Хан тем временем не шевелится, а Минхо решает действовать.

— Джисон, могу я спросить тебя кое о чём?

Хан молчит с секунду, а после отвечает:

— Можешь.

— Ты считаешь наш прошлый поцелуй ошибкой?

И зачем только Минхо полез в это... Спросил бы что-нибудь другое, что-нибудь хорошее. Нет. Надо ковырять незажившую кровяную корочку. И становится понятно сразу, что тема до сих пор болезненная, ибо Джисон молчит.

— Не ответишь?

— Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать, Минхо.

— Правду.

— Мы говорили уже с тобой об этом.

— Хочу услышать снова.

— Чтобы сделать мне больно?

— Нет... просто ответь, пожалуйста, — Минхо продолжает лежать у Джисона на плече, чувствуя его волнение.

— Нет, не считаю. А ты? — его голос дрожит.

— Я считаю ошибкой, — сердце Джисона пропустило пару ударов. Прошло столько месяцев, а Минхо до сих пор так считает, — Ошибкой, что отказался тогда с тобой погулять.

— Почему? — резко выдыхает Хан.

— Потому что подумал, что это глупо. Мне было двадцать пять, тебе двадцать. Какая любовь? Только вот теперь... Теперь я считаю, что ошибался. Если сможешь, прости меня, пожалуйста.

— Зачем ты сейчас мне всё это говоришь?

Со злостью спрашивает Хан. Он скидывает голову Минхо с плеча, встаёт с дивана и идёт к своей куртке. Достаёт красную пачку сигарет, закуривая прямо в здании. Плевать сейчас Джисон хотел на всё. Минхо тоже поднимается, подходит ближе, прося сигарету. Хан протягивает пачку, а Минхо видит, как дрожат его пальцы и трепещут ресницы. Хо закуривает, выгоняя дым из лёгких. Пару затяжек и сигарета летит в открытое окно. А Хан садится обратно на диван, соорудив из своей кружки пепельницу. Они молчат с минуту. Но Минхо, собираясь с силами, говорит:

— Я говорю тебе всё это, потому что агония сжирает меня. Я не могу смотреть на тебя. Я очень хочу тебя целовать, обнимать, чувствовать тебя, понимаешь? Строил из себя крутого, но в конечном итоге не дал и не дался в объятия.

— Минхо... — выдыхает сигаретный дым Джисон.

— Я ошибался, и моего короткого «прости» мало. Но я не умею извиняться, постарайся понять меня. Мне стыдно перед тобой. Извини. Пожалуйста.

— Глупый, — слышит он шёпот.

Минхо улыбается, смотря на Джисона. А слёзы на глазах его любимого человека начинают расцветать болезнью. Джисон, опустив голову, в руках перебирал кофту, держа в зубах сигарету.

— Просто обними меня, Минхо, и я прощу тебя.

И Хо обнял. По-взрослому, по-настоящему. Пододвигаясь ближе, обвил руками тёплое тело, на которое всегда засматривался. И не потому, что желал его. Нет. Хотелось лечь в обнимку и просто раствориться в моменте, как тогда. Как в тот дождливый сентябрьский день. Сейчас же, наконец, исполняя свою мечту, Минхо кладёт руки на спину, слыша его прерывистое дыхание на своём плече. Казалось, что от этого можно разорваться буквально в клочья. Минхо не может понять, что именно он чувствует. Нежность, тепло, любовь, гармонию? Что это и как это называется? Почему сейчас хочется раствориться в моменте, забыв абсолютно обо всём...

Джисон шепчет милое «спасибо» закуривая ещё одну сигарету.

— Тоже хочу.

— Возьми, — Хан протягивает ему пачку.

— Хочу сигарету со вкусом твоих губ.

Минхо аккуратно забирает из леденеющих пальцев сигарету Джисона, затягивается, а после тянется к губам Хана, выдыхая в поцелуй весь дым. Сигарета остаётся истлевать в кружке, куда её быстро кинул Минхо. А мягкие губы, соприкасаясь с бесконечностью Джисона, нашли истинное упокоение жизненных страданий. Минхо кладёт руки на шею, аккуратно надавливая ноготками на кожу. Порождая тысячи, а может миллионы мурашек, которые он чувствует подушечками пальцев. Терпкий вкус сигарет и сладкое причмокивание, которое словно снова переносят их в то время. В тот вечер и отключённое электричество. Минхо чувствует его руки на своих щеках. Чувствует, как Хан поворачивает голову для более удобного положения. Минхо только сейчас осознаёт, что Джисон отвечает ему. Что сразу, стоило только прикоснуться губами к его, Хан сразу ответил. Он поддавался игре Минхо. Почему-то старался не двигаться, словно этим он спугнёт И. Но именно сейчас, в моменте горького сигаретного поцелуя и холодных на шее рук, Минхо осознаёт, что возможно, он нашёл то, что искал двадцать шесть лет. А мысли про то, что камеры всё сняли не успевают долететь до окрылённого любовью и задурманенного сигаретным дымом мозга.

Минхо опускает руки ему на плечи, а сам, даря лёгкий чмок, разрывает поцелуй. Смотрит на Хана туманными глазами и поверить не может сам себе, что он только что сделал. Действительно, он его поцеловал. Минхо наконец-то смог! Дрожащей грудью разглядывает губы, которые вкушал, как заветный плод Адама и Евы. Бантики красны, влажны и очень привлекательны. Джисон растерянный. Глаза его бегают по лицу Минхо и требуют объяснения. Хо опускает голову, закусывая губы со вкусом Джисона, а после говорит:

— Я поздно это осознал, но ты мне нравишься. Может, попробуем? Может, что-нибудь из этого и получится.

— Как давно я тебе нравлюсь?

— Давно... Не хочу говорить тебе сколько. Просто давно...

— Хорошо. Может, ты и прав. Стоит попробовать.

Минхо улыбается. Они не говорят ни слова, как И снова тянет тёплые руки для объятий, которые сразу же ныряет Джисон. Спокойствие оболочкой радости окутывает парней странностью. Минхо чувствует боль в теле Хана, но сводит её на неизвестность.

И, потрепав Джисона по макушке, видит красивую улыбку, которую после работы обязательно поцелует, сейчас говорит лишь короткое:

— Обед закончился, пойдём магазин открывать.

○ ○ ○

Сидя в кофейне после работы, Минхо пообещал купить Джисону вкусный чай и всё обсудить. Приятная атмосфера окутывала в скорое начало жизненного этапа. Больше не надо бояться, что Джисон снова не выспится. Больше не надо будет каждый раз отводить взгляд от его глаз. И стесняться спросить банальное.

Парням делают заказ. А Минхо начинает разговор.

— Ну, — выдыхает он, — Устал?

— Немного. День трудный был всё же.

— Да, тут не поспоришь. Но... хорошо. Всё же надо начать то, ради чего я тебя сюда привёл.

