5. За кофе?
Комната дышала заново — будто после долгого погружения в воду вырвалась на поверхность.
Осколки зеркала лежали кругом — мерцали, словно сорванные кусочки ночного неба. Аластор провёл рукой — радиошум стих, стихло и тихое эхо чужих шёпотов.
Он опустился рядом с Люцифером на пол. Тот всё ещё переводил дыхание, потирая горло, на коже проступали тонкие белёсые следы от чужой хватки.
— Тебе больно? — Аластор осторожно коснулся его шеи.
— Ничего, мгла... — хрипло выдохнул Люцифер. — Хуже было видеть себя — без тебя.
Аластор криво усмехнулся, но в его глазах плескалась серьёзная тревога:
— Значит, договоримся: если вдруг захочешь побеседовать с «тем же, но не мной», предупреждай.
— Хм. Лучше сразу ставить охрану у зеркал, — попытался пошутить Люцифер и тяжело привалился спиной к стеллажу.
Тишина легла густо. Радиодемон осмотрел разбитые стёкла: ни одного осколка больше пяти сантиметров — зеркало словно раскрошили изнутри.
— Всё-таки древняя магия, — задумчиво пробормотал он.
— Мы выясним, чья, — Люцифер потянулся, но рука дрогнула; усталость догоняла.
Аластор поймал ладонь, развернул её — внутри тонкие порезы от стекла. Провёл кончиком пальца, и раны затянулись красноватым светом.
— Не трать силу, — прошептал Люцифер.
— Сейчас твоя нужна больше,— возразил Аластор и, взяв ближайший плед, набросил ему на плечи. — Пить будешь?
— Если ты нальёшь кофе, — и взгляд стал чуть мягче.
— Кофе — мой личный ритуал исцеления.
___________________________________
Минут через десять в библиотеке пахло свежемолотыми зёрнами и корицей.
Люцифер сидел в кресле, укрывшись пледом, медленно потягивал напиток, глядя на бурый янтарь в чашке.
Аластор устроился напротив, положив ногу на ногу, но не сводил глаз с его лица — будто охранял даже его дыхание.
— Когда осколки вынесут, поставим новые зеркала? — спросил он небрежно.
— Сначала разберёмся, кто через них стучал.
— И зачем ему «третий удар», — кивнул Аластор.
Тишина сделалась тёплой. Никаких шёпотов. Ни капли чужой магии.
Только дыхание двух одиноких пламён — рядом.
— Спасибо, — наконец сказал Люцифер, и голос был тихим, почти смущённым.
— За кофе?
— За то, что вытащил из моей собственной тени.
Аластор подался вперёд, прикасаясь лбом к его лбу:
— Я же обещал: даже если твоя тень оживёт — я войду в неё и заберу тебя обратно.
Они ещё долго сидели, слушая, как за дверью скрипят коридоры и кто-то (разумеется, Энджел) шпионит под предлогом пыльного клинка.
Но в самой библиотеке — ни один осколок запретного зеркала больше не дрогнул.
Пауза была взята.
Время восстановиться, чтобы к следующему стуку — будь он четвёртым, пятым или сотым — они вышли уже вместе.
Плед соскользнул с плеч Люцифера, когда тот встал, чтобы подойти к окну. Снаружи было всё так же спокойно — даже слишком. Библиотека утопала в полумраке, и свет из окон падал золотыми трещинами на ковёр.
Аластор сидел в кресле, чуть наклонив голову, внимательно следя за каждым его движением.
— Ты не ушёл, — пробормотал Люцифер, даже не оборачиваясь.
— Разве можно оставить кого-то, кто только что разговаривал со своей демонической проекцией из потустороннего зеркала? Это же грубо, — с притворной строгостью заметил Аластор.
Люцифер тихо засмеялся. Смех был уставший, но настоящий. Он обернулся, подошёл ближе и сел прямо на колени Аластору, упершись лбом в его висок. Тот лишь обнял его крепче.
— Ты мой остров покоя. Даже если я горю...
— ...я останусь с тобой в этом пламени, — договорил Аластор, и их губы чуть соприкоснулись.
— БАХ!
Дверь библиотеки распахнулась с драматичным скрипом.
— А я-то думал, вы тут снова вызвали какое-нибудь зеркало демонов, а тут у нас целое РОМАНТИЧЕСКОЕ ШОУ! — весело воскликнул Энджел, заходя и хлопая в ладоши. — Не продолжайте, я уйду, когда будет слишком интимно.
— Ты уже нарушил интимность, Эндж, — хмыкнул Люцифер, не двигаясь с колен Аластора.
— Оу, извини-прости, я просто... соскучился. — Энджел вздохнул, но не по-настоящему серьёзно. — А когда меня не приглашают к дьявольским драмам, я чувствую себя забытым гвоздём в стене.
Аластор фыркнул:
— Если хочешь драму — я могу тебя снова отправить в подвал с призрачной лягушкой из прошлого века.
— Нет, спасибо, я просто побуду здесь... со свечкой, как обычно, — театрально развёл руками Энджел и сел на подлокотник кресла, обняв Люцифера за плечи. — Просто не забывайте: если зеркало стукнет ещё раз — я сбегаю первым.
— Может, ты и был этим зеркалом всё это время, — язвительно пробормотал Аластор.
— Конечно, это я — твоя злая теневая копия! А теперь хватит ритуалов, может, закажем лапшу и устроим вечер кино? — с беззаботной улыбкой предложил Энджел.
И Люцифер, улыбнувшись, покачал головой:
— Ты невозможен.
Но именно этого и не хватало после всего — капли жизни, беззаботной, лёгкой, родной.
Скоро снова наступит ночь.
Скоро снова возможен удар.
Но сейчас — они были вместе. И этого было достаточно.
В зале отеля, освещённом мягкими огоньками гирлянд и пылающим камином, пахло… удивительно аппетитно. Кто-то громко смеялся за дальним столом, кто-то лениво размешивал лапшу в миске, кто-то — уже засыпал, облокотившись на чужое плечо.
Энджел с размахом швырнул очередной пластиковый контейнер на стол:
— Кто заказал «суперострую лапшу с пламенем в каждой клетке тела»?
— Это я, — лениво откликнулся Хаск, прихлёбывая свой мрачный кофе. — Если не взорвёт желудок — возвращай.
Чарли держала в руках целую кастрюлю и разливала лапшу прямо в миски постояльцам, весело улыбаясь.
— Мы ведь заслужили один вечер без мистики, да?
Аластор сдержанно кивнул, держа Люцифера за руку. Его тарелка осталась почти нетронутой, но он явно наслаждался моментом — просто наблюдая, как Люцифер смеётся над шуткой Энджела, который, похоже, уже переигрывал сцену с «романтическим треугольником» в лицах, жестикулируя лапшой.
…и тут Аластор говорит:
— Оставь Люцифера, он уже в моих лапках! — и Энджел, взмахнув палочками, чуть не запустил кусочек лапши в потолок.
— А я, как настоящий драматик, падаю на колени и говорю: «Моё сердце! Моя лапша!»
— Ты несъедобен, — заметил Люцифер, закатывая глаза, но не сдерживая улыбку.
— А ты — моя любимая специя в этом блюде, — подмигнул Энджел.
Аластор медленно повернулся к нему, и его улыбка стала немного напряжённой.
— Если лапша станет орудием флирта — я начну использовать её как верёвку.
— Я в этом участвовать не буду… — Люцифер тихо хмыкнул, делая глоток из своей миски.
Кто-то включил старую пластинку, заиграла лёгкая музыка. Атмосфера сменилась — от шуток к уютному покою. Даже призраки в углу, казалось, на время забыли, зачем они здесь.
Аластор обнял Люцифера за плечи и прошептал:
— Пусть эта ночь запомнится не зеркалами… а тем, что мы всё ещё умеем смеяться.
Люцифер склонился к нему, касаясь лбом:
— Ты — моя самая тёплая ложка лапши, Аластор.
— Это самая странная романтическая фраза, которую я когда-либо слышал.
— Но ты её полюбил.
— Как и тебя.
И в эту ночь они ели, смеялись, отдыхали.
Ночь принадлежала им, а не теням.
Продолжение следует...