Глава 3
Я потянул за ручку. Скрипучая дверь, ведущая на лестницу, отворилась, а затем со свистом захлопнулась. Через шесть пролетов я оказался в огромном, устланном коврами помещении, стены которого были выкрашены в зеленый цвет.
Посередине за стойкой стояла мама. Увидев меня, она округлила глаза:
– Сюда нельзя! Откуда у тебя форма?
Я решительно подошел к ней:
– Ну, ты и лицемерка!
Она открыла рот, словно хотела что‑то сказать, но передумала.
Меня понесло:
– Я знаю, что ты работала на «Тро‑Дин»! Я нашел твой пропуск. И диплом из Дюкского университета. Магистратура... да, мамочка? Что еще ты мне не рассказывала?
Она прищурилась:
– Ты рылся в моих документах?
Я поднял руки:
– Извини. Зато ты лгала мне, так что тоже хороша!
У нее опустились плечи.
– Я не лгала. Просто кое о чем утаила.
– Утаивать – все равно что лгать.
Она тряхнула головой, на губах мелькнула улыбка:
– Э... нет. Не все равно.
Всякий раз, когда она напивалась или совершала какую‑нибудь глупость, я вспоминал о том, что она моя мать и, кроме нее, у меня никого нет. Эта мысль всегда смягчала мне сердце. Как ни старался я быть строгим, мне трудно сердиться на нее.
– О чем еще я не знаю, а, мам?
Склонившись над стойкой, она произнесла почти шепотом:
– Мейсон, сейчас не время для разговора.
Я окинул взглядом помещение. Несколько пациентов сидели перед большим телевизором, поэтому мне тоже пришлось немного сбавить тон.
– Ты права. – Я скрестил на груди руки. – Это нужно было сделать много лет назад. Не уйду, пока ты не расскажешь, откуда у тебя удостоверение «Тро‑Дин».
Она глубоко вздохнула, отпила кофе из синей чашки и снова поставила ее на стойку:
– Ты многое знаешь. Я выросла в небольшом городке на Среднем Западе в небогатой семье и всегда мечтала учиться в колледже. Когда степень бакалавра биологии уже была не за горами, у нас в кампусе появился человек от «Тро‑Дин» и предложил мне сделку: они оплачивают обучение в магистратуре, а я по окончании университета буду работать на них.
Зачем это нужно скрывать?
– И что в том плохого?
Мама обвела пальцем кружок, оставшийся на стойке от чашки:
– Я не была готова к такой работе. К постоянным стрессам и жестким срокам. Наверное, научные исследования – это не мое.
Я закатил глаза:
– А дом престарелых – твое?
Она посмотрела на меня, потом отвела взгляд в сторону:
– Магистратура, в перспективе блестящая карьера... Упустить такой шанс!
– Зачем же ты осталась здесь? Почему не уехала?
Мама пожала плечами:
– У меня на руках был ты, а с деньгами негусто. Остаться легко. Начинать с чистого листа в другом месте гораздо труднее.
Я стукнул кулаком по стойке:
– И это все?
А при чем тут мой отец? Может, денег не было из‑за него? Почему ей пришлось начинать все сначала? Здесь явно есть что‑то еще...
– Ты просто решила профукать жизнь, и все? Точка?
– Я должна была заботиться о своем ребенке! – Мама с размаху поставила свой кулак рядом с моим, и я подпрыгнул от неожиданности. – Да! Точка. – Она ткнула в меня пальцем. – Знаю, у меня полно проблем. Но ты мой сын, и я всегда из кожи вон лезла, чтобы тебя обеспечить. И ты будешь учиться в колледже! Я говорила, у нас есть... – Она замолчала.
Я бросил взгляд на пациентов: казалось, они ничего не замечают. К тому же мне было все равно, слышит нас кто‑нибудь или нет.
Неужели она считает, что я затеял это только из‑за летних курсов? Что я – эгоист? Я беспокоился о ней, думал, что мы жили бы совсем по‑другому, если бы она работала в «Тро‑Дин»...
Только я собрался спросить об уведомлении, как зазвенел таймер.
– Позже поговорим, – вздохнула мама. – Пора мерить давление.
Она стала собирать все необходимое, а я тем временем огляделся. Одну стену занимал огромный аквариум. Присмотревшись, я увидел там морских рыб. Явно не из дешевых. На противоположной стене висел телевизор, вокруг него стояли четыре дивана. Шел старый комедийный сериал «Остров Гиллигана», но сидящие перед телевизором не двигались и не смеялись.
Я подошел поближе, чтобы взглянуть на их лица.
Каково же было мое удивление, когда я увидел, что это подростки. Я думал, что в «Гавани» живут одни старики. А здесь сидели два мальчика и две девочки моего возраста, а возможно, и младше. Все они были одеты одинаково: в белые футболки с длинными рукавами и красные штаны в белую полоску. Вряд ли они обратили внимание на нашу ссору, даже на телевизор они совершенно не реагировали, сидели, словно в ступоре.
Я помахал рукой под носом у мальчика, который был ближе всех ко мне, – тот даже не шелохнулся. Затем мой взгляд остановился на сидящей рядом с ним девочке, и я замер. Платиновые волосы были подстрижены так коротко, что казалось, она обрита наголо. Огромные карие глаза выделялись на лице по контрасту с волосами, словно девчонка была ненастоящей, а чьим‑то портретом. Кожа почти светилась.
У меня закружилась голова, дыхание перехватило. Таких красавиц я никогда в жизни не видел. С некоторыми девчонками я дружил, однако ни с кем не встречался. Разве что с Люси Пирсон – однажды нас с ней выбрали подготовить доклад от девятых классов для вечера встречи с выпускниками школы. Но это не в счет.
Я помахал рукой и перед носом незнакомки. Никакой реакции. Тогда я присел рядом на корточки и оглядел ее от макушки до ног. Выглядела она классно. Как сказал бы Джек, просто супер. Ноги в шлепанцах, ногти накрашены розовым лаком.
– Это я сделала.
От звука маминого голоса я вздрогнул и поднялся:
– Что?
Мама указала на ее ноги:
– Я накрасила.
– Кто они? – спросил я. – Что с ними произошло?
В руках у мамы был планшет и манжетка для измерения давления.
– Черепно‑мозговые травмы.
Я оглянулся на пациентов:
– Они хоть когда‑нибудь шевелятся?
Мама помотала головой:
– Ни разу не видела.
Довольно странно. Четыре подростка, с виду здоровые, просто сидят, и все.
Мама надела манжетку одному из мальчиков:
– Травмы головы могут нанести серьезный ущерб. Особенно молодому организму... – Она посмотрела на мой шрам: – Порой со шрамами бывает куда легче справиться, даром что они заметны.
Я потянулся рукой к лицу, затем присел на стул:
– Почему о них не заботятся родители?
Мама начала сжимать резиновую грушу: пыщщщ, пыщщщ, пыщщщ...
– Заботы им нужно гораздо больше, чем может показаться. К тому же они участвуют в клинических исследованиях.
Подопытные кролики с отключенным мозгом. А я еще думал, что у меня отстойная жизнь.
– Возьми планшет и записывай, – сказала мама.
Я писал под ее диктовку, пока она измеряла у них давление.
– Тебе часто приходится это делать?
– Каждые тридцать минут, – ответила мама, взглянув на часы.
Она казалась совершенно равнодушной. Потом я понял – для нее это повседневная работа.
– Почему ты никогда не рассказывала, за кем ухаживаешь?
– А почему ты не спрашивал?
Подловила меня. Но разве дома престарелых предназначены не для пожилых?
– Просто я думал...
Мама улыбнулась:
– Старики лежат на нижних этажах.
Зазвонил телефон.
– Милый, мне нужно ненадолго подняться на седьмой этаж, – сказала она, положив трубку.
– А кто на седьмом?
– Там пациентов нет, только офисы.
Через двадцать минут мы должны были встретиться с Джеком.
– Когда придешь, поговорим?
Мама вздохнула:
– Мейсон, прошу тебя, сними форму и отправляйся домой. Завтра все обсудим, хорошо?
Теперь, когда до меня начало кое‑что доходить, когда я обнаружил, что она скрывает от меня, мне совсем не хотелось ничего откладывать на потом.
– Мы с Джеком встречаемся в девять. Все‑таки едем за город. – Я достал ключи от джипа и отдал ей: – Чуть не забыл, машина на стоянке, в дальнем конце.
Она подкинула ключи и поймала:
– Подожди меня. Постараюсь вернуться до твоего ухода.
Я посмотрел на сидящую на диване четверку:
– А что они?
Мама пожала плечами:
– Здесь посидят. – И ушла.
Я взял рюкзак, и из него вывалился футляр с диском. Поймать его на лету мне не удалось. Ударившись о стойку, футляр раскрылся, диск упал и закатился под диван.
Подойдя к дивану, я пощелкал пальцами перед лицом одного из мальчишек, потом помахал рукой:
– Алё!
Он смотрел прямо перед собой, на телевизор.
– Эй, урод!
И глазом не моргнул.
Я сделал вид, что собираюсь ткнуть ему пальцем в лицо.
Реакции не последовало.
Опустившись на четвереньки, я достал из‑под дивана диск и стал запихивать его обратно в футляр. Руки дрожали, в голове проносились сегодняшние события. Разговор с Бубой у бара, ссора с мамой, найденное удостоверение «Тро‑Дин», подростки в кататоническом ступоре... Слишком много для одного дня. Неудивительно, что у меня тряслись руки. Я знал, что мне сейчас нужно: голос отца поможет прийти в себя.
Взглянув на часы, я вставил диск в DVD‑проигрыватель, взял пульт и уселся на пол, прислонившись спиной к дивану рядом со светловолосой девчонкой. Так близко, что чувствовал запах мыла, которым она пользовалась. Или пользовались те, кто мыл ее.
Как только включилась запись, я расслабился. Хотелось просмотреть ее до конца, пока не вернется мама.
Отец дошел до моего любимого места: «...я стану крокусом в тайном саду».
И тут раздался мягкий, но слегка осипший голос:
– Где я?
Я вздрогнул и обернулся.
Красавица смотрела на меня своими потрясающими карими глазами. Проснулась!
«А я, – сказала мама, – стану садовником и тебя отыщу».
Я нажал паузу.
Глаза девочки потускнели.
– Эй! – Я пощелкал пальцами у нее перед носом. Не реагирует.
Я снова включил DVD и посмотрел на нее. Опять ничего. Отец закончил чтение, а она была в ступоре. Я поставил диск с самого начала.
«Тогда, – сказал зайчонок, – я стану крокусом в тайном саду».
– Где я? – вновь произнесла девочка.
На этот раз я успел ответить:
– В «Тихой гавани».
«А я, – сказала мама, – стану садовником и тебя отыщу».
Девочка опять отключилась.
Я чертыхнулся и снова нашел ту же часть.
«Тогда, – сказал зайчонок, – я стану крокусом в тайном саду».
– Где я? – Голос был уже знакомым и не сиплым.
На этот раз, приостановив запись, я стал перед ней на колени.
– В «Тихой гавани», – сказал я, едва дыша, а в голове проносилось: «Умоляю, умоляю, умоляю, только не отключайся, красавица!»
Она вздернула брови. Как же странно было видеть осмысленность на ее лице, которое мгновение назад ровно ничего не выражало. В замешательстве она была еще прекраснее. Посмотрела прямо мне в глаза, затем опустила взгляд, внимательно изучила шрам и вновь стала глядеть в глаза. Прикоснулась рукой к моей левой щеке. Кроме мамы и врачей, никто и никогда не касался моего лица; ее прикосновение было таким теплым и мягким, что по телу пробежала дрожь.
– Эта сторона прекрасна... – Затем кончиком пальца она провела по шраму: – Эта сторона помечена.
Мне стало жарко, я откинулся назад и оперся на руку, чтобы между нами было чуть больше места.
Девочка обвела взглядом помещение, потом снова посмотрела на меня:
– Кто ты?
– Мейсон. Я... Моя мама здесь работает.
Она наклонила голову:
– А я кто?
– Не знаю. – Меня смутил ее вопрос. – Ты попала в аварию и...
На самом деле я не знал, что с ней произошло, а об аварии только предположил. Наверное, не стоило ей ничего говорить.
«А я, – сказала мама, – стану садовником и тебя отыщу».
Глаза девочки вновь остекленели.
– Нет!
Наверное, пауза через определенное время автоматически отключалась. Я быстренько нашел ту часть, которая ее будила, и вырубил проигрыватель.
– Что случилось?
Я показал ей диск:
– Я поставил его, и ты очнулась. Затем снова заснула. И я опять включил...
«Идиот, заткнись сейчас же!»
Она потерла лицо руками и принялась осматривать себя, разминаться и потягиваться. В какое‑то мгновение рукав белой рубашки задрался, и я увидел татуировку. Синюю бабочку. На правом предплечье. Возможно, свою роль сыграло освещение, но я готов был поклясться: татуировка такая же, как у моего отца.
Времени на размышления не было. Увидев татуировку, девочка стала повторять одну и ту же фразу, все громче и громче:
– Не дай садовнику меня найти, не дай садовнику меня найти, не дай садовнику меня найти...
Что делать, я не знал. Просто сказал ей, что все будет в порядке. Это не помогло. Она стала говорить чуть тише, но повторяла снова и снова:
– Не дай садовнику меня найти...
Неужели строчка из книжки так ее расстроила? Как бы то ни было, от ее причитаний мне стало жутко.
Неожиданно она замолчала, посмотрела на меня и произнесла:
– Мне нужно уходить.
Я попытался улыбнуться и сказать самым что ни на есть спокойным голосом:
– Сейчас придет моя мама...
– Садовник найдет меня! – В глазах появились слезы. – Прошу, помоги!
Она прижала ладони к щекам и застонала.
В это время вернулась мама.
– Что ты сделал? Как это произошло? – испуганно спросила она, прижав руку к груди.
Вообще‑то я ожидал не такой реакции. Мама взяла девочку за запястье и стала считать пульс.
– Это ведь здорово, да? – спросил я. – Теперь можно позвонить ее родителям и сказать, что она очнулась.
Не отрывая взгляда от девочки, мама медленно качала головой:
– Ей не положено просыпаться. – Ее голос понизился до шепота: – Им всем не положено.
Что за нелепое представление разыгрывалось передо мной?
– Как такое могло случиться, не понимаю. – Руки у мамы задрожали, когда она заметила, что я смотрю на нее. – Надо сообщить кому‑нибудь, чтобы ее увезли.
Она несла какую‑то чушь...
– К родителям, ты имеешь в виду?
Наконец мама пришла в себя и отпустила руку девочки:
– Нет. Ее родители тут ни при чем. – Мамины плечи распрямились, она подняла голову и властным тоном произнесла: – Тебе пора уходить!
Я прищурил глаза:
– Мам, что с ней будет?
– Мейсон, ступай и найди Джека, повеселитесь за городом в выходные. – Она потрепала меня по щеке. – Хватит с тебя на сегодня. А мне пора за работу. – И направилась к выходу.
Взглянув на красавицу, я крикнул маме вслед:
– Куда ты? Ее нельзя здесь оставлять!
Мама остановилась:
– Пойду позову кого‑нибудь. – Она вздохнула и добавила: – Когда вернусь, чтоб тебя уже не было! – И ушла.
Девочка молча меня разглядывала.
Из мобилы снова раздались аккорды «Блэк Саббат» – звонил Джек:
– Освободился пораньше. Через две минуты буду на стоянке.
– Твои две минуты всегда растягиваются на десять.
– Клянусь, только две. Выходи через ту же дверь.
Я положил диск в рюкзак:
– Мне пора. Скоро придет мама и... – Я понятия не имел, что тогда будет и чем все это обернется для этой странной, прелестной девочки.
Она встала.
Ее макушка доходила до моего подбородка, значит, росту в ней около шести футов. Спортивное тело выглядело подтянутым – она была готова бежать или сражаться.
– Нужно уходить. Чтобы меня не нашел садовник.
Неужели намерена идти со мной?
– Послушай, мне действительно очень жаль...
Не успел я договорить, как девочка развернулась и шмыгнула в открытую дверь.