Хан кивает.

— Джисон, ты мне нравишься. Я хочу узнать тебя получше, потому что ты для меня закрытая книга, которую я не могу открыть. Ты словно в плёнке, перемотанной рулоном скотча. В коробке, залитой строительной пеной, а после забетонированный. Я ничего про тебя не знаю. А мне хочется. Хоть ты ещё и ответ не дал, но... твои глаза в тот поцелуй сказали всё за тебя.

— Может быть, и сказали. Во всяком случае, это мило, Минхо. Мне приятно, что ты хочешь меня получше узнать, честно. Спасибо за это.

— Ответишь?

— Ты мне тоже нравишься, — улыбается Джисон.

— Спасибо... Может, будем парой?

— Ты так боишься об этом говорить?

— Да, чёрт, да! Джисон, мне очень стыдно, что я заставил тебя страдать из-за себя. Стыдно, что повёл как мудак. Что относился к тебе так, потому что боялся тебя. Мне очень стыдно. Прости меня за это, пожалуйста...

— Всё в порядке. Я тебя простил, когда ты обнял меня. Но стоит сказать, что сигаретный поцелуй мне не приглянулся.

— Почему?

— Ты выдохнул дым прямо мне в лицо. А у меня глаза были открыты. Жжение не очень приятная штука, пусть и после было весьма хорошо.

Минхо смеётся.

— Прости, ты прав. В следующий раз так не сделаю.

— Будет следующий раз?

— Хан, я предлагаю стать тебе моим парнем, а ты меня игноришь максимально.

— Ладно, ладно, прости! Просто стараюсь запомнить этот момент навсегда.

— Хочешь мне в старости припоминать? Да? — по-детски возмущается Минхо, а Джисон хохочет, открывая душу человеку, у которого губы со вкусом эспрессо.

— Просто... я словно должен запомнить. Сам не знаю. Будто понимаю, что это важнее намного больше, чем всё остальное.

— Ладно, — тянет Минхо.

Джисон навсегда запечатлит этот приятный запах кофейни, этого Минхо и тёплые слова, что были сказаны сегодня. Минхо же постарается остаться с Ханом настолько долго, насколько он сможет. Всё ради того, чтобы продлить время. И продлить звёздный путь до маленькой смерти. Ведь ещё никто не догадывается о том, что розы начали прорастать в груди у Джисона. Сидя здесь, в этой приятной атмосфере. Где запахи смешавшегося кофе и чая играли лёгкими нотками радушия с небольшой пылью в углу. Где были тёплые разговоры и неловкие касания запястьев. Странные взгляды. Такие смущающие для молодого Джисона и взрослого Минхо. Странные покалывания в сердцах у обоих. Только у одного от чувств, а у другого от роз. Которые, почувствовав великий конец, приступили к рассаживанию метастаз по организму. Хан пару раз обжог себе язык, когда нечаянно заглядывался на Минхо, а И в свою очередь смеялся, отводя взгляд в сторону, чувствуя себя подозрительно странно. За окном кофейни хорошая погода и влюблённые друг в друга люди. Там островок со светом от лампочек и уличных фонарей оберегает людей. В кофейне приглушённые искусственные свечи и мягкие мысли. Десерты кажутся слаще, а речи тише и словно нежнее. Пусть парни ещё боятся говорить чуть более откровенно, но, обнимая бесконечность, раскрывают секреты своих влюблённостей.

Расплатившись за напитки и десерты, Минхо предложил прогуляться. Вдыхая городскую суету и теплоту сегодняшнего вечера, они свернули во дворы. Подальше от людей, машин и той сумасшедшей жизни. Остались только вдвоём, наедине на детской площадке, на которой были дети с родителями. Минхо задумался на пару секунд. Понял, что у него никогда такого не было. Чтобы кто-то ходил с ним прогуляться на площадку. Родителей не стало рано, а в интернате воспитатели только следили, но вместе не играли. Хан заметил грустное настроение Минхо. Потому повернулся к нему. Они сидели на качелях.

— Минхо, что-то случилось? — а И, не отрывая взгляда от мальчика с мамой, прошептал в ответ.

— Это здорово. — пауза, — Здорово, что тот парень счастлив. Играть с мамой на детской площадке самое замечательное чувство на свете, мне кажется.

Минхо снова замолчал, а Джисон не желал нарушать эту тишину и детский смех того парнишки.

— Парень счастлив, — снова начинает Минхо, — У него такие сверкающие глаза и искренняя улыбка. Наверняка, после прогулки они соберутся всей семьёй за столом. Придёт папа с работы. Обнимет паренька и скажет, как сильно он его любит. После они поедят. А мальчик будет искренне счастлив помогать маме протирать посуду сухим полотенцем, а потом смотреть телевизор с отцом. — Минхо замер, осознав, что он только что придумал и рассказал. Это была его мечта. На месте этого мальчика он представлял себя. Для чего только Джисону всё рассказал, — Прости, Хан.

Джисон выдыхает, встаёт позади его качели и легонько толкает.

— Всё в порядке, тебе не за что извиняться. Тебе до сих пор больно. Потому это лучше с кем-то обсудить, ведь так?

— Спасибо, — только шепчет Минхо.

Хан раскачивает качели, заставляя И забыться и почувствовать лёгкий ветер на своих щеках. Запоминающие прикосновения на спине. Всё кажется такой сказкой, в которую и верить-то не хочется. А может, наоборот? Схватиться бы за неё настолько крепко, чтобы никогда больше не отпускать.

Парни почти доходят до дома Хана, но тут Минхо вспоминает, что на работу он приехал на машине, которая всё это время ждёт его около книжного магазина. Посмеявшись, они разворачиваются, топая обратно к месту, которое останется их маленькой Вселенной в болезненных воспоминаниях. Танцевать ночью — самое прекрасное, что может быть. Особенно если две души, что влюблены друг в друга, держатся за руку и шепчут секреты на краснеющие от смущения уши. Хотя нет, это холод красит кожу в красивые ему цвета. Всё происходит слишком быстро, и это странно. Одновременно пугает и успокаивает. Но всё идёт своим чередом и даже дорога, проложенная небесами.

Минхо заводит машину, выезжая с парковки, а Джисон, наслаждаясь песней «A Little Dead — The Neighbourhood» откидывает голову на сиденье, смотря на ночной город и изредка часы, которые показывают десятый час. Витрины мелькают яркой разноцветностью. Людей меньше, чем было пару часов назад. А детей и вовсе нет. Ветер гонит одинокий пакет, а Минхо чувствует себя дома, рядом с Джисоном. Покоряя болезни разума и страх, превозмогая тяжёлый опыт и прошлое обоих, они едут вперёд. Ускоряя момент приближающейся смерти.

Минхо подвозит Хана до дома. Сидя в чуть душной машине со спокойным плейлистом, парни не хотели выходить. Джисон не хотел подниматься в пустую квартиру. Пусть и понимал, что теперь он не так одинок. Минхо же не хотел отпускать свою любовь, которая светилась ярче, чем все те вывески на улицах. Но завтра И на работу, а у Джисона выходной. Нужно ехать домой, а то не выспится. Хан кротко выдыхает, обращая внимание Минхо на себя. А после, нежно кладя руки на шею, целует. Минхо, кажется, улыбается в поцелуй, пусть и Джисон не знает, возможно ли такое вообще.

— Ты так необычно целуешься, Джисон, — смотрит в его глаза Минхо.

— Это плохо?

— Нет, просто... Необычно что-ли? Я так ещё ни с кем не целовался. Мне нравится.

— Хочешь, я раскрою тебе один маленький секрет?

— Валяй.

— В тот вечер это был мой первый поцелуй.

Минхо обомлел. Кажется, сердце перестало стучать, а мысли и вовсе пропали.

— Как первый?

— Вот так, я подарил тебе свой первый поцелуй.

— Почему... Почему ты не сказал?

— Не знаю. Посчитал это неправильным. Понимаешь, ты явно намного опытнее меня, а я... Я просто повторял за тобой. Так старался... Жуть!

— В тот вечер это был самый лучший поцелуй за всю мою жизнь, — шепчет Минхо. — Я тебя научу, не переживай! Спасибо, что доверился мне.

Хан улыбается. А Минхо почерком резким хочет соединить все его родинки в созвездия. Воссоздать истинную красоту. Но что-то не так. Что-то происходит, и резкая боль в голове разбивает картинку перед глазами.

Вспышка раз.

Вспышка два.

Вспышка три.

Ночи стали длиннее, а дни недели будто бы выросли. Год точно превратился в два. Тоска лёгким пламенем забывчивой памяти показывает настоящий мир стеклянных глаз заплаканного И Минхо. В той самой памяти крутятся ленты и в том самом кадре, где здоровый Хан улыбается, а в его очах — божественное озеро звёздной бесконечности. Шепот становился тише, сердце почти не бьётся. А затяжная депрессия, прописанные транквилизаторы, учёт у психиатра: всего этого ещё не существует. Точно нет. Это плохой сон. Больницы, похороны, потеря — всё плохой сон. Минхо часто говорил Джисону, что звёзды все принадлежат Богам. А кому ещё: людям? Люди в какой-то степени тоже звёзды. Кто знал, что спустя год Бог заберёт звёздочку по имени Хан Джисон. Минхо пялит в потолок, пытаясь удержаться на плаву, но выходит отвратительно плохо. Вместе они были счастливы. Но смерть разделила их. Нет! Нет, нет, нет, это сон!

Вспышка раз.

Вспышка два.

Вспышка три.

— Минхо, ты чего завис? — спрашивает Джисон.

Хо поворачивается на приятный родной голос. Понимая, что он явно переработал, раз всякая чушь, кажется.

— Прости, задумался. Наверное, мне пора. Я бы хотел побыть с тобой ещё, но мне завтра на работу...

— Да, да... а времени уже почти двенадцать.

— Что мы вообще делали с тобой столько времени? — смеётся Минхо.

— Гуляли, болтали, отдыхали?

— Да, — кивает И, — Знаешь, у тебя очень красивый голос, Джисон.

— Правда? — кажется, он начинает светиться, — Вау, мне ещё никто не говорил такого комплимента!

— Значит, я буду чаще говорить об этом! — Минхо берёт в свою руку его пальцы. Перебирает аккуратно, стараясь насладиться и насытиться этими воспоминаниями, — Спасибо, что простил и согласился. Попробуем построить что-нибудь?

— Рано о таком говорить, но со временем это станет актуально. Попробуем построить хорошую пару, а потом, может быть, и семью.

— Попробуем, — шепчет Минхо.

Джисон тихо касается его запястья, мягко оглаживая косточки. Шепчет «До скорого», а после выходит из машины. Специально останавливается около ворот на территории дома и машет до тех пор, пока машина Минхо не уезжает.

○ ○ ○

Проходит чуть больше недели счастливых отношений. Минхо не знал, что с Джисоном может быть настолько хорошо. Не знал, что Хан такой искренний и забавно смешной. Как грозит их великая шутка: «Джисон забавный забавой. Смешной смешным смехом». Но Минхо и вправду в небольшом и таком настоящем шоке. Джисон любимый. Минхо хотел бы посвятить ему все поэмы Мира. Все чудесно написанные картины и музыки. Чтобы каждая мелодия завораживающего пианино и мягкость струн скрипки была только Хана. Минхо бы сам научился бы на всём этом играть. Выучил бы французский, лишь бы признаться ему на языке любви. Пусть Хо и не знает, почему французский язык считается языком любви. Он находил в этом свой смысл. Красивое звучание и искренность. Шептал бы сложно произносимую для него «р», потому что выходит она как «л». Но плевать И хотел на это. Желание — соединять резким почерком созвездия его родинок. Минхо очень любил веснушки, всегда искал девушек с таким типажом. Но Хан Джисон помог влюбить в себя призрачными веснушками и парочкой родинок.

Минхо научился не бояться любить. Потому что страх теперь и вовсе ему не нужен. Джисон мило стесняется. Смущается, когда Хо за руку его берёт. Краснеет каждый раз, когда Минхо целует в машине перед домом. Потому что Хану до сих пор неудобно, что он не опытен в этом деле. Пусть Минхо и обещал научить его целовать, сделать этого пока не удалось. Работа не давала. Но сегодня у Хана второй выходной, а у Минхо первый. Потому-то И хотел пригласить своего парня в гости. Только вот он опередил его. Джисон первый предложил посмотреть фильм и приготовить ужин вместе. Минхо в шутку пошутил (продолжая их легендарную историю), что в этот вечер он должен научить Джисона целоваться, на что Хан пригрозил его заблокировать. Минхо такие смущающие чувства испытывает по отношению к этому Хан Джисону, что порой, обнимая подушку, представляет его. Они стали обниматься, а Минхо искреннее не понимает, как раньше мог жить без этих тёплых объятий. Без этого почти неслышного дыхания. Он бы мог намного раньше наслаждаться его звёздочкой в жизни, если бы не страх. Если бы не данные установки в детском доме. Главное, что сейчас всё хорошо. Они любят друг друга. Они точно суждены друг для друга. Минхо уверен. Спустя столько лет одиночество И Минхо и Хан Джисона стало общим. Теперь у них есть одиночество на двоих и космос. С которым они сравнивают себя.

Минхо едет к Джисону домой. На часах три дня. Хотели встретиться раньше, но Джисон сказал, чтобы И даже не думал приезжать к нему, пока тот уборку не сделает. Минхо искренне смеялся, говоря, что ему всё равно на его бардак. Он едет к Хану, а не к носкам около кровати. Но Джисон точно упёртый. Потому только в 15:15 Минхо переступает порог его квартиры.

А здесь тепло и очень мило. Простенький ремонт, всего одна пара обуви у порога и одна куртка на вешалке. И идеальная чистота. Минхо усмехнулся с Джисона, который стоял напротив, ожидая, пока Минхо разденется.

— Ты чего смеёшься? — хмурится Джисон, складывая руки на груди. А Минхо думает, что такой Джисон — домашний Джисон. Похож на мелодию пианино. Серая ленивая футболка, чёрные спортивные штаны, которым явно был не один год. Своё они относили, теперь служат домашней одеждой. Чёлка лохматая, а носки на ногах с розовыми единорогами. Джисон не с этой планеты. Точно с другой Вселенной. Хо уверен.

— Настолько чисто просто. Будто тут никого не было до меня, — продолжает усмехаться Минхо.

— Мне было бы неудобно приглашать к себе, когда тут не прибрано.

— Да всё равно. У меня тоже не часто можно найти идеальную чистоту. В этом и есть человеческая изюминка. Хаос вокруг помогает осознать значимость некоторых вещей.

— И как, интересно, пыль помогла мне что-то осознать?

— Вытирая эту пыль, ты думал о чём-нибудь?

— Конечно.

— Считай, ты сам ответил на свой вопрос.

— Пошли, философ. Кушать уже хочу.

Минхо улыбается, проходя в кухню, где в ближайшие два часа они будут преломлять собственные кулинарные навыки. Выбирая блюда по миллиону лет. Соглашаясь и решаясь. Подбирая правильные продукты. Время приготовления и желание кушать это. Только вот в конечном итоге парни просто сварили пельмешки манду и приготовили свинину боссан. Положив в тарелку кимчи, ростки сои, маринованную редьку и пачхан. Максимально странный ужин получился. Но эта необычность очень нравилась. И атмосфера в небольшой кухне с включённым плейлистом общих песен согревала звёздными разговорами и фразами, близкими друг для друга. Песни, входившие в тот самый плейлист, парни составляли специально вместе для того, чтобы, когда Минхо отвозил Хана домой, они подпевали.

Когда за окном стало темнеть, а парни, которые готовили медленно, болтали о всяком, Минхо впервые почувствовал истинную теплоту дома. Будто он и вправду был там, где ему рады.

— О чём ты мечтал в детстве? — спрашивает Джисон, выкладывая из баночки закуску, а Минхо, нарезая листы для боссана, теряется в вопросе и словах.

— О глупом, — негромко произносит И, когда вспоминает свою единственную мечту, что преследовала его до шестнадцатилетнего возраста.

— Расскажешь?

— Это неважно... Мне стыдно о таком говорить. Боюсь, что ты меня не поймёшь.

— А вдруг я пойму? Поделись, пожалуйста.

Минхо выдыхает гору сомнений, переваривает всё сказанное. Пусть рана эта больше и не болит, только колит неприятно, если про неё вспоминать. Но, может, станет легче?

— Я всё детство мечтал, чтобы родители вернулись... Хах, помню... как часто ложился спать в том месте и представлял, что я просто в саду. Что мама обязательно придёт и заберёт меня. Потом мы пойдём домой, и пока она будет готовить ужин, мы с папой поиграем. Или порисуем. Не знаю. Помню, как на любой день рождение и каждый Новый год, до десяти лет загадывал одно и то же. Потому что очень хотел домой. Да, конечно, за столько лет детский дом стал пристанищем для меня, но не домом. Не было ещё такого места, в которое я бы приходил и говорил: «Вот. Здесь я дома». Как бы я не старался искать, почему-то всё никак не мог найти. А с тобой, Хани, — Минхо улыбается, смотря ему в глаза, — Кажется, нашёл.

Джисон дрожащим подбородком, со слезами на глазах бросает дело, вытирая солёные руки о штаны, подходит к Минхо и прижимается к нему всем своим тёплым телом. Нежно шмыгая носом, будто стесняясь чувств, которые он испытывает. Минхо обнимает в ответ, кладя ему на макушку свою голову, аккуратно поглаживая ладошками по спине. Хо прикрывает глаза на пару секунд, окончательно осознавая, что сейчас он дома.

— Ты прав, — начинает Джисон, — Я не пойму тебя. Но я понимаю твои чувства. И мне очень жаль, что ты через всё это прошёл. Правда жаль. Ты сильный. Ты справился со всем этим. Ты был маленьким, но в то же время взрослым. Я тобой горжусь. Прости, если я несу сейчас несусветный бред, вот так, прижимаясь к тебе, но просто знай, что я рядом. И если моя съёмная квартира станет для тебя домом, ты всегда сможешь попасть сюда. Я сделаю тебе ключи.

— Спасибо, Джисон. Твои слова ценны для меня. Только вот я не про квартиру говорил. Я говорил про тебя. Я нашёл дом в тебе.

— Твои слова слишком смущающие.

— Какие есть, — смеётся в макушку Минхо.

— Моё лицо наверняка всё красное. Поэтому давай ещё так постоим.

— Может, пойдём учиться целоваться?

— Ты хочешь, чтобы я прямо сейчас умер?

— Я не хочу, чтобы ты умирал.

— Тогда не говори про поцелуи ничего.

— Джи, тебе двадцать лет, а целоваться не умеешь.

— Я слишком боялся признаваться в чувствах, потому и не умею.

— Милый стесняшка.

— Минхо, закройся, пожалуйста. Иначе я съем тебя вместо ужина.

— Молчу.

Всё ещё смеётся Минхо, когда Хан огорчённо выдыхает. Они стоят не больше минуты. Потому что еда сама себя не приготовит. А Хо замечает истинно красное лицо Джисона, когда тот отстраняется, и небольшие пятнышки слёз на своей футболке.

Минхо думает, что ему впервые повезло. За все свои двадцать шесть лет судьба решила наградить его любовью Хан Джисона. За что И искренне благодарен. Тёплый вечер, уютные разговоры и вкусная еда — всё это то, о чём так долго мечтал Минхо. Невыносимо простая банальщина, но такая нужная и необходимая.

Еда закончилась, а животы набиты настолько сильно, что дышать тяжело. На часах седьмой час вечера. Солнце, расковыряв в простыне ложе для сна, ушло на ночной покой. Поменявшись со своей любовью местами. Пока спит Солнце — её охраняет Луна. Пока спит Луна — её охраняет Солнце.

Минхо сидит на диване, выбирая, какой включить фильм, а Хан, лёжа на его коленях советует что-то. И, кажется проходит чуть больше десяти минут. А выбрать то, что можно посмотреть, они так и не смогли.

— Мне ничего не хочется смотреть, — шепчет Джисон. — Я уже спать хочу.

— Семь вечера, а ты уж спать хочешь?

— Мне хорошо с тобой. Комфортно и безопасно настолько, что я готов уснуть прямо сейчас.

— Когда-нибудь я привыкну к твоим словам, — перебирает его волосы Минхо, — Может, тогда и вправду пойдём спать?

— Пойдём.

Джисон поднимается с его колен, а Минхо, протягивая руки, полные целебной любви, тянет Хана к себе. Обнимая его хрупкое тело, чувствует всё волшебство, спрятанное в волосах и его тепле. Хо целует быстро, хотя скорее просто чмокает в губы и улыбается. Ловя улыбку в ответ.

— Когда будем учиться целоваться? — смотря любовью, спрашивал Минхо.

— Давай сейчас, — почти неслышно шепчет Джисон. А после пододвигается чуть ближе, оглядывая в темноте приглушённого света красивые глаза, которые светились счастьем. Кажется, что Мир и вправду перестаёт существовать. Мир Джисона.

Минхо аккуратно садится, устраиваясь удобнее. Изображая указательным и средним пальцем ноги человека, побежал сначала по бёдрам Хана, потом по рукам. Доходя до шеи — остановился. Мягко распрямляя ладонь, обжёг кожу красивыми чувствами созревающей декабрьской клубники. Чуть приводя Хана в чувства, посмотрел в глаза, а после спросил:

— Можно?

В ответ, услышав всё то же тихое «Можно», будто данное детское обещание и вырезанные перочинным ножиком на дереве буквы их имён. Минхо выдыхая волнение ему в губы, начал целовать.

— Повторяй за мной, — сквозь поцелуй шепчет.

Джисон кивает слабо, слушая голос Минхо, который в такой атмосфере казался пением нимфы или русалки любви. Которая хочет спасти, а не убить. Минхо ведёт, чуть склоняя голову в правую сторону, держит Джисона за шею, нежно показывая то, как надо. Целует нежно, мягко, настолько, что губы можно сравнить с хлопком. Чуть открывает рот, затягивает в поцелуй. Показывая, как правильно оттягивать губы, как целовать сначала нижнюю, потом верхнюю. Как поворачивать голову и меняться позициями. Минхо показывает всё. И уставший Джисон повторял до безумия правильно. Минхо словно с профессионалом целовался, а не с двадцатилетним парнишкой. У которого первый поцелуй был с любимым человеком на работе, где отключили свет.

— Ты делаешь всё правильно. Умничка, — всё также шепчет Минхо.

А руки, лежавшие некогда на шее, опускаются на плечи, чуть погодя — на талию, слабо сжимая её. Минхо готов умереть в этом моменте. И, слабо отстраняясь от Джисона, смотрит на него. Смотрит на то, как его красные губы смущающе улыбаются. Оттого забавно всё для Хо. Он, потрепав Джисона по голове, взъерошив его волосы ещё больше, спросил:

— Ты как?

— Хорошо. С тобой очень хорошо.

— Льстишь мне?

— Говорю правду. Хочу, чтобы ты стал моей первой и последней любовью.

Минхо смеётся, понимая, что спустя время после этой фразы он будет рыдать. Потому что Минхо и вправду станет его первой и последней любовью. Но говорить об этом рано. Ещё слишком рано. Потому Джисон расстилает им постель, кидая на одеяло ещё и плед, чтобы было точно теплее. Хотя температура в квартире нормальная. Просто пусть будет. Так комфортнее. Намного. Стоило только голову на подушку положить, как они обо заснули. Джисон, закинув ногу на Минхо, точно определил, что теперь он никому не отдаст его. А Хо, в свою очередь понял, что искренность, потаённая в разбитом сердце Джисона, прекраснее всех любовных песен на этом свете.

○ ○ ○

Сегодня встреча с Ханом. А за окном опять сырая осень. Прошло полгода с момента отношений. Полгода странностей и самых светлых чувств. Минхо понял. Искренне понял, что любит Хана. Он всячески пытался доказать это. Старался уделять как можно больше внимания. Дарить подарков, времени. А Джисон однажды сказал: «Минхо, ты слишком пытаешься удержать меня. Я всегда буду рядом. Тебе не нужно задаривать меня подарками и постоянно быть рядом. Всё в порядке». И Минхо перестал. А ещё Минхо знал, что всё это ложь. Ещё через полгода он поймёт, что все слова Хана были ложью. А пока он гонит в прекрасное далёко, в гости в его любимому Джисону. И напрасное жестоко бьёт в груди у Хана.

Минхо проходит в квартиру Джисона, как к себе домой. Хотя, наверное, это и есть его дом. Хан Джисон — его дом. Минхо знает, что его здесь примут, поймут. Похвалят, накормят и предложат спать под тёплым одеялом. И плевать парни хотели, что за окном бывало плюс сорок. А слабенький кондиционер явно не справляется. Им вдвоём хорошо, а другого и не надо. Пусть хоть Мир вокруг сгорит — они вместе. Остальное неважно.

Сегодня парни собрались для того, чтобы отпраздновать день рождение Джисона. Вчера ему исполнился двадцать один год. Правда, день рождение он провёл у родителей, хотел и Минхо с собой взять, только вот И сам отказался. Хотя Джисон предлагал представить его своим другом, Хо всё же отказался. Зато сегодня они вместе проведут этот вечер в компании друг друга. Приготовят вкусный бисквитный торт, который любит Джисон. Минхо решил сделать небольшой сюрприз: купил Хану его любимый земляничный чай. Основной подарок он уже подарил. Хороший книжный шкаф для читающего человека — идеальный подарок. Глаза Джисона так светились, когда Минхо, надрывая спину, занёс огромную коробку в квартиру.

— Привет, — заходит Минхо на кухню, ставя небольшой пакет на стол.

— Привет! — даря улыбку, Хан обнимает Минхо мучными руками. А после мягко и быстро целует. — Я думал, что уже не дождусь тебя.

— Я в магазин заезжал. Извини, что так долго.

— Ладно. Прощу. За... поцелуй!

— Хитрюга, — шепчет И, аккуратно целуя губы, которые стали его самой настоящей панацеей. Укутывая в солнечное тепло, мягко сминал сначала нижнюю, затем верхнюю губы. Сони нравилось именно так. Об этом Хо узнал, когда учил его целоваться. Хан Джисон вылечил странные мысли И Минхо. А И Минхо в свою очередь, вылечил одиночество Хан Джисона.

Джисон отстраняется, а после шепчет почти неслышно:

— Пойдём торт готовить, — краснеет.

— Пойдёт, сладкая помидорка.

Хан хмурится на сравнение, глаза щурит, а Минхо смеётся. А после, надевая фартук, снова растворяется в наркотике по имени Хан Джисон. Минхо включает «A Little Dead — The Neighbourhood», которая показала, что такое любить Сони. Потому он полностью ощущал эту песню, как своё крохотное чудо, которое бегает по кухне, ища, в какой ящик он закинул корицу и какого чёрта она не на своём месте. Минхо же, нарезая фрукты на торт, тихо смеётся с этого милого безумия, замаранного мукой вплоть до волос.

— Да куда я положил эту дурацкую корицу!

— Хани?

— Чего?

— Давай потанцуем?

Джисон замирает, словно произнесённые слова Минхо были его мыслями. Смотрит звёздным озером в глаза Хо, а после кивает, боясь сказать и слово.

Минхо берёт его за руки, когда начинается припев. Кладёт его запястья на свои плечи и начинает неловко двигаться из стороны в сторону. Смущённый Джисон, кажется, отказывается существовать. Отдаётся музыке так же, как когда-то смог довериться Хо. Первое время в глаза не смотрит — боится. Но Минхо поднимает его голову за подбородок, заставляя обратить внимания. Хотя, если бы Джисон смотрел на него, то Хо точно бы испарился. Стал пылью. Слишком смущает вот так смотреть друг на друга. Но внутри тёплые чувства расцветающей прогрессии влюблённости кружат голову. Кажется, ещё немного и Минхо потеряет равновесие. Хотя с появлением крохотного чуда в его жизни, он сразу же его потерял. Хо точно ощущает себя влюблённым подростком.

Песня заканчивается, а Хан, улыбаясь всеми своими цветочными созвездиями, глядит так искренне, перетирая сердце И в порошок и не более. Он в смущении отводит взгляд, а Хан робко целует, шепча:

— Торт сам себя не приготовит, Хо...

— Остаться бы в этом моменте навсегда, — кажется, что Минхо живёт в воспоминаниях.

— И я тебя люблю. Пойдём готовить.

За окном предупреждающий дождь, который игнорирует Минхо. Зачем он игнорирует его. Он ведь буквально кричит грозами и чёрными тучами. В руках тёплые руки Джисона. А в мыслях теплота сегодняшнего вечера. Приготовив торт, парни отправились смотреть фильм, который хотели посмотреть вместе. И вот удача явно на их стороне. Под пледом с мягкими звёздочками укрыты настоящие созвездия. Минхо знает, что Хан уже давно спит. Он просто наслаждается его присутствием рядом. Смотрит на мягкие черты лица. Красивые щёки, которые однажды пригрозил откусить. Конечно же, в шутку. Они слишком приятные наощупь. Будто зефирка. Не более. Минхо так влюблён. Почему он раньше боялся, если с Джисоном он так по-настоящему счастлив. В голове опять резкая боль. Такая, что свет в глазах становится невыносимым. Почему это происходит?

Вспышка раз.

Вспышка два.

Вспышка три.

Потому что Минхо знает, что прямо сейчас он лежит в одинокой постели, где давно холодно. Снег за окном не спасает. А мысли о любимом человеке так и не покидают голову. Вспышки воспоминаний губят его. Безжалостно убивают и плевать сознание хотело. И психологические болезни доводят до дрожи. Минхо бы с радостью сел на иглу. Начал бы пить. Только вот он обещал. Он обещал ему, что чтобы ни случилось, он не будет ступать на дорогу зависимостей. Никогда и ни за что. Но эти чёртовы мысли режут его на куски. Ему отвратительно больно. И его последняя пачка сигарет до сих пор лежит на том самом столе, на котором она была оставлена. Минхо не прикасался к ней с того дня. Оставил как реликвию и память. И квартиру он эту снимает только ради того, чтобы чувствовать себя одиноко в доме, который раньше встречал теплом.

Вспышка раз.

Вспышка два.

Вспышка три.

○ ○ ○

В календаре декабрь, а Минхо сегодня ночует у Джисона. После того вечера, после его дня рождения, Хан стал плохо себя чувствовать. Постоянные головные боли. Вплоть за мигрени и ни одно обезболивающее не помогает. Абсолютно нет и никак. Только сам Джисон знает, что боли в голове у него начались примерно после дня рождения Минхо. После того разговора, когда парни ещё не были парой. Так Хан продержался до середины декабря, а потом Минхо сказал, что не намерен терпеть явное заболевание своего парня. Потому-то рвота с кровью стала последней стадией отрицания явного заболевания. Но Джисон молчал и о том, что обмороки стали дополнительной частью к проблеме. И постоянное давление. Которое скакало только так. То слишком высокое, что голова готова разорваться. То слишком низкое, при котором Джисон больше на амёбу похож.

Минхо чувствует себя чужим и явно лишним в этих четырёх стенах. В первый день Джисон сдал все анализы, а через время терапевт направила Хана к онкологу и пожелала удачи с грустным видом. Парни разговаривали. Много разговаривали. До безумия много разговаривали. Минхо всё уверял, что женщина ошиблась. Глупая. Диплом купила, да и только. Хан же плакал на его плече. Ночь тогда далась тяжело. Хан из-за бесконечных слёз вечером уснул сразу. Закинув ногу на Минхо сопел под нос. А Хо прорыдал, смотря на спокойное сонное лицо. Не может такого быть, что Джисон болен намного серьёзнее, чем простое давление. Конечно, во всём виновата погода. Хан наверняка метеозависимый, поэтому у него такая реакция. Всё просто. Но как бы Минхо ни старался успокоить себя, ничего не помогало. Дыхание дрожало, а страх потерять близкого человека кусал за душу. Буквально откусывал её куски.

Ночью Джисону стало плохо. Он проснулся, а чуткий сон Минхо вместе с ним. Хан хотел воды попить, прогуляться до кухни, размять конечности. Но стоило подняться с кровати, как он сразу упал. Это был обморок. Минхо с испугом соскочил с места, положил Джисона на кровать, а после привёл в чувства.

— Хани, что с тобой? Где болит? Чем ударился? — бормотал заплаканный Минхо.

— Хо, всё в порядке. Я просто не проснулся, а потом резко встал. Всё хорошо.

— Уверен, точно всё в порядке, солнце?

— Хошенька, посмотри на меня, — Джисон взял его мокрое лицо в свои холодные ладошки, — Всё в порядке. Я всегда буду с тобой. Я обещал. Мы съездим ко врачу, нам скажут, что со мной всё хорошо, а я просто переработал. Потом мы с тобой поедем в ту кофейню к Крису. И я попью с тобой твоё любимое эспрессо. Хорошо?

— Хорошо. — заикаясь, отвечает Минхо.

Время истекает кровью из организма Джисона в приёме ожидания. Хан сдал все анализы, только какие и сколько, Минхо не знает. Ему страшно, потому что страх давно не даёт ему покоя. Не даёт возможности отдохнуть. Окутал разум своими чёрными лозьями. Передавил глотку без возможности вздохнуть и даже слово произнести. Но они обязательно справятся. Они покорят небо. Какой бы ни была болезнь. Они точно справятся. Они гонятся не за прозрачной надеждой, а за самой настоящей. И вот наступает волшебный момент, врач зовёт к себе. Внутри всё переворачивается раз сто. Спазмы от тревоги готовы заколотить сердце. Минхо и Джисон заходят в кабинет. А грустный врач не знает, как сказать о том, что у пациента Хан Джисона четвёртая стадия глиомы с осложнениями в виде выстроенных трубочек, которые будут устойчивы к химиотерапии. Врач выдыхает, а Мир Минхо умирает.

— Мне жаль вам сообщать. Выслушайте меня внимательно. — смотрит в какие-то бумажки, а руки дрожат. За столько лет работы говорить молодому парню о том, что ему осталось недолго, до сих пор тяжело. — Хан Джисон, у вас четвёртая стадия глиомы с осложнениями и устойчивостью к химиотерапии. Мне очень жаль. Данный вид пусть и не даёт метастазы в организм, но рак мозга современная медицина ещё не научилась лечить. Мне жаль.

Минхо проглатывает камень, застрявший в его глотке, роняет слёзы на собственные ладошки. А после поворачивает голову к Хану, видя полное спокойствие и будто... смирение? Почему Джисон такой спокойный. Минхо его не понимает. Потому что у И в это время внутри ураган, состоящий из страха и тревоги. Ему кажется, что он задыхается. А звёзды, которые обещали оберегать, обманули.

— Сколько мне осталось? — тихо спрашивает Хан.

— От силы два-три месяца.

— Нет, нет, нет. Можно же вылечить? Можно попробовать, ведь так? Не всё так плохо, я уверен, — плачет Минхо.

— Мне жаль, — опускает голову врач, — Мы можем попробовать, но нет шанса и того, что болезнь не настигнет Хана через неделю или через день.

— Спасибо, мы пойдём, — встаёт Джисон.

— Хан, подожди! Я поговорю с доктором. Пожалуйста, всё ещё будет хорошо.

— Минхо, пойдём, прошу тебя. Давай дома всё обсудим.

Парни, поклонившись врачу, удалились из кабинета. А врач, стоило им закрыть дверь, сказал:

— Когда пациенты говорят с таким спокойствием, это значит лишь одно: ему осталось не больше трёх дней.

Минхо давит на газ, продолжая рыдать за дорогой, а Хан смотрит в окно, точно осознавая, что этот Новый год он никогда не встретит. Не будет того счастья, которое было тогда. Не будет долгих разговоров по ночам, вкусного чая и недотанцев на небольшой кухне в съёмной квартире. Наступает печальный конец окончания здравия. Они сравнивали друг друга с космосом. Искали своё место в этой Вселенной. Жили миллионами дней, минутами и секунд. Созерцали творение любви. Читали вместе одну книгу, передавая из рук в руки. Обсуждали в приглушённом свете ночной бесконечности. Светодиодная лента, пущенная по потолку, освещала комнату красотой. Защищала. А Минхо наконец, понял, почему Ватанабэ так плохо помнил Наоко. И чтобы узнать об этом, ему потребовалось всего несколько дней. И тёплый Джисон под боком.

Музыка не заглушала всхлипы Минхо. Стоя на светофоре, он вытирал слёзы платком и бил руль руками. Джисон, тоже ронявший слёзы рядом, смотрел в окно. Он скоро потеряет всех. И все потеряют его. Хан никогда не узнает, каким вырастет его брат. Будут ли у него племянники. Не узнает, что случится с Минхо. Никогда не выучится на профессию, которая ему и не нравилась. Никогда больше не потанцует с Минхо. Не попьёт кофе в той кофейне. Они больше не почитают книгу вместе. Всё, что останется от Хан Джисона — воспоминания.

В квартире безумно холодно и почему не понимает никто. Время в настенных часах совсем скоро застынет, а жизнь, некогда жившая в этой съёмной квартире, и вовсе исчезнет.

Минхо разувается, скидывает куртку. Помогая и Джисону раздеться. Парни идут на кухню, а вечерний закат уже закрадывается застывшими звёздами на кухню. Чайник кипит, а Минхо, всё время пивший кофе, наливает себе чай с земляникой. Сырость от испарений чайника походит на тот сентябрьский вечер и отключённый свет. Минхо продолжает плакать, а Джисон чувствует себя плохо.

— Как так вышло... — шепчет Минхо.

— Видимо, так было нужно.

— Кому нужно? — кажется, ещё пару слов, и Минхо просто задохнётся.

— Богу.

— Тогда я отрекусь от него.

— Хо... Пожалуйста, не говори так. Моя болезнь — мой страх. Просто он вырос. Я так много боялся в этой жизни. Так много не сделал из-за страха. Прости меня.

— Хани! — нервно вытирая слёзы со своего лица Минхо садится на колени перед ним, берёт в свои руки его пальцы и шепчет. — Не говори так. Не говори так, милый. Прошу тебя. Я... я не переживу, если ты... — заикается И без возможности произнести слово «умрёшь».

— Минхо, — спокойно начинает Джисон, — Я скоро умру. Надо смотреть правде в глаза. Понимаешь? Ты останешься без меня. И мне жаль, что я не смог сдержать своё одно обещание, которое желал хранить всегда. Минхо, — твёрже говорит он, — Ты должен мне пообещать, что когда меня не станет, ты ничего не сделаешь с собой. Никаких сигарет, никакого алкоголя. И тем более никаких наркотиков. Ты так не заглушишь боль. Сделаешь себе только хуже. Ты должен жить, понял меня? Я сверху буду приглядывать за тобой. Буду оберегать. Обещаю. Но ты должен жить.

— Я не смогу...

— Сможешь. Я оттуда помогу тебе. Пообещай мне.

Минхо утыкается носом в его колени, начиная рыдать в голос. Мочит ткань джинсов своими бесконечными потоками ядовитой нежности. Хан лишь тихо гладит по волосам, не чувствуя ничего. Он принял в себе тьму. Принял, что скоро умрёт. Он знал это давно. Просто игнорировал. Слепо игнорировал. Если бы сейчас упала звезда, чтобы Минхо загадал? Отменить смерть. Вот, чтобы загадал Минхо. Он плачет от боли. Плачет от запутанности, которая прямо сейчас убивает его. За окном закат с перерезанным горлом, а в небольшой кухне два умирающих влюблённых человека. Кажется, что Хо сидит так бесконечность, но на деле десять минут проходят как пару секунд.

Больно вытирая глаза от слёз, Хо поднимает голову, а после шепчет:

— Обещаю...

Минхо обнял, в последний раз, настолько крепко обнял. В последний раз слышал любимый звонкий голос. В последний раз поцеловал. В последний раз потанцевал и выпил земляничный чай, который он возненавидит всем своим сердцем после. В последний раз они смеялись. В последний раз читали вместе Харуки Мураками. В последний раз перечитывали «Норвежский лес» вместе. В последний раз вели себя так, словно болезни нет. В последний раз Минхо засыпал с любимым человеком, чувствуя его тепло и пережитые моменты. В последний раз.

Той же ночью Джисон умер.

Проснувшись утром, Минхо обнаружил тело любимого. Вызвал скорую и полицию. Медики законспирировали смерть и отвезли Джисона в морг. Минхо выразили соболезнования. Через неделю семья Хан и Минхо похоронили парнишку с чудаческим именем Хан Джисон. Сколько времени он провёл на кладбище, смотря на фотографию на надгробии, он не знает. Думал, что прям так и сгинет. Умрёт рядом. Но будет рядом. Под землёй только банка с прахом. Это всё, что осталось от воспоминаний. От самого Джисона. Минхо хотел напиться после похорон. Но не смог. Минхо обещал. И он не смог нарушить данное обещание. Кому угодно, но только не Джисону. Семья звала на поминки, но Минхо отказался. Ему хватило слёз матери Джисона и его брата Хёнджина.

Минхо ушёл в себя. Полностью. Перестал ощущать жизнь. С работы уволился. Целыми днями пересматривал видео, на которых были они вдвоём. Он слушал звонкий смех Джисона, наслаждался его улыбкой. Понимая, что никогда не сможет увидеть всё это в живую. Человека на видео, на фотографиях больше не существует. Словно и никогда не существовало. Он исчез. Осталась только память и слёзы, которые больше не текут. Они словно кончились. Хан обещал всегда быть рядом. Он не соврал. На фотографиях, на видео, в воспоминаниях, во снах — он всегда рядом. Минхо везде чувствует его фантомные прикосновения. Словно он и вправду рядом. Мама Хана часто звонила, спрашивала, как Минхо поживает. Видимо, женщина переживала за Минхо. Но Хо врал ей. Говорил, что становится лучше. Хотя это далеко было не так.

В январе Минхо пошёл к психологу, а его поставили на учёт у психиатра и прописали транквилизаторы, которые он отказался пить. Врачу, конечно же, решил ничего не говорить. Ему это не стоит знать. К чему нужны эти транки, если из-за них он не может видеть Джисона во снах? Ни к чему. Минхо живёт в квартире Джисона. Продолжает её снимать, хотя у него есть своя. Сжигая вокруг себя всё, он существует во днях. Жизни в них нет. Ни капли. В них есть только серость и вечности скорбь.

Минхо держался. Искренне держался до февраля. В день смерти Хана. Двенадцатого числа. Решил послушать тот самый плейлист, который постоянно играл в квартире во время уборки или, например, готовки. В основном там были весёлые, энергичные песни. Но почему-то включилась «A Little Dead — The Neighbourhood».

В тёмной комнате у прошлого в заложниках Минхо лежал на кровати, когда мелодия полилась из динамика телефона. На который никогда больше не придёт сообщение от абонента «Хани<3». Не приходят вот уже третий месяц. За окном лёгкий снег. Странная погода. В квартире вечный холод. Как не стало Хана, отопление тут будто отключили. Минхо снова начинается задыхаться от слёз. Рыдает навзрыд в подушку, которая больше не пахнет Джисоном. Неимоверное количество боли прожигает слезами сердце. В руках больше нет тепла. Больше нет чего-то стоящего. Минхо устал молчать. Боль отрезала ему крылья. Перерезала глотку. Сколько ни считай до ста — ничего не поможет. Раны не затягиваются, а время не лечит. Только больнее делает. Джисона больше нет. Ни в этой квартире. Ни в этом доме. Ни в этом городе. Ни в этом Мире. Джисона здесь больше нет. Он стёрт. О нём остались только воспоминания, которые так старательно хранит Минхо и его книги на полках.

Свет гаснет — Минхо ходит по порочному кругу. Пора прекратить страдания. Минхо столько бы хотел рассказать Джисону. Столько бы раз хотел его обнять, погладить по макушке, поцеловать, услышать голос...

И скоро Минхо придёт. Вернее, прилетит. Разбивая телефон о стену, в котором играла песня. Он подходит к окну. Открывает его, выдыхая страх и сомнения. Оборачиваясь в последний раз на квартиру, видит вспышку воспоминаний, которые летят, подобно весенним лепестками отцветающих деревьев, сакуры и персика. Вот Минхо ходит по комнате, возмущаясь поведением Ватанабэ. Ибо почему он такой козёл? Обещал, что дождётся Наоко, а сам вон что творит? А Джисон только слабо смеётся. И улыбается искренне. Всячески поддерживая возмущения. Вот ещё пролетевшая вспышка. Минхо приехал к Хану, потому что тот заболел, а лекарства «Для лохов!» — прямая цитата Джисона. Как же тогда Минхо ругал его за это. Потому что температура тридцати девяти градусов явно говорила о том, что лекарства ни разу не для лохов. Вот ещё пару лепестков... Последняя тёплая ночь вместе. Минхо крепко обнимает, пытаясь согреть, а Джисон, прижимаясь ближе, знает, что умрёт через пару часов.

На пыльном столе пачка сигарет Джисона. Минхо, впервые нарушая обещание, идёт к столу, берёт оттуда одну медовую бесконечность, закуривая напротив окна. Минхо мог поклясться, что эти сигареты были со вкусом Хана. Словно он сам пару минут назад курил их. Минхо вспомнил вкус губ, которые старался не забывать. Но за три месяца болезни воспоминания чуть стёрлись. Минхо не хочет забывать. Ни в коем случае он не хочет забывать про поцелуи. Время, проведённое вместе. Танцы и всё то, что он старается вспоминать как можно чаще. Он тушит вкусность о подоконник, а после, поднимает голову к окну. Смотрит на мимо пролетающий снег. Который укрыл землю, чтобы падать было чуть комфортнее. Будто мягче. Минхо считает в голове до трёх. Сжимая крепко руки в кулаки. Скоро всё будет хорошо. Скоро всё наладится. Скоро они будут вместе. Вновь. Минхо смог пережить потерю родителей. Но пережить потерю любимого человека не смог. И никогда не сможет.

Три.

Минхо всегда любил.

Два.

И будет любить Джисона.

Один.

Даже после смерти.

Снег лежит, не тает. Значит, наступает пора. Зима кончается, скоро весна. Скоро вновь зацветёт сакура. Рядом с душой Минхо стоит душа Джисона. Минхо ярко улыбается. Покидая своё тело, начинает плакать. Хан берёт в руки его холодные пальцы, и вспышка забирает их в то место, где они всегда будут вместе. Счастливы.

Джисону двадцать один. Уже навсегда.

Минхо двадцать семь. Уже навсегда.

А их Любовь Бесконечна